Финал ЗК-18

12 мая 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Презумпция любви

Ивушка

 

Не пришла!

Он лихорадочно вертел головой, теряя надежды. Все, ждать бессмысленно. И в этот момент она все же появилась. Нет, не так. Сначала он почувствовал ее приближение (шестое чувство?), и лишь потом, спустя несколько времени, увидел.

Женщина, не глянула в его сторону и, поднявшись по мраморным ступенькам храма, вошла в его распахнутые двери. Последовал за ней. Купив свечу, она направилась вглубь собора. Колеблющийся ее стан залили потоки света, льющиеся с высоких сводов, казалось, она светится изнутри. Накинутый на голову платок безуспешно боролся с непослушными локонами. Свободно спадающие одежды не скрадывали стройность ее фигуры, скорее подчеркивали.

Опустилась на колени. Она молилась, а он, спрятавшись за колонну, обыскивал ее голодным взглядом, исполненный мыслей и желаний, не подобающих месту.

Господибожемой!

Уйми плоть, дай покой и умиротворение. Но нет! Господь безмолвствовал.

Отдав дань Богу, женщина поднялась и направилась к выходу. Лик печален, в глазах слезы, под ними темные круги бессонницы. Поспешил вслед.

Обозначившись изящным протуберанцем в дверях храма, она растаяла в лучах солнца. Пока он дошкандыбал до выхода, ее и след простыл…

 

Последние несколько месяцев каждое воскресенье он повторял описанный ритуал, конечно же, Господу неугодный, да ему плевать.

Он не верил в Бога. Если бы тот существовал, разве ж освятил бы пребывание на этом свете его (уродца), не допуская не только в рай, но и в ад. Ведь жизнь его горше ада!..

 

Когда это началось?

В Вербное воскресение. Он сидел на паперти со смеженными дремой веками, привычно протянув руку. Вдруг в ладонь легла хрустящая купюра. Приоткрыл один глаз. Его рука сжимала неизвестную банкноту. Разобрал лишь число десять на ней. Удивленно поднял глаза, и…

Господибожемой!

Расплескавшие синь неба глаза с глубоким сочувствием и состраданием (и любовью?) глядели на него, убогого. Горячая капля обожгла руку. Дождь? Нет, это была ее слеза! Отдернул руку, выронив деньги, прянул назад. Он не привык к такому. Ведь кроме омерзения и ужаса его внешность иного не вызвала. А тут! Ему хотелось исчезнуть, сгинуть, да не сдвинуться с места.

Сквозь пелену непрошеных слез удалось рассмотреть дарительницу.

Это была молодая женщина небесной красоты. Подняла оброненные им деньги и вновь протянула. Взять их уже не получилось. Точно паралич сковал его. Обездвиженный ее красотой, глядел исподлобья, чтобы запечатлеть: кроткое смиренное лицо, склоненный стан, неосторожно приблизивший к его глазам полнившую одежды тяжесть грудей.

– Возьмите, не отказывайтесь. Перед Богом все равны: и дающие, и принимающие, и святые, и грешники.

Протолкнула в его ладонь купюру, развернулась и пошла прочь. Проводил ее покачивающиеся бедра долгим взглядом. Женщина скрылась в дверях храма.

Чувства переполняли его, душа рвалась наружу, не находя выхода, хотелось выть и стенать, плакать и смеяться! Его заметили и кто! Богиня! Царица! Дева Мария!

Она ушла, а ее взгляд, исполненный любви, доброты и смирения, еще долго стоял перед его глазами…

 

Он не знал любви, да и не мог знать. Его – безобразную маленькую каракатицу – оставили в роддоме. Принимавший роды акушер, едва не выронил новорожденного, ужаснувшись тем, что низвергло напуганное лоно роженицы. Самое разнузданное воображение не могло представить себе зрелище отвратительней…

 

Жизнь мальчика прошла в спецучреждениях, исключавших нормальное к нему отношение. Он не знал ни добрых слов, ни ласкового взгляда, ни простого человеческого участия, отвечал, соответственно, тем же. Порой ему казалось, что физическое его уродство, проникло и в душу.

Зато безобразная внешность позволяла ему собирать мзду гораздо большую, нежели другие просители. Завидев его, благодетели швыряли деньги без счету, поскорее отворачиваясь, отмахиваясь, неистово крестясь. Львиную долю, разумеется, отбирали “крышующие”, определившие для него самое доходное место у церкви, но и припрятанное позволяло вполне сносно жить, платить за ночлег и даже откладывать на черный день. Смешно сказать, ведь у него каждый день – черный!

Последний год он жил при монастыре, снимая за мизерную плату крохотную келью. Там прятался от чужих глаз, являя себя на свет божий в дни, когда собирались прихожане. Это было для него великим испытанием. Не потому, что ему непросто было добраться до церкви, особенно в непогоду, а оттого, что не мог не видеть, не чувствовать омерзения, вызываемого им у окружающих.

Несмотря на безобразную внешность, ему посчастливилось среди нищего люда найти себе подружку. Кривую и хромую, правда, да для него и такая – принцесса. Увы, счастье длилось недолго! До любви дело не дошло. Хромоножку, орудуя костылем, отбил одноногий калека. Довелось уступить.

А однажды двое колченогих (он и его подельник) набрались храбрости и понесли свое непотребство и заработанные гроши в дом терпимости, где рассчитывали развенчать свою невинность. Их приняли. Дружок успешно отбыл, а ему не посчастливилось. Девица, доставшаяся ему, не смогла превозмочь себя, деньги, впрочем, взяла, полагая, что натерпелась и без того. Да бог с ними – деньгами!

Теперь у него появилась отдушина – воскресное счастье. Всего полчаса, правда, да неделя ожидания. Но ведь счастье и состоит в значительной мере в его ожидании.

Он не знал, что такое любовь, но, если его состояние и можно было бы назвать любовью, то уж никак не чистой, светлой. Он возжелал тяжело, по-черному, терзаясь невозможностью обладания…

 

Так бы все и продолжалось, если бы на Яблочный Спас он не решился подойти к ней ближе. Стал неподалеку. Отсюда ему хорошо были слышны ее молитвенные призывы:

– Господи, прости меня, мою вину, невольный мой грех. Не отвергай того, чей безвременный уход нарушил покой, превратив мою жизнь в ад. Научи, как жить с этим? Будь милостив, прими душу его грешную!..

Вдруг вскочила, почувствовав, что тайное единение ее с Господом стало явным. Столкнулась глазами с не успевшим убраться взглядом.

Шарахнулась как от черта, выронила сумку. Буря эмоций корежила ее лицо – от ужаса и отвращения до сострадания. Подхватила сумку и спешно покинула храм божий. На полу остался лежать выпавший из сумки конверт. Он поднял, хотел догнать ее, да где там!

Воротился домой. До позднего вечера боролся с собой. Не выдержал! Вскрыл конверт и не в силах был уже оторваться…

 

«Миленькая! Так называл я тебя во времена нашей недолгой любви.

Теперь уж в последний раз. Если ты читаешь это послание, меня уже нет. Жить отвергнутым хуже смерти. Я бы и не отважился, если бы в этом мире существовал хоть кто-нибудь, кому мой уход навредил бы, кто проронил бы по мне слезу. После недавней смерти матери, единственного дорогого мне человека, я волен в своем выборе.

Не бойся, я не оставлю никаких следов своей смерти, а значит и жизни – считай, что меня как бы и не было.

К тому же, не уверен еще, что решусь на это, но из твоей жизни исчезну. Не могу, не имею права упрекать тебя в том, что разлюбила, а может, и не любила вовсе…

Что ж, испытания любовью я не выдержал. Не смог боготворить женщину и оставаться самим собою. Видимо, слишком любил! Пусть ненадолго, но я был самым счастливым существом на земле. Мне казалось, счастлива была и ты…»

 

Строки письма поплыли, размываясь, стены кельи раздвинулись, перед глазами одно за другим стали возникать видения. Сон ли, явь?..

 

…Поздний вечер, он прогуливается по городу. Впереди группа парней, окруживших молодую женщину. Намерения их очевидны. Умоляющие ее глаза встретились с его взглядом. Вступиться за женщину было самоубийством – его вмешательства хватило бы лишь на несколько минут отсрочки. Впрочем, пока насильники стали разбираться с ним, ей, возможно, удалось бы вырваться, да трусливость восторжествовала, и боязливо склонив голову, прошмыгнул мимо.

Пройдя несколько шагов, увидел в переполненной урне у остановки брошенные цветы. Решение пришло мгновенно – что им управляло? Осуждение в глазах женщины? Нет, там было иное. Схватил цветы, отбросил цветок со сломанным стеблем, осталось четыре цветка.

«С четным числом цветов идут лишь на похороны, – успел подумать, – не мои ли?»

Обошел с тыла круг развлекавшихся молодчиков, протолкнулся в середину, протянул женщине цветы и со словами:

– Дашенька, извини за опоздание, идем скорей, нам следует поторопиться! – схватил ее за руку и потянул к остановке.

Парни от неожиданности расступились, пропуская их, да быстро опомнились.

Бросился под колеса, проезжавшего мимо такси. Взвизгнули тормоза. Рванул задние двери, не успевшего остановиться автомобиля, втолкнул женщину, сам втиснулся и захлопнул двери:

– К оперному, спектакль уже начался! – сорвавшимся на фальцет голосом возопил он.

Водитель удивился: «Какой спектакль? Время к двенадцати!» Но поехал, объезжая перекрывшие дорогу темные фигуры.

– Извините за экспромт, некогда было придумывать, – повернулся Алексей к не успевшей еще прийти в себя женщине.

– Что вы, я вам очень благодарна. Ваш экспромт спас меня, но как вы узнали мое имя?

– Это было первое имя, попавшее на язык. Странно, у меня даже знакомых с таким именем нет. Куда едем?

Водитель поперхнулся названным ею адресом:

– Вы что издеваетесь? Мы только оттуда!

Такси подъехало к бровке.

Обещанием компенсировать издержки все же удалось убедить водителя продолжить путь.

– К вашему дому есть обходной проезд? – спросил у женщины.

– Есть. Извините за нескромный вопрос, почему вы преподнесли мне четное число цветов, я ведь еще жива.

– Недосуг было разбираться, там было только четыре целых цветка, один был сломан.

– Там это где?

– В урне у остановки.

– Ммда, цветы из мусорника мне еще не преподносили…

 

Отпустив такси, они стояли у дверей подъезда стандартной девятиэтажки. Стал прощаться, женщина придержала его.

– Я вас не отпущу, не хватало еще вам пострадать из-за меня! Идемте! – потянула за собой к дверям подъезда.

 

Они сидели на кухне, на столе ваза с печеньем, варенье.

– Что ж, пора знакомиться? Мое имя Даша, впрочем, вы его уже знаете. А хотите, я угадаю ваше имя?

Недоверчиво поднял на нее глаза. Лучше бы он не делал этого. Что-то щелкнуло в его голове.

– Алеша… я угадала?

Охватившего его замешательства хватило лишь на утвердительный кивок головой…

Исподтишка разглядывал хозяйку, успевшую переодеться в домашний халат, что нисколько не убавило ее привлекательности. Это была невероятно красивая женщина, но что-то с ней было не так. Во всем ее облике, в движениях, в склоненной на бок головке было что-то от подраненной лани. В глаза же и вовсе боязно было глянуть. Не оттого, что огромные и бездонные, они затягивали в болотные глубины. Другое, в ней чувствовался душевный надрыв, боль, чуть ли ни отчаяние?..

– Вы так остро переживаете случившееся?

– Нет, что вы, эта шпана не стоит того. Я их не очень-то боялась, к тому же со мной не так легко справиться, довелось бы повозиться.

– Тогда отчего вы какая-то не такая, что-то вас гложет…

– Не сейчас… после, может быть…

 

Он у окна, за окном темень ночи. Что дальше?..

Даша приблизилась к нему, повернула к себе:

– Я вас не отпущу, это рискованно, да и мне не в радость сегодня пасти одиночество.

Заглянула в глаза. Недаром он опасался. Огромные зрачки делали их бездонными. Господи, дай силы!

Солоноватые губы… Что она творит?

– Это плата за мое бесстрашие? Не обольщайтесь, я отчаянный трус, до сих пор не могу понять, как на такое решился.

Отстранилась. Во взгляде – насмешливость и… горечь?

– Оставьте, дело не в благодарности. Знайте, я никогда не делаю то, чего сама не желаю, что кем-то или чем-то навязано, и не бойтесь, не совращу вас, хотя мне ничего не стоит это сделать. Порой я сама себя не понимаю – что, какая блажь, и в какой момент ко мне снизойдет. От этого страдаю не только я…

В доказательство сказанных слов в глазах ее вдруг забегали чертики. Алексей не успел отвести взгляд, а потом уже и не смог, почувствовав неодолимое к ней притяжение.

– Извините, у меня лишь одна комната, так что придется вам спать со мной.

– ???

– Не пугайтесь, постелю на кушетке…

 

Проснулся он от бивших в лицо солнечных лучей. Открыл глаза и тут же прикрыл, увидев прямо перед собой напротив окна, силуэт обнаженной женщины, что стояла спиной к нему. Нет, она не была обнажена – просто просвечиваемая лучами солнца ночная ее сорочка (туника) была не в состоянии скрыть наготу, придавая ей зыбкость, призрачность, таинственность. Господи, кто эта прекрасная незнакомка, где он и как сюда попал?

Почувствовав взгляд, женщина стала медленно оборачиваться, невольно демонстрируя соблазнительные изгибы тела в различных ракурсах.

Даша?

– Пойду, приготовлю кофе, – бросился вон из комнаты.

Спустя несколько минут он стоял в дверях с подносом в руках. Даша лежала в постели, взирая на него с лукавой улыбкой. Приняла у него поднос, на котором стояли чашка с дымящимся кофе, сливки в кувшинчике, тарелка с зарумяненным в тостере хлебом, растаявшее масло стекало по его краям.

– Кофе в постель взамен любви? Ммдаа… подобное со мной случается впервые, но в этом, пожалуй, что-то есть…

Наслаждаясь ароматным напитком, похвалила его:

– Вы не перестаете меня удивлять, предвосхищаете мои желания и капризы, будто мы давно знакомы. Не обольщайтесь, вас я читаю с еще большей легкостью…

 

Через неделю она позвонила ему, пригласила в театр.

Спектакль оказался так себе. Поэтому, когда в антракте, пожаловавшись на недомогание, Даша попросила проводить ее домой, он не слишком огорчился. У своего подъезда она извинилась, что не приглашает к себе, попеняв на приступ невыносимой головной боли, что после аварии случается нередко. Она впервые упомянула аварию – событие, по-видимому, в корне изменившее ее жизнь. Несчастное лицо девушки не позволяло усомниться в правдивости ее слов.

И тут он неожиданно воспротивился.

Дашу это удивило, но бороться с ним была не в состоянии – едва держалась на ногах.

В прихожей снял с нее плащ и туфли. Она пошла в ванную, он же отправился на кухню готовить чай.

После ванной Даша вышла никакая, простонала:

– Ступайте домой или располагайтесь на кушетке, голова просто раскалывается, душ не помог, а таблетки не действуют.

Он молчал, глядя на нее.

– Вы даже не посочувствуете мне? Ведь меня ждет невыносимая ночь.

Подошел к кушетке.

– Ложитесь! – не терпящим возражения тоном вдруг приказал он.

– Вы полагаете, что занятие любовью снимет головную боль? – попыталась она вернуть себе иронию.

– Ложитесь, попробую вам помочь, но ничего не обещаю.

Даша пожала плечами, послушно вытянулась на кушетке. Он сел рядом, положил ее головку на свои колени:

– Закройте глаза, подумайте о чем-нибудь приятном, – с этими словами приложил ладонь к ее лбу.

Не прошло и нескольких минут, как Даша вскочила со словами:

– Господи, как это, что вы со мной сделали, лекарь мой ненаглядный? Теперь я понимаю выражение: «Как рукой сняло!»

Он придержал ее:

– Не торопитесь вставать, полежите спокойно еще пару минут, – приложил руку к затылку женщины. – Снимать боль мне удается только у женщин, и лишь у тех, кто мне очень нравится и… доверяет…

Искрящиеся благодарностью глаза Даши вдруг затуманились, она произнесла:

– Что ж, убедили, настал мой черед удивлять. Возможно, я и не стала бы, да не в силах противиться тому, что мной управляет, и не моя в том вина. Ваша!..

 

– Не пугайся, – Даша почему-то перешла на ты. Видимо то, что предстояло, исключало официальное обращение – Это не плата за лечение, я совершенно не знаю, что произойдет, и как далеко мы зайдем. Все зависит от тебя. Господи, останови нас!

Глаза ее стали бездонны.

Что-то щелкнуло в его голове, рассыпалось бисером.

Все осталось как прежде, но что-то изменилось. Он все так же держал на коленях голову девушки – глаза в глаза. Но к этому добавились другие ощущения. Он распростерт на кушетке, голова его на мужских коленях, робко ласкающая рука на его груди. Да он и не мужчина вовсе!..

Или мужчина? На его коленях лежит женская головка. Все смешалось. Он ощущал себя попеременно: то мужчиной, то женщиной, со временем перестал различать – «все внутри слилось и спелось»…

Эмпатия? Да, она, только во сто крат сильней – не просто постижение своих и не своих чувств и эмоций, не только сопричастность, вовлеченность в сторонний чувственный мир. А абсолютное единение – одновременное присутствие в мужской и женской плоти, в его и ее ощущениях и переживаниях. Являясь разом дарителем наслаждений и потребителем. Кто из них кто, разделять уже было бессмысленно. И самое невероятное во всем этом – наитие, предчувствие и предвкушение того, что последует после, и невозможность этому противостоять – он первый из мужчин познал то, что чувствует, ощущает и переживает женщина в любви, что она может быть до бесстыдности откровенна и до чертиков стеснительна…

 

На протяжении всех последующих встреч с Дашей он и не пытался разобраться в происходящем с ними – это было бессмысленно. Что он испытывал? Кто знает? Просто не существовало в русском языке такого слова, что смогло бы обозначить его отношение к ней. Непонятно было и другое: зачем он ей, отчего приблизила к себе? Нашла подопытного кролика для своих экспериментов?..

 

Он сидел за мольбертом.

Звонок в дверь. Даша? Это был первый ее визит к нему. Но как она нашла его?

– Извини, что без приглашения, я не могла не увидеть это.

– Что это?

– Сам знаешь!

Пока она раздевалась, стал спешно собирать эскизы и рисунки со стола. Она остановила его.

На эскизах были портретные наброски ее лица, сделанные карандашом. Каждый из них с невероятной схожестью отображал ту или иную ее эмоцию, и имел соответствующее название: отвращение, удивление, печаль, отчаяние, страсть, боль, страдание, нежность, радость, наслаждение…

Кроме портретных зарисовок на столе лежали карандашные наброски ее тела. Поза, тела, его положение, динамика с не меньшей достоверностью передавали эмоциональное ее состояние: муку, горе, ненависть, раздражение, восторг, жалость…

Пораженная Даша не удержалась:

– Господи, до чего это талантливо! Я подозревала в тебе это. Но, как и когда ты сумел разглядеть меня, проникнуть в мою суть?

– Не знаю. Пришло откуда-то.

Подошла к укрытому накидкой холсту, сбросила его. Он не успел помешать. На нем была отображена она. Так он увидел ее тогда – в первое их утро.

– Неужели я так красива?

На холсте, написанном пастелью, Даша была повернута спиной к зрителю. Богиня в прозрачных одеждах, купающаяся в золоте солнечных лучей. Неявные призрачные, как бы смазанные контуры тела.

Даша с трудом оторвала взгляд от холста, подошла ко второму мольберту, подняла рогожку, обронила изумленная – на холсте была изображена она же в пол оборота лицом к зрителю в той же просвечиваемой лучами солнца тунике.

– Как ты смог передать обнаженность, сокровенности женского тела, не показав явно?

– Это незаконченная картина, она не дается мне.

– Оставь как есть, не порть. Ничего талантливей я не видела!..

 

Они прогуливались по парку, держась за руки. Вдруг она вырвала руку и помчалась по аллее парка. Он поспешил за ней. Вбежала на детскую площадку.

Со ступенек высокой горки вниз головой летела девочка, Даша едва успела подхватить. Обняла, прижала к себе, стала целовать, плача:

– Машенька, что ж ты так неосторожна?

К ней подскочила женщина, отобрала ребенка:

– Я бесконечно благодарна вам, вы спасли мою дочь! Но откуда вам известно ее имя?

Он подошел к Даше, взял за руку, почти насильно увел плачущую с детской площадки. Тело ее сотрясалось от рыданий.

Для него приоткрылась еще одна завеса случившейся с ней беды…

 

В начале сентября потянулись дожди.

Дашу он давно не видел. Звонить не решался, она выпросила паузу в их встречах, обещала сама позвонить. Но это не давало ей право запретить ему видеть ее, хоть издалека.

Подошел к тому месту, где впервые увидел ее. Вдруг его как током ударило – с Дашей беда! Сорвался. Пришел в себя лишь у ее подъезда, набрал на домофоне номер ее квартиры. Двери подъезда сами по себе отворились. Не удивился. Ждать лифта не стал, помчался вверх, остановился у ее дверей. Позвонил – никто не открывал. Толкнул дверь, она поддалась. Влетел на кухню. На столе и на полу были рассыпаны таблетки.

За столом сидела Даша, глядя на него невидящими глазами.

– Мне оставила? – спросил, она не реагировала, немигающий ее взгляд уставился на него.

– Зачем пришел? – успела лишь сказать, и обвисла на его руках…

 

Проснулся он от взгляда. Как можно чувствовать взгляд, находясь в состоянии сна? Извечная загадка! Незаметно приоткрыв веки, увидел сквозь ресницы склоненную над ним Дашу. Пристальный взгляд: мол, кто ты зачем и что здесь делаешь? Он знавал времена, когда в ее глазах видел иное. Похоже, развязка близка.

Что ж, пожалуй, пришла пора вновь примерять на себя одиночество, давно не надеванные его одежды. Даша помогла ему выйти из этого вязкого болезненного состояния, тем тяжелей возвращаться.

Ну, уж нет!

Торопливо оделся, выскользнул в коридор и вышел, прикрыв неслышно за собою двери.

Вышел в осеннюю прохладу, не замечая ни золота, ни багрян осени, ни ее красот.

Визг тормозов.

– Тебе что, жизнь надоела? – покрутил пальцем у виска выскочивший из машины мужчина, вернув его в действительность.

– Надоела, – буркнул, осмотрелся.

Оказывается, он пересек не на переходе широченную улицу. По ней сплошным потоком в обе стороны неслись машины. Как ему удалось?

Долго брел, находясь в состоянии полной прострации. Вышел к реке, дошел по мосту до ее середины.

Глянул вниз – свинцовый холод стремнины…

 

…Встряхнул головой, оглянулся кругом – полусумрак кельи, тусклый свет настольной лампы. Он все тот же убогий уродец, перед ним раскрытое письмо. Странный сон, и сон ли?..

Продолжил чтение.

«…Увы, длилась наша любовь до тех пор, пока ты не стала частью меня – смыслом моего существования. И потеряла ко мне всякий интерес.

Я же, обратившись в раба, готов был целовать следы твоих ног, дабы вернуть расположение. И чем беззаветней любил, тем скорей пожинал нелюбовь.

Твоя нелюбовь — несчастье мое.

Подстреленной птицей сердце трепещет,

И ветер до слез по лицу меня хлещет,

сбивая с пути, заметая жилье…

 

Но ты не знала, не могла предвидеть, что уготованная тобою незавидная роль для меня горше смерти. Не кори себя, не твоя в том вина.

Когда-нибудь и к тебе придет настоящее чувство, и ты познаешь все радости его и издержки… и адскую муку быть отвергнутым.

Прощай!

P. S.

Помолись за меня, за мой сладостный грех, за упоение уйти, любя…»

 

Пришла она на следующий (будний) день сама не своя. Ходила по храму, заглядывая во все уголки.

Он ждал ее, подошел, протянул конверт с письмом.

– Прочитали?

Кивнул головой. Взяла письмо и, ни слова не говоря, направилась к выходу. Неожиданно остановилась, воротилась, протянула деньги, молвила скорбно:

– Я жила лишь своими чувствами и бедами без оглядки на тех, кого приручила, за кого в ответе. Все до поры. Нет мне прощения! Да что уж теперь! Помолитесь за него… за меня… за нас. Пообещайте.

– Обещаю! – денег не взял.

Ушла, опустив плечи, ссутулившись, как старушка.

Смотрел ей в след, понимая, что видит в последний раз...

 

Теперь по выходным дням и церковным праздникам его можно увидеть стоящим на коленях в том месте, где преклоняла колени она:

– Господибожемой! Будь милостив к грешникам. Ты всегда призывал к любви. Любовь и грех ходят в одной упряжке. Не суди любящих, поставивших любовь выше жизни, выше смерти, выше тебя, Господи. Прими душу их грешную…

 

 

 

Шкатулка

Дмитрий

 

В 1874 году французский композитор Камиль Сен-Санс написал произведение, названное им «Пляска смерти».

 

— Какая любопытная вещица! — заметил Евгений Павлович, рассматривая в руках небольшую чёрную шкатулку, — она музыкальная?

— Да, музыкальная, — подтвердил Илья, — Андрюха притащил, и не сознаётся, где взял. Но явно брошенная, вон она вся какая пошарпанная. А тут, — он указал на маленькую подставку-держатель, — вероятно балеринка, какая-нибудь должна была крутиться. Там ключик есть…

— Да, вот он. Я заведу?

Евгений Павлович закрыл шкатулку и, вставив маленький ключик в отверстие для завода механизма сундучка, сделал несколько оборотов.

 

Евгений Павлович — педагог предпенсионного возраста. Иногда он навещал своего бывшего ученика Илью Скоропадова и его младшего брата Андрея. Братья были из «неблагополучной» семьи. Хотя теперь от их семьи остались только они.

Отец в пьяном угаре случайно убил свою жену. Находясь в заключении, не выдержал терзающих его измученную душу мук, покончил с собой. Других родственников у ребят не было, и они жили вдвоём. Как не странно школьная успеваемость у мальчишек всегда была на достойном уровне, несмотря на предвзятое к ним отношение некоторых учителей. Озорство присутствовало в их поведении, как и у других сверстников, но никогда не пересекало запретной черты.

Илья, успешно закончивший школу, поступил работать на предприятие и продолжил заочное образование. Андрей заканчивал восьмой класс, и тоже решил совместить дальнейшее образование с трудовой деятельностью. Его увлечением было — мастерить что-то своими руками; от миниатюрных поделок и фигурок из найденных коряг, до вырезанных из дерева и собранных моделей старинных кораблей. Евгений Павлович старался принимать посильное участие в судьбе мальчиков. В школе он почти безуспешно пытался изменить сложившееся стереотипное мнение коллег о детях из неблагополучных семей. В частном порядке он помогал Илье адаптироваться к заочному обучению и ответственности единственного кормильца. Бережно удерживал Андрея в шатком равновесии переходного возраста.

 

Евгений Павлович открыл лакированную крышку шкатулки, из которой зазвучала бесхитростная мелодия. Полу стук, полу музыка металлических пластин, спрятанных внутри, определённо напоминала ему что-то уже слышанное ранее, но совершенно в ином исполнении. Постамент, в середине подиума отделанного алым бархатом, стал медленно вращаться. Он явно был предназначен для какой-то танцовщицы. Вертикальная гребёнка зеркал, выполненная по дуге в откинутой крышке шкатулки, должна была множить отражения неизвестной фигурки. Евгений Павлович с Ильёй заворожённо смотрели на пустую подставку, плавно вращающуюся под звуки спрятанного механизма.

— Привет! — хлопнул дверью вошедший Андрей.

— Привет! — отозвался Илья, оторвавшись от шкатулки, — ты откуда музыку эту притащил? Давай, колись!

— Здравствуй Андрей. Ты где нашёл-то её? — взмахнув шкатулкой в руке, поинтересовался учитель.

— Нашёл. Просто — нашёл. Не украл же. Кто-то выкинул, а мне понравилась. Там сколы подклеить, царапины убрать, и лаком покрыть — будет, как новенькая. Смотрите, — он взял её из рук Евгения Павловича, — форма, какая необычная: не шкатулка, не сундук, или наоборот, — всё сразу…

— А фигурка?

— Фигурки не было. Так это и хорошо. Я подумал, что под эту музычку подойдут несколько вариантов. Слышали музычку?

— Слышали… Что-то знакомое. И какие фигурки сюда подойдут? — поинтересовался Евгений Павлович.

— Ну, уж не балеринки… Тут вообще можно их менять! Сделать разные, а менять под настроение. То Золушка тебе спляшет, то ведьмочка… — Андрей закрыл шкатулку, всматриваясь в неё.

— Так, где ты её нашёл то? — не унимался Илья.

— На улице, — ответил Андрей, уходя в свою комнату со шкатулкой в руках.

Вечером, он поставил чёрную коробочку около кровати. Лёг и прежде чем уснуть всё заводил и заводил понравившейся ему ларчик.

 

Андрей увидел перед собой зеркальный калейдоскоп. Только в этой зеркальной чехарде все отражения были в виде вертикальных полосок музыкальной шкатулки. Размытые силуэты, могильные кресты вдруг сменились жутко сумасшедшими глазами. Пот будто выступил у него на лбу и стекает по лицу. Тёплый пот. Он стал заволакивать его глаза красной пеленой. Кровь!

 

Андрей вскочил на кровати, оглядываясь по сторонам тёмной комнаты. Ничего и никого. Он провёл ладонью по лицу. Оно было мокрое и холодное. Вытер пот пододеяльником. «Приснилось», — догадался он, нащупывая на полу музыкальную коробку. Она оказалась открытой. Андрей поднял её, чтобы закрыть, как заметил в зеркалах крышки тот самый взгляд. Он резко хлопнул крышкой, выронив шкатулку из рук.

— Хрень какая...

Поднявшись с кровати, Андрей взял шкатулку и вынес её на кухню. Посмотрел на часы — была ещё ночь. Он вернулся в кровать с надеждой уснуть. Однако его не покидали мысли об увиденном им во сне. «Чьи это были глаза? Ведь я их знаю. Такие близкие, но полные ужаса. Мама?! Почему вдруг? Потому что я нашёл эту шкатулку… Какая разница, где я её нашёл? Кровь. Показалось, просто вся шкатулка обита внутри красным бархатом, вот и всё. Да это вообще сон! Наплевать и забыть. Завтра же сделаю прикольную фигурку для этой шарманки. Нет, уже сегодня».

— Подъём, соня! — скомандовал Илья, заходя в комнату Андрея, — ты долго дрыхнуть будешь? Выходной, — я с ребятами на озеро. Хочешь с нами?

— Нет. Я сегодня шкатулку чинить буду.

— Сдалась тебе эта коробка? Суббота, солнышко, теплынь… Вода, говорят: «Прогрелась»! Купнёмся… Давай!

— Не, я точно не поеду.

— Ладно. Еда в холодильнике...

— Разберусь, — буркнул Андрей, отправляясь умываться.

Илья, взяв собранную сумку, исчез за дверью. Он знал, что Андрей откажется от поездки в пользу своего увлечения поделками и предложил её формально. Его больше интересовало присутствие в намеченной компании Алёнки, а не Андрея. Молодая девушка очень нравилась Илье. Он не мог пропустить мероприятия с её участием.

Весна в этом году выдалась не просто необыкновенно тёплой, а настоящим жарким летом. Наскоро перекусив, Андрей занялся реставрацией внешнего облика музыкальной шкатулки. Вырезав и подогнав по форме и размеру сколы, он аккуратно вклеивал их, зачищая стыки и глубокие царапины. Подкрасив чёрным лаком новые вставки, он открыл шкатулку, чтобы та просохла, не слипшись с крышкой. Андрей завёл её музыкальный механизм и стал пристально вглядываться в зеркальные полоски. Он хотел и боялся увидеть то, что приснилось ему ночью. Видений не было. Лишь маленькая площадка с прорезью для фигурки медленно вращалась во всех отражениях полукруглой шеренге зеркал.

Андрей выбежал на улицу и подобрал несколько кривых веток для вращающихся фигурок. Сразу на улице он стал срезать с них лишнее, придавая возможную форму предполагаемым фигуркам. Сев на лавочку, он ещё некоторое время рассматривал их в руках, прежде чем удовлетвориться выбором. Из нескольких отобранных «заготовок» вышло только две похожих на странных человечков. Первая: очень походила, на какое-нибудь лесное, или болотное страшилище с кривыми конечностями. Вторая: напоминала волшебника или ведьму в капюшоне с поднятыми вверх руками. Довольный результатом своих трудов Андрей побежал домой, что бы «подогнать» ножку фигурки под крепление вращающейся платформы.

Чёрный лак высох. Можно было приступить к затирке царапин и восстановлению утраченных элементов рисунка. Но сначала фигурки. Ведь их тоже можно будет потом раскрасить по своему желанию. Сначала Андрей взялся за лешего-водяного. Он тщательно подточил место крепления фигурки. Закрепил её и завёл музыкально-вращательный механизм. Шкатулка заиграла знакомую мелодию, а существо на подставке закружилось вокруг своей оси, многократно отражаясь в цепной веренице зеркал. Фигурки в зеркалах словно множились, появляясь из ниоткуда. Андрею показалось, что это существо улыбается, или даже смеётся над ним. Никаких рожиц он ещё не рисовал на своих скульптурках, однако отчётливо стал видеть его ухмылку во множествах отражений. Целый ансамбль нечисти строил ему гримасы. Андрей вновь и вновь заводил свою шкатулку вглядываясь и не понимая того что видит. Того чего просто не могло быть. Он не заметил, как задремал...

 

— Андрейка, — в попе батарейка, — появился Илья, — ты, где шкатулку взял?

Его синие губы едва шевелились. Белёсые глаза безжизненным холодом пронизывали Андрея.

— Я, я нашёл её, — стал оправдываться младший брат.

— Ты её не нашёл. Ты украл её, — хрипло шептал Илья изо рта, которого потекли струйки воды.

— Нет! Я нашёл! Я был у мамы...

— Ты украл её, — потянувшиеся к Андрею руки Ильи холодом заставили младшего брата резко отпрянуть в сторону и с силой удариться о стенку.

 

Проснувшись от удара и испуга, Андрей взялся за ушибленную голову, осматриваясь вокруг себя.

— Я просто взял её, — продолжал он оправдываться, уговаривая самого себя, — она была ничейная. Её потеряли, или выкинули.

В дверь позвонили. Андрей вздрогнул и включил свет. Звонок повторился. Он встал и пошёл открывать входную дверь. На пороге стоял милиционер. Участковый объяснил ему, что:

«Его старший брат, чемпион района по плаванию, утонул в озере у всех на виду при невыясненных обстоятельствах. Его как будто схватил кто-то за ноги и стал вкручивать в воду, словно шуруп, вокруг своей оси. Однако никаких следов на его ногах обнаружено не было. Признаки насильственной смерти отсутствуют. Странный водоворот, которого не должно было быть. Конечно, можно произвести вскрытие, но необходимость в нём явно отсутствует».

Андрей слушал всё это, почти не представляя себе, что именно произошло. Произошло ли это вообще? Спит он или бодрствует? И где, наконец, Илья?

После ухода участкового милиционера, Андрей обошёл их двухкомнатную квартирку. Заглянул на кухню и в туалет, комнаты и балкон. Ильи нигде не было. Ощущение сна улетучилось полностью. Осознание произошедшего волной захлестнуло его сознание, сдавливая грудную клетку.

«Ведь так не бывает, что они жили вместе и вдруг, его нет, — думал Андрей, поднимая с пола свою шкатулку, не заметив отсутствие фигурки».

Он закрыл её, переставляя на стол. Машинально взял в руки вторую фигурку и, повертев её в руках, стал зачищать шкуркой шероховатости. Ему словно требовалось какое-то занятие, чтобы обдумать всё произошедшее только что. Он тёр и тёр маленькую статуэтку, придавая ей всё более отчётливые формы.

«Ещё совсем недавно они жили целой семьёй. Он ходил в школу. Равнялся на своего старшего брата, который поддразнивал, но всегда защищал и оберегал его. Непутёвый отец, которого Андрей теперь должен был ненавидеть. И конечно, мама. Любимая добрая мама, случайно погибшая от руки пьяного родителя».

Он часто навещает её могилу. Вот и шкатулку эту он подобрал на лавочке соседнего захоронения. «Наверное, её кто-то забыл. Немного странно, но как счастливо они жили ещё совсем недавно. Пусть неблагополучно, но жили. И только теперь можно было осознать, что именно та жизнь, которую уже никто и никогда не вернёт, и была для него счастьем».

Так, за своими размышлениями Андрей не заметил, как вторая фигурка была готова. Раскрашенная, она осталась сохнуть на столе.

Весь следующий день прошёл в печальных хлопотах. Иногда они перебивались мыслями о возможном принудительном переселении его в интернат. Всё это до яркой тошноты рисовало картину его внезапного одиночества. Вечером Андрей установил новую фигурку в шкатулку. Завёл механизм. Волшебник закружился под музыку, но в зеркальных отражениях вращалось нечто зловещее. Отрешённый взгляд Андрея не замечал ничего. Его мысли блуждали по запутанному лабиринту.

«Один лишь по-настоящему добрый к нему человек оставался у Андрея в этой жизни, — подумал он, — Палыч».

Учителя он сегодня не видел и не мог поговорить с ним обо всём случившимся.

«Наверное, что-то случилось? Может уехал, или приболел Палыч? — рассуждал Андрей, — ведь он не мог не слышать о том, что случилось с Ильёй». Андрей подошёл к телефону.

— Евгений Павлович, здравствуйте.

— Здравствуй, Андрей, — ответил учитель, — я заходил к тебе сегодня, да видимо мы разминулись… Я записку тебе под дверь положил. Ты не беспокойся ни о чём. Я всё устрою; там с организацией, и прочее...

— Как же всё так могло случиться? — потерянным голосом проговорил Андрей.

— Знаешь, уже поздно, но если хочешь, приходи сейчас ко мне.

— Хорошо.

Андрей положил телефонную трубку, на мгновение задумался. Потом подошёл к своему рабочему столу. Завёл шкатулку и под её музыку вышел из дома.

На улице было темно. Небо заволокло облаками, которые скрыли естественные освещение. Лёгкая изморось сыпалась как-то совсем не по-весеннему. Мокрый асфальт зеркально отражал редкие огоньки светящихся окон. Прохожих совсем не было. Андрей шёл не торопясь, слегка приподняв голову не обращая внимания на дождь. Ему хотелось смыть с себя всё то, что он ещё никак не может осознать.

Впереди мелькнула странная фигура. Андрей остановился. Никого нет. Но он ясно видел! «Нет, показалось, — решил он и проложил свой путь». Опять! Что это? Человек выскочил из-за угла, крутанулся на одной ноге и снова пропал… Теперь не померещилось, он ясно его видел! Андрей ускорил шаг к тому углу дома, где скрылся неизвестный. «Никого нет. Теперь слева! Вот он»!

— Стой! — закричал Андрей и бросился бегом к пропавшему незнакомцу.

Снова никого. «Может всё-таки видение? — подумал он про себя, — так с ума сойти можно». И решил быстрее идти к Евгению Павловичу.

— Зачем? — вдруг раздался чей-то голос.

Андрей вздрогнул и обернулся вокруг себя. Но никого не было...

— Я точно схожу с ума… — выговорил он вслух и бросился бежать к дому учителя.

— Не догонишь.., — шепнул ему кто-то прямо в ухо.

— Не-ет! — закричал Андрей в полный голос и, не останавливаясь, зажал ладонями свои уши.

Бежать стало неудобно, но дом Палыча был уже перед ним. Тусклый свет горел в окнах учителя. Андрей подбежал к подъезду, хватаясь обеими руками за дверную ручку. «Что это? — освобождённые уши Андрея отчётливо слышали мелодию музыкальной шкатулки, доносившуюся из открытого окна Евгения Павловича». Андрей вдруг понял, кого он видел на улице. «Тот неизвестный ведь был точной копией второй фигурки из музыкальной шкатулки». Он стал медленно подниматься по лестничному маршу, задирая голову вверх. Музыки он уже не слышал, но предчувствие, закравшееся в душу, словно сверло коловорота медленно вращаясь в груди, накручивало на себя его внутренности. Мокрыми руками он с силой сжимал перила, подтягивая себя к квартире учителя. Дверь оказалась приоткрыта. Он толкнул её и робко шагнул в прихожую.

— Евгений Палыч, — позвал Андрей.

Ответа не последовало, но из закрытой комнаты слышалась знакомая мелодия. Он прошёл в комнату. Над лежащей на полу табуреткой покачиваясь, вращались ноги учителя. Андрей поднял глаза. Евгений Павлович висел посреди комнаты на крючке для люстры, которая лежала на полу рядом с табуреткой. У дивана горел торшер, а в телевизоре мультяшный герой накручивал шарманку. Звучала, до боли знакомая мелодия… Андрей обнял дверной косяк и медленно сполз по нему на пол.

— Проклятая шкатулка… — прошептал он, — ведь знал, что нельзя ничего брать с кладбищ… Это я всех убил…

Телевизор вдруг хлопнул и погас. Андрей дёрнул головой, посмотрев на него. Потом медленно поднялся, переводя взгляд на повешенного учителя.

— Я размозжу эту дьявольскую коробку! — с ненавистью выцедил он и бросился к выходу.

Андрей выбежал на улицу. Дождь кончился. Поднявшийся ветер быстро разогнал облачную завесу. Звёзды и луна украшали небесную бесконечность. Он решительно направился к своему дому. Ветер холодом обжимал и трепал на нём мокрую рубаху. Вода с мокрых волос смешивалась со слезами и сдувалась с его лица. Уши заложило завыванием…

«Я убил брата и Палыча! — твердил он про себя, — я такой же убийца, как и отец...» Ненависть к самому себе поднималась в нём кипящей лавой. «Идиот! Сволочь! Самодовольная скотина! Шкатулочка понравилась… Эгоистичная мразь! Реставратор хре...»

 

Выскочивший из-за поворота грузовик сбил ошалевшего подростка, упрямо шедшего посреди улицы не разбирая светофорных сигналов.

***

— Мама, мама, а можно мне ту шкатулочку? — дёргала за рукав свою маму маленькая девочка.

— Нельзя! Кто с помойки вещи берёт? Идём скорее, в садик опаздываем…

 

У мусорных баков стояла старая мебель с брошенными вещими из освободившейся, для новых жильцов, квартиры.

Рейтинг: +2 Голосов: 2 184 просмотра
Комментарии (24)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика