8-й поединок 1/8 финала ЗК-18

16 апреля 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Тина

Георгий Настасич

 

Это была рядовая командировка в Питер. Надо было доработать одно из моих устройств, внедрённых на солидном местном предприятии. С собой я взял одного инженера для отладки и пару молоденьких монтажниц, чтобы они могли работать в две смены. Вернее, совсем молоденькой была одна из них, а вторая – молодая мама, в первые же дни попросила меня об одолжении: если она за несколько дней сделает свою часть работы, выкладываясь на двести процентов, отпустить её домой досрочно, чтобы она могла спокойно побыть несколько дней со своим ребёнком. Чадолюбие всегда вызывает в нас умиление и мягкотелость. Я согласился.

Через несколько дней она уехала, и нас осталось трое. Мы жили в неплохой гостинице, в центре, и, поскольку приехали не из глухой провинции, и в Питере бывали часто, по вечерам, бывало, просто отдыхали в номере, с запасом хороших напитков. После отъезда одной монтажницы, оставшуюся девочку Олю, с её согласия, перевели в другой двухместный номер, в котором уже жила интересная дама. Рассказываю об этом достаточно нудно и подробно, чтобы лишний раз подтвердить: в этом мире случайностей нет!

В один из вечеров, который мы собирались скоротать в моём, самом просторном номере, наша милая девочка пришла не одна. За ней, сильно смущаясь, вошла высокая красивая брюнетка лет тридцати, с яркой кавказской внешностью. «Грузинка!» – я не сомневался ни секунды. В руках она держала пакетик, из которого кокетливо торчала головка бутылки коньяка.

— Это моя соседка по номеру Тина» – затараторила монтажница – она живёт здесь уже второй месяц, и ей очень одиноко. Можно она посидит с нами?

Я с важным видом посмотрел на пакетик и сказал:

— Если в нём «Греми» — то можно.

Греми – единственный сорт из не очень любимых мною грузинских коньяков, который менее или более нравится. У Тины округлились глаза, и она медленно достала из пакета бутылку Греми.

«Угадал, один – ноль», — отметил я про себя, а вслух сказал по-грузински:

– Гамарджёба. Рогор а хар (здравствуйте, как дела)?

– Каргия (хорошо)! –  машинально ответила Тина, но при этом испуганно сделала шаг назад.

Лишь позже я понял причину её испуга. Она не знала, что я полностью исчерпал свои, мягко говоря, неглубокие знания грузинского языка, и решила, что я имею какое-то отношение к её родине.

– В детстве я четыре года жил в Грузии – поспешил я успокоить Тину – вот некоторые фразы и застряли в голове. Садитесь, в ногах правды нет.

«Но правды нет и выше» – добавил я про себя, оглядывая её стройную фигуру.

– И где же Вы жили? – мягко поинтересовалась Тина.

Голос у неё был низкий, тембр приятный, с еле уловимым грузинским акцентом, а манера говорить – неторопливая, с достоинством.

– Два года в Кутаиси, и два года в Телави. Но меня увезли оттуда в десять лет.

– Интересные и красивые места.

Тина мне понравилась. Весьма. Я быстренько мысленно воздал хвалу господу:

«Спасибо, Господи, что не забываешь раба твоего, и посылаешь ему такие шикарные подарки!»

И прямо физически почувствовал, как большой павлиний хвост начал распускаться за моей спиной. Я был весел, остроумен и понимал, что мои симпатии взаимны.

– Простите, что я так беззастенчиво напросилась в вашу компанию, но очень тяжело одной, и когда ваша Оля предложила пойти с ней, я не устояла.

Вечеринка пошла своим чередом, и вскоре, за коньяком и фруктами, я уже знал печальную историю, почему Тина месяцами живёт в холодном Санкт Петербурге, вместо солнечной Грузии. Тяжело больна её девятилетняя дочь Тамара. Шансов спасти её дома, практически нет, а здесь есть надежда. Дочь месяцами должна находиться в условиях стационара и Тина всё это время живёт в Питере, все дни, проводя с дочкой, и только вечером возвращается в гостиницу. Здесь ей тоже не весело. Чаще всего вечера она проводит одна, лишь изредка выбираясь в кино или просто на прогулку. Друзей и знакомых в Питере у неё нет.

Я на секунду представил тоску этой молодой женщины и содрогнулся. Стало понятно, почему ей так захотелось в нашу весёлую компанию. Нежность к этой незнакомой женщине захлестнула меня, и я пригласил её на медленный танец. Двигалась Тина великолепно. Я вообще, когда впервые вижу женщину, сразу смотрю на её осанку, и как она двигается. Мне это говорит о многом. Тина была королевой. Зашла речь о её муже. Бизнесмен из Тбилиси, способен оплачивать лечение дочери и вынужден мириться  с проживанием жены вдали от дома. Ревнивый джигит, запрещает Тине всё, кроме дыхания и возможности сидеть рядом с постелью больной дочери. Это было ясно и без её слов.

Мы непринуждённо говорили на всевозможные темы. Я рассказал, как мальчишкой успел полюбить Грузию, её горные реки и необычайной красоты горы, где бывал и где находятся любимые места. Оказалось, что у нас много общих любимых мест на её родине, любимых книг, любимых мелодий. Постепенно вечеринка подходила к логическому концу. По пылким взглядам, которыми монтажница Оля обменивались с инженером, я понял, что они недолго будут скучать, если я пойду провожать Тину в её номер, и, вернувшись, явно не застану сладкую парочку в своём. Как только Тина сказала, что ей, пожалуй, пора, я тут же вызвался в провожатые. Она не возражала.

Следом за Тиной я вошёл в номер, мягко повернул её к себе, посмотрел в огромные карие глаза, и со всей возможной нежностью погладил волосы. Секунду она переводила взгляд с одного моего глаза на другой, потом, чуть приподняв голову, подставила губы для поцелуя. Через минуту мы сели на кровать. Надо ли говорить, что в этот момент я ни на йоту не сомневался, что Тина уже моя, и что ночь эта прекрасная женщина проведёт в моих объятьях? Тина не просто отвечала на мои поцелуи. Её била дрожь, она глубоко дышала, и я боялся, что бедняга просто потеряет сознание. Я потрогал губами её нежное ушко, поцеловал изящную шейку, и потёрся носом о ложбинку великолепного бюста. Однако, как только я положил руку на необыкновенно соблазнительную коленку, она вдруг явно через силу произнесла:

– Умоляю, не надо.

Желание дамы – закон! Я убрал руку, в очередной раз погладил её волосы, и, насколько позволяло волнение, участливо спросил:

– Что-то не так?

Чувствовалось, что желание уже бурлило в ней, а темперамент рвался наружу, и, тем не менее, она медленно, с трудом, повторила:

– Умоляю, не трогай меня сегодня.

Я вздохнул с облегчением: «сегодня», значит не всё потеряно. Возможно, в этом месте повествования стоило бы заметить, что «все мужики сволочи», и что «всем им только одного и нужно», но это было бы явно несправедливо. Желание, явно, взаимное. Другое дело – возможности.

– Ты не можешь сегодня? Вопросы здоровья?

– Нет, не хочу лгать. В этом плане – всё в порядке. Просто, у меня никогда не было другого мужчины, кроме мужа. Если это произойдёт сегодня, мы больше никогда не увидимся. Я больше не смогу проводить с вами время. Стыд убил бы меня. Пойми, мне здесь так плохо. Месяцами ни родных, ни друзей, и только ужасные мысли о болезни дочери. Всё время одна. Временами мне кажется, что я тоже умираю…

Тина смотрела мне прямо в душу. Её фантастические глаза были полны слёз. Их было столько, что я никак не мог понять, почему они не вытекают, но в этот момент она опустила голову и горькие виноградины хлынули вниз.

– Ты даже не представляешь, что значил для меня сегодняшний вечер – продолжила Тина – сказать, что это отдушина – ничего не сказать. Первый раз за долгие недели мне было тепло, почти как дома. Я до ужаса боюсь потерять тебя. Не лишай меня возможности ещё пару дней пробыть с вами. Ты первый мужчина в моей жизни, с которым я вдруг захотела узнать, а что такое вообще «другой мужчина». Я действительно хочу этого, но не сегодня. Прошу тебя! Когда вы уезжаете?

– В пятницу, во второй половине дня.

– Если ты не передумаешь, в четверг вечером приходи ко мне. Я буду очень ждать.

Её рука нежно погладила мои волосы. Я поцеловал эту руку, пожелал спокойной ночи и вышел из номера. Всё это было настолько необычно, что я даже решил поверить, что она не только никогда не изменяла мужу, но и до мужа не знала никаких мужчин. Идя по коридору, я размышлял про то, какие сюрпризы нам временами преподносит жизнь.

– Вот и не верь после этого в чудеса – сказал вполголоса сам себе и с улыбкой зашагал в свой пустой (в чём я не сомневался) номер.

 

Всё оставшееся время я старался уделять Тине максимум внимания. Вечерами водил её по своим любимым местам города (благо, я прекрасно знаю Питер), катал на лодке по Фонтанке и каналам, мы ужинали в каких-то маленьких кафе, ходили по антикварным магазинам, пили кофе. Но этот день всё равно пришёл. Приполз? Примчался? Я ждал его, не скрою. Более того, всё это время мне пришлось усилием воли выбрасывать из головы различные этические заморочки, которые возникали с назойливостью ночных комаров. Сомненья прочь! Она хочет этого. Ей это нужно.

В четверг вечером мы собрались на прощальную встречу. Вечеринка получилась какой-то грустной, разговоры не клеились, и вскоре инженер и Оля под разными предлогами исчезли из моего номера. Тина улыбалась, но было видно, что ей не весело. Я погладил её волосы.

– Ты не передумал? – она опять смотрела мне прямо в глаза.

– Нет, и не передумаю, даже под дулом пистолета.

Я сам не знал: толи пошутил, толи так бы оно и было. Скорее последнее.

– Пойдём ко мне в номер – вдруг сказала она – Оли там не будет, я знаю точно.

Я удивился.

– Разве здесь плохо?

– Здесь очень хорошо, но я хочу, чтобы потом уходил ты, а не я. Мне это надо.

 

В номере Тина сильно приглушила свет, и мельком вопросительно взглянув на меня, почти сразу начала раздеваться.

– Подожди, мужчина не торопится, – попытался пошутить я, и нежно прижал её к себе. Она стояла полуголая и временами вздрагивала, как от холода.

– Давай помогу!

Я стал раздевать её, осыпая поцелуями каждую оголившуюся клеточку, и, уложив на кровать, быстро разделся сам, не переставая целовать действительно прекрасное тело. Я старался быть очень нежным, и это давалось без труда. Меня забавляло, как она вздрагивает при каждом прикосновении, но когда я зарылся лицом между её бёдер, она вдруг выгнулась дугой и замерла как в каталептическом ступоре. А там нежно пахло женщиной, именно такой женщиной, запах которой мне очень нравился. Её феромоны сводили с ума. Это была МОЯ женщина. Я не хотел вынимать лицо и только глубоко втягивал в себя воздух, а она не могла пошелохнуться и замерла, сильно запрокинув голову. И только когда я коснулся губами того места, где скрывалась её самая нежная кнопочка, она рухнула спиной на кровать и её несколько раз сотрясла крупная дрожь. Тина притянула меня к себе, и я понял, что она больше не хочет ждать.

Я сделал так, как она хотела, но сразу, после нескольких движений, у неё наступила развязка. Решив про себя, что несколько переборщил с прелюдией, я дал ей возможность передохнуть, чтобы у неё не возникло неприятных ощущений (знаю, у некоторых женщин так бывает, если продолжить сразу после её оргазма). Когда я, со всей возможной осторожностью, двинулся дальше, сразу понял, что милая Тиночка старается сделать всё, чтобы мне было хорошо. Осмелев, я рванул во всю мощь. Минуты не прошло, как я увидел огромные удивлённые глаза Тины.

–  Что-то не так? –  Испуганным голосом спросила она.

– Всё в порядке, милая, всё хорошо. – Я замер.

– Скажи мне правду, что со мной не так? Тебе плохо, неприятно?

– Боже, с чего ты взяла? Всё замечательно!

– Неправда! Тогда почему ты, – она поперхнулась словами, – почему ты не кончаешь? – выдавила она, наконец, и повернулась к стенке.

– Милая, я просто не привык так быстро, правда!

Она опять стала смотреть мне в глаза: не обманываю ли.

– Но, раз уж мы об этом заговорили, – продолжил я. – Мне можно…

– Да, за меня не волнуйся, сегодня всё можно. Только, пожалуйста… я долго не смогу…

 

Грустные слова «Тебе пора» Тина сказала задолго до рассвета. Всё было прекрасно, она купалась в моих ласках, но с какого-то момента вдруг стала печальной и задумчивой. Когда я оделся, взяла мою руку и, поцеловав её прошептала:

— Спасибо!

– Утром пойду в больницу, а когда вернусь, вас уже просто не будет. Я буду всю жизнь помнить этот прекрасный сон.

– Я тоже не забуду этот сон. Прощай!

Поцеловав её, я вышел из номера и, шагая по длинному гостиничному коридору, размышлял о необычайной гибкости женской психологии. Было грустно. Я знал, что больше никогда её не увижу, и никогда не забуду. А как она поступит со своим сном дальше – решать ей.

 

 

 

Тихая охота

Дмитрий

 

Антонина Семёновна любила грибы. Она очень хорошо в них разбиралась. Любила их собирать и приготавливать. Само понятие: «тихая охота», с детства побуждало Тоню к собирательству этих даров природы. А уж как Антонина умела приготовить собранные грибы, знали не только все её знакомые, но знакомые знакомых. Об угощениях Семёновны ходили не просто слухи, а легенды. В грибной сезон её меню могло включать в себя лесные трофеи на завтрак, обед и ужин. Оладьи, яичница с грибами, пироги разных форм и размеров, жульены и подливки к зразам, не говоря уже о супах, солянках, и просто жареных. Разве, что варенье из грибов Антонина Семёновна варить не пробовала.

— Пойдём завтра за грибами, — предложила Антонина своей подруге Юле, пригласившей её погостить к себе на дачу.

— Да что ты. Я и места здешние совсем не знаю. Да и в грибах разбираюсь плохо, — отмахнулась Юлия Максимовна, — наберу тебе полную корзину поганок.

— Так хоть компанию мне составишь. Походим, поговорим, в «съедобное—несъедобное» поиграем, — засмеялась Тоня.

— Боюсь я в этот лес ходить. Тут где-то болото есть, там змеи наверняка водиться. Да и ты не ходи, обойдёмся мы пару дней без грибов.

— Ну как же так, быть на даче, в лесу, да за грибами не сходить? Нет, я пойду.

— Брось, Тоня, без грибов еды хватит. Если хочешь, пойдём после завтрака к речке. И поболтать успеем, хочешь, — книжку почитай, если тебе по утрам не спиться. Отдохни.

— Само-собой после завтрака на речку пойдём. А с утра, я успею в лес сходить. Можешь спать. Мне нравится на рассвете по лесу гулять; не жарко совсем, никого нет, тишина, только птички поют. Будить не буду, спи. Ты мне только сапоги какие-нибудь достань, плащик у меня есть. Часок, может два, по лесу погуляю и вернусь.

— Ладно, тебя не переубедишь. Только будь аккуратней, это болото в лесу, говорят, «засасывает».

— В болото не полезу. Я же за грибами иду, а не за клюквой. Проснёшься к готовому завтраку!

— Сапоги, плащи в сарае. Я замок открою, а ты сама выбирай, что тебе подходит. Там даже шляпу себе подобрать сможешь. Вот только корзинки у меня, кажется, нет. За грибами-то я не ходок. Но там полно старых сумочек, — засмеялась Юля, — мне, что выбросить жалко, всё сюда везу. Есть даже плетёные — сойдут за кошёлку.

Ещё посмеявшись, подруги разошлись по своим комнатам.

 

Утром Тоня просыпалась без будильника. Он словно был вмонтирован где-то у неё внутри. Поэтому она никогда никуда не опаздывала. Весьма необычная черта для женщины. Даже в молодости, чтобы не вводить в краску своих ухажёров тем, что она первая приходила на свидания, Антонина пряталась и ждала. Только после появления молодого человека в условленном месте, она покидала своё укрытие, выходя к нему на встречу.

Сегодня Тоня как обычно встала заблаговременно. На улице уже светало, но Солнышко ещё не собиралось показываться на горизонте. Перекусывать она, конечно, не стала, но крепкий кофе перед выходом выпить необходимо. Он хорошо бодрит и согревает внутренности на утренней прохладе наступающего дня. Пока закипал чайник, Антонина выбрала для себя в сарае нужную экипировку. Заварив растворимый кофе и облачившись в сапоги с плащом, села на ступеньках крыльца. Горячий напиток источал аромат, поднимаясь, паром к её лицу. Тоня надела на себя мужскую шляпу, приглянувшуюся ей в сарае. Плетёная кошёлка действительно вполне подходила для похода за грибами, так как хорошо держала форму. Собранные трофеи не помнутся. Допив свой кофе, она положила в сумку маленький ножичек и вышла за калитку.

 

Лес был совсем рядом. Садовое товарищество буквально окружено им со всех сторон. Эту особенность Тоня отметила, когда они с Юлей только подъезжали на машине к воротам.

— Вы тут прямо в лесу живёте, — отметила она.

— Да, место у нас хорошее, — согласилась Юля, — ещё и речка с прудом совсем рядом.

— Ну, прямо сказка: и лес, и речка...

— В общем да. Есть тропинка к поляне, там плотину соорудили, и маленькая речушка разлилась в приличный пруд.

— Купаетесь там?

— А как же. Только не вздумай сама искать. Я раз тут заблудилась. Так блудила и блудила, хорошо, что компанию услышала. Выбралась. Теперь эту тропинку наизусть выучила, но одна стараюсь больше не ходить.

— А что тут заблудиться можно?

— Ещё как! Говорят: пропадают люди иногда. Тут ведь и болото топкое где-то. Сосед мой — так ведь и пропал в прошлом году. Не вернулся.

— Да ты что!

— Правда, он выпивал. Может, с пьяна-то, в болото угодил. А может от жены сбежал. Она его сильно доставала…

Обе засмеялись.

 

Чтобы не заблудиться Тоня осмотрелась по сторонам. Вспомнила, что калитка у Юлиного участка выходит прямо на Юг, со слов подруги. Значит, в лес она заходит строго на Север. При выходе из леса ей нужно будет придерживаться восходящего солнца по левую от себя руку. Сориентировавшись, она уверенным шагом направилась за дарами леса.

Грибы попадались редко, но постоянно. Лисички по три четыре грибочка. Один белый, пара подберёзовиков. «Значит, грибы-то в лесу есть. Нужно только найти места, где они прячутся. Хорошая россыпь лисичек не помешает, а то всё поштучно. И беленьких на супчик». С этими мыслями Антонина шла всё дальше и дальше, кружа по лесу. Наткнулась на россыпи лисичек. Нашла несколько больших, белых крепышей! Сыроежки, которые вначале собирала, перестала замечать. «Ну вот, теперь хватит не только на жаркое с супчиком — удовлетворённо подумала Тоня, — но можно вкусную подливу, нет, лучше пирог к ужину. У Юльки ведь печка есть! Пирог или пицца в печи, у-у, — мняка! Теперь можно и домой».

Она быстро отыскала глазами Солнце, чтобы определить своё местоположение в лесу. Утреннее небо заволокла облачная пелена. Сквозь неё тусклой лампочкой просматривался солнечный ориентир. Антонина пошла к дачам. Тропинок в лесу почти не было, а те, что встречались, разбегались по лесу в совершенно разные стороны, поперёк выбранного ею пути. Тоня засомневалась в правильности своего пути. «Солнце ведь как-то не ровно над голой проходит, — вспоминала она, — оно под углом. Да, точно! Но только это зимой, кажется… Летом должно проходить прямо над головой. Ведь тени исчезают в полдень». Вдруг ей показалось, что кто-то мелькнул среди деревьев.

— А-у! — громко крикнула она.

Никто не отозвался. «Неужто почудилось, — заволновалась она, — а может зверь какой? Кто тут у них водится: лоси или кабаны? А вдруг кабан? Ой, мамочка». Она крепко сжала в руке палочку, срезанную ей в лесу. Никогда прежде она не испытывала подобного волнения, когда терялась в лесу. Бывало, что она уходила далеко в сторону, но всегда спокойная выбиралась из леса. Хотя было как-то пару раз, что выходила совершенно у другой деревни и потом долго возвращалась к дому. Но сейчас ей овладел неподдельный страх. Толи навеянный рассказами о пропавших дачниках, толи из-за опасения наткнуть на болото. «Хоть речку бы найти. Всё спокойнее будет. Вдоль берега до пруда можно дойти, а там могут быть люди. Ну да, это если я в нужную сторону вдоль берега пойду. А если в противоположную от пруда»?

Нервно перебирая в голове варианты своего положения, она старалась идти как можно скорее. Однако ей приходилось петлять среди непролазных кустов и поваленных деревьев. Торопливый шаг то и дело сбивался в преодоление препятствий. Восходящее Солнце постоянно прыгало из стороны в сторону. Светящееся пятно в тучах, которые сменили облака, появлялась у неё то впереди, то слева, то непонятно где.

Невдалеке от Тони раздался отчётливый хруст веток. Она замерла, прислушалась. Тишина. Прямо перед её ногами красовалась парочка роскошных белых грибов. Антонина чуть не заплакала, осознав, что ей они не интересны. «Заблудилась, — признала она своё положение, — куда идти? Так, спокойно, не реветь! Что за вздор! Первый раз что ли». Но настраивая себя на боевой лад, она чувствовала какую-то непонятную дрожь во всём теле. Вновь посмотрев на Солнце. Твёрдо пошла вперёд, сбив ногой один из грибов. Снова раздался треск веток, теперь сзади. Она обернулась громко крикнув:

— Кто там?

Ей никого не было видно. Ответа тоже не последовало. Чуть не трясясь от страха, Тоня устремилась дальше. Она вертела головой во все стороны. Треск сзади больше не раздавался, или она не слышала его, перекрывая собственным шумом. «Я так ничего не услышу, — досадовала она, — но не стоять же мне на одном месте»! Это обстоятельство никак не успокаивало её, а только напротив всё больше раскручивало маховик тревоги. Страх полностью поглотил Антонину, которая не разбирая дороги пробиралась неизвестно куда. Ветви кустов и колючих елей хлестали её по щекам, лишь усиливая беспомощное отчаяние. Слёзы невольно покатились из её глаз. Она пыталась утереть их рукавом мокрого плаща, но лишь размазывала грязь по лицу. Её отчаяние почти достигло своего предела, как вдруг неожиданно она чуть не врезалась в человека.

— Доброе утро! — произнёс незнакомец, ласково улыбаясь.

Антонина ничего не могла вымолвить. Испуг, внезапность и непонимание слились в немое остолбенение.

— Вы, верно, заблудились? — продолжил незнакомец с неизменной улыбкой, — не волнуйтесь, я вас выведу.

Антонина только сейчас почувствовала, как яростно колотиться сердце у неё в груди. До этого момента она как бы не замечала его вовсе. Но теперь его оглушительные удары Тоня не просто чувствовала, она слышала этот барабанный бой. Он оглушал ее, закладывая уши. Оглядывая незнакомца, Антонина постепенно успокаивалась. Человек среднего роста вероятно лет пятидесяти. Мужчина был небрит. В плаще с капюшоном поверх кепки. Из-под плаща торчали резиновые сапоги. В руках у него были палка и корзина с грибами, что успокаивало Антонину. «Грибник. Видимо местный. Не дачник. Небритость какая-то недельная, и цвет лица явно не городской. Этот точно все дорожки знает».

— Здравствуйте, — наконец заговорила Тоня, — вы местный?

— Конечно. А вы что перепугались?

— Да нет, — начала оправдываться Антонина, — наоборот, кажется, слишком сильно обрадовалась.

— Заблудились?

— Просто опаздываю к завтраку. Мы с подругой договорились, а я вот увлеклась немножко…

— Бывает. Я сам люблю эту охоту.

— Какую охоту? Ах да, грибную?

— Конечно. Какую же ещё? — лукаво улыбался незнакомец.

— А грибов у вас что-то маловато?

— Мне интересен сам процесс. Да и к завтраку я не тороплюсь, — засмеялся он.

— Да, это верно. Какая палка у вас необычная.

— О-о, это необычная палочка. «Палкой» я её не называю, — демонстративно нахмурил он брови, — эта палочка — мой талисман, она волшебная.

— Ну да?

— Самая что ни наесть. Ну, пойдёмте, — предложил мужчина, указывая рукой направление пути.

— Вы знаете, где садовое товарищество «Мечта»?

— Знаю, конечно. Далековато вы забрели от своей мечты, или за мечтой, — решил пошутить незнакомец.

— Моя мечта — добраться до «Мечты», — поддержала шутку Антонина.

Она выбросила свою палку, уверенно ступая рядом с грибником. Достала из кармана носовой платок, обтерев, наконец, лицо. Они спокойно шли по лесу. Лес теперь не казался Антонине непроходимой чащей. Грибник легко вёл её, совершенно уверенным шагом не сверяясь с какими-то ориентирами. Было очевидно, что он идёт хорошо знакомым ему маршрутом. Казалось, этот человек сможет пройти здесь с закрытыми глазами или глухой ночью.

— А звери здесь водятся, — поинтересовалась Тоня.

— А как же, водятся, это же лес.

— Я, кажется, видела сегодня кабана или лося.

— Очень может быть.

— Он был сначала где-то впереди, а потом я слышала его шаги позади себя.

— Наверное, лось. Вы знаете, что они могут быть опасны?

— Лоси?

— Да. Особенно коровы, когда у них телёнок.

— Коровы? — брызнула смехом Тоня.

— Коровы, лесные, так называют самок лося.

— Вот не знала. Значит лосёнок — это телёнок, а лось бык что ли?

— Бык. Совершенно верно, а как же ещё. У него и рога есть, — поддержал Антонинин смех незнакомец.

— Так почему же эта ваша палочка волшебная? Она, как костыль какой-то. Она помогла Вам вылечится?

— О да, помогла. Я сделал её сам из рябины. Выкопал с корнем. Из корневища получилась такая замечательная ручка.

— Но она тяжёлая наверно?

— Ничто не даётся легко. Но теперь мы вместе с ней вылечиваем весь Мир.

— Вот это да. Вы шутите, — махнула рукой Антонина, — как?

— Какие могут быть тут шутки, — удивился грибник, — только мы это с ней делаем постепенно, как говориться: «Курочка по зёрнышку», «Копеечка к копеечке».

— И что же вы меняете в этом мире.

— Меняю этот мир на тот, — улыбнулся мужчина.

— Не поняла...

— С её помощью я легко могу превратить живое в неживое. Но не сразу, а постепенно. Ведь многое живое отравляет жизнь другому живому.

— Как-то очень замысловато.

— Когда плохое живое становиться неживым, оно перестаёт причинять боль другому живому и даже способствует росту растений, тоже живых, кстати. А растения необходимы другим живым, хорошим, которые избавляются этот Мир от плохого живого, — он остановился, показывая Тоне корзину с грибами, — вот видите, я срезал живой гриб, сделав его неживым, а съев его, помогу себе живому изменить всё вокруг.

С его лица, наконец, исчезла улыбка. Оно стало задумчиво—философским. Но округлённые глаза придавали его небритому облику неприятное выражение, или скорее гримасу. Антонину это насторожило. «Деревенский философ, — подумала она, — чокнулся от одиночества что ли».

— А мы правильно идём? Здесь что деревня рядом?

— Почему деревня?

— Кажется, запах какой-то странный…

— Вы думаете, что это с фермы пахнет? Нет, это мы к болоту подошли. Гниением воняет. Мерзкий запах, правда?

— А зачем нам болото? Мы к «Мечте» идём?

— К мечте, к мечте, только у каждого она своя, — почти шёпотом пробормотал грибник, и вслух продолжил. — Вот вы не верите что моя палочка волшебная.

— Я верю, — насторожилась Антонина, и у неё внутри самопроизвольно стало нарастать волнение. Сердце вновь забарабанило, помимо её воли.

— Эта волшебная палочка способна превратить бодрого, жизнерадостного весельчака в мерзкий гниющий кусок мяса, — лицо незнакомца становилось зловещим.

— Я дальше сама найду дорогу, — в испуге пролепетала Тоня.

— Какую дорогу? Мы уже пришли.

— Зачем нам болото?!

Грибник улыбнулся так, что ужас холодным ручейком скатился по спине Антонины. Её парализовал его нечеловеческий оскал.

— Хотя для моего обоняния подобное амбре тоже невесть что, — продолжал говорить грибник с упоением, — но возбуждает… Гниль к гнили…

Опомнившись, Тоня рванулась в сторону бежать, но удар палкой по спине остановил её. Она упала лицом в грязь. Вытянутые вперёд руки ударили оземь кошёлку с грибами. Они рассыпались перед Антониной.

— Человеческая метаморфоза начинается ещё до смерти. Раньше, чем мёртвое тело попадёт на обед к червям, — продолжал охотник, — оно, которое само раньше что-то готовило и жрало, станет изысканным кушаньем для всякой мерзости.

Тоня оторвала лицо от грязи: «Боже мой! Что же это такое»?

— Оно, всем довольное, властное, ненавистное, — словно читал монолог незнакомец, — друг становиться жалким подобием существа разумного…

Антонина попыталась встать, но сильный удар палкой в бок заставил её с криком поджать к себе ноги. Она, скрючившись от боли, повернулась на бок. Незнакомец обошёл её вокруг остановился перед самым лицом. Свою палку он держал за тонкий конец, обратив рукоятку в ударный инструмент.

— Царица, хм, — усмехнулся грибник, — мне смешно и противно смотреть, как такие «царицы» начинают, сочится слезами, соплями, слюнями… Фу, какая мерзость. Ни каких духов не хватит заглушить вашу вонь. Некоторые начинают вонять хуже этого болота.

Тоня вновь попыталась подняться, опираясь руками в грязную землю. Грибник наступил одной ногой ей на руку и, подведя рукоятку палки ей под подбородок, потянул вверх. Грязное страдающее лицо женщины обратилось к нему.

— А ведь не верила что палочка волшебная, — наслаждался садист мучениями своей жертвы, — «Зачем нам болото», говоришь? Что ж мне на себе тащить твою мерзость что ли? Сама ползи!

Слёзы лились из глаз Антонины. Она передвинула свободную руку, напоровшись в грязи на что-то острое. «Нож, — мелькнуло у неё в голове, — у меня в кошёлке был нож! Это он»!

— Ползи, как черви ползают, — сквозь зубы процедил грибник, — в болото ползи, мразь.

Тоня сжала в кулак грязь вместе с ножом не замечая боли. В момент, когда маньяк поднимал свою ногу чтобы освободить вторую руку женщины, она со всей силы, со страшным воплем ударила его в сапог. Раздался хруст и скрежет лезвия. Грибник с оглушительным криком повалился навзничь. Антонина выдернула нож и ударила снова, не глядя. Она била его до тех пор, пока рука не соскользнула с мокрого ножа, застрявшего в ноге незнакомца. Грибник, побросав всё из своих рук, отбивался от обезумевшей женщины. Потеряв нож, Тоня отпрянула назад, увидела картину происходящего.

— Убью, сука! — рычал незнакомец, пытаясь выдернуть окровавленный нож из своей ноги.

Воспользовавшись его замешательством, Антонина, словно кошка, прыгнула за его палкой. Схватив её, Тоня наотмашь с разворота ударила грибника. Кровь брызнула в воздух. Он повалился на бок. Вскочив на ноги, Антонина размахнулась и с треском обрушила орудие на голову незнакомца.

— Волшебная, твою ж мать!

 

— Привет! Грибов я тебе не принесла, — в дверях больничной палаты показалась Юля, — врач сказал, что с рукой у тебя всё будет в порядке, хотя шрам, наверное, останется. А рёбра заживут.

Рейтинг: +1 Голосов: 1 283 просмотра
Комментарии (16)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика