11-й поединок 1/16 финала ЗК-18

14 марта 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Пришельцы

Валерий Искусных

 

Шел Петров однажды в лес.

Шел и шел и вдруг исчез.

Даниил Хармс

 

Жил был некто Акулинин. Жил не то чтобы хорошо, но и не то чтобы плохо. Средненько так жил, без взлетов и падений, как многие. К сорока годам занимал должность менеджера в небольшой фирме, и на жизнь, в принципе, хватало. Но семьей не обзавелся. Один жил Акулинин. И ничего значительного в его жизни не происходило. Наверное, так бы все дальше и шло, если бы...

Но тут надо сказать, что Акулинин очень любил смотреть фильмы о пришельцах из других миров, и даже читать про них книги. Вот с этими-то пришельцами и довелось ему столкнуться.

 

Первого пришельца Акулинин встретил осенью в лесу, где он обретался с целью разнообразить свой рацион за счет растущих там грибов и ягод. В одежде пришельца порядка не наблюдалось: грязные болотные сапоги с налипшим на них мхом, штаны неопределенного цвета и фасона, замызганная ветровка, а бородатую физиономию с крючковатым носом украшала старая зимняя шапка. Он вздымал руки к небу, кричал, что жизнь проходит, что ему здесь в лесу надоело, а водка уже закончилась.

— Вы пришелец? — спросил изумленный Акулинин.

— А как же, — ответил тот. — С Альдебарана. — И вдруг пропал.

Еще более изумленный Акулинин осмотрел место, где только что стоял пришелец, но ничего,  за исключением глубокого оврага, не обнаружил. И ни звука.

 

Второго из них, а это случилось ровно через год, Акулинин встретил уже в городе, недалеко от своего дома. Тот, в отличие от первого, одет был прилично: добротный костюм, галстук от Нины Ричи, замечательные ручной работы ботинки. Прислонившись к дереву, он жадно пил, поскрипывая зубами от удовольствия, но не водку, а коньяк.

— Пришелец я в этом мире! — вдруг горько прокричал хорошо одетый господин. И тут же исчез.

Безмерно удивленный Акулинин подошел к дереву, на которое только что опирался пришелец, огляделся по сторонам, но ничего особенного не заметил. Правда, рядом находился овраг, что так часто появляются в спальных районах, особенно когда где-то роют под всякие нужды. Овраг был не такой глубокий, как в лесу, но наполовину заполнен опавшей листвой.

— Эй, пришелец! — крикнул Акулинин. — Ты с Альдебарана?

И опять в ответ — ни звука.

 

Третий объявился скоро, и тоже недалеко от его дома. Этот не пил ни водки, ни коньяка, но в руках держал пустую бутылку, и в глаза бросались ярко-зеленые плисовые штаны, явно не по размеру, поддерживаемые зелеными же подтяжками. Рожа — не то мерзкая, не то зверская, но лицо венчали элегантные, слегка затемненные очки в тонкой оправе.

— Вы пришелец? — не преминул спросить Акулинин.

— Пришелец, пришелец, — резко бросил очкастый и потребовал тридцать рублей.

Как было уже отмечено, рожа-лицо у него выражало полное зверство, и отказать Акулинин не посмел.

Получив деньги, пришелец рванул к ближайшему магазину, рядом с которым начинался овраг.

"Жаль, что не узнал, не с Альдебарана ли он, и не спросил, почему там так много пьют водки", — подумал Акулинин с сожалением.

 

С четвертым пришельцем он повстречался еще через год. И опять стояла осень, но не золотая, как любят часто изображать художники, а унылая, сырая и холодная, с частыми дождями и резкими порывами злого ветра, пытающегося сорвать последние, изо всех сил цеплявшиеся за ветки, листья.

Встреча произошла в кинотеатре, куда Акулинин направился в пятницу вечером после работы. Купив билет, он удобно устроился на последнем ряду и приготовился смотреть фильм о пришельцах.

Как только начал гаснуть свет, к нему подсел мужчина и тут же предложил выпить. В чем одет мужчина, Акулинин разглядеть не успел, да и набулькал тот ему в стакан очень быстро. А поскольку и лица его в темноте было не разобрать — а вдруг оно зверское, как у третьего пришельца? — то он уступил, закусив кислым и твердым как алмаз яблоком, любезно предложенным собутыльником, что незамедлительно вызвало яростную изжогу.

Уступил и во второй раз. А перед тем, как выпить третий стаканчик, Акулини успел спросить, не пришелец ли незнакомец? На что тот, сперва громко икнув, сказал: "Безусловно… В каком-то роде все мы пришельцы в этом мире". И в посуде опять забулькало.

Дальнейшее развитие событий в памяти Акулинина отложилось не совсем ясно. Вроде бы зашли они в какой-то пенал с узким проходом, а по сторонам от него — скамейки, на которых сидели редкие в это позднее время люди.

— Бабусь, двинься! — рявкнул его спутник. — Дай прилечь утомленному водкой пришельцу.

— Я — дедушка, — сказала бабушка.

— Это обнадеживает… Романтично даже. Хотя мне без разницы, — ответил алкаш-пришелец, рухнул на скамью, и тут же захрапел.

А потом пришел туман, заволок все вокруг: бабушку-дедушку, храпящего мужика… Все исчезло.

 

Проснулся Акулинин от мерного потряхивания, и прямо перед собой увидел звезды.

— Летим! — с восторгом воскликнул он. — К Альдебарану летим!

— Не преувеличивай, — охладил его восторг четвертый пришелец, и оскалился, блеснув всеми имеющимися у него в наличии восемью зубами, половина из которых были золотыми. — Едем мы. На электричке. И что тебе этот Альдебаран дался. Вот сейчас сойдем на станции и повалим в Кирюшкино.

Акулинин оторвался от окна, сквозь которое наблюдал за звездами, и осмотрелся. И, правда — электричка. Вагон, слегка освещенный опрокинутым совиным зрачком сиреневого лампиона. Только почему-то между скамьями привинчен столик, как в плацкартном вагоне, а на нем стоял ночной вазон, в котором злобно плескалась золотая рыбка и посылала всех куда подальше и во всех направлениях, ненавидяще пялилась слепыми глазами на окружающих, поворачивалась кверху пузом, словом вела себя бесстыдно. Главным же объектом ее нападок был он — Акулинин, часто и с удовольствием в него плевалась, стараясь при этом попасть ядовитой слюной в его левый глаз, правда, надежно защищенным стеклом с сильной диоптрией.

Из-под столика вдруг появился изможденный седовласый карлик, одетый в теплое нижнее белье, но босой; нехорошо посмотрел вокруг, щелкнул по носу дедушку-бабушку, и вышел вон из вагона.

На все это Акуинин мало обращал внимание. Мысли его были далеко.

— А там есть пришельцы?

— Где? — зевнул по-прежнему незнакомый мужчина.

— В Кирюшкино? — уточнил Акулинин.

— Пришлецов-то? Полно. Да и кого там только нет… Один другого чище.

На самом деле жители села Кирюшкин чистотой и опрятностью не отличались, одеты были в основном неряшливо, кто во что горазд. Все они пили много водки, беспрестанно грязно ругались, что особенно не нравилось Акулинину, хорошо воспитанному и наделенному тонкой душевной организацией. Порой селяне некрасиво и долго дрались, отчего складывалось впечатление непрекращающихся звездных войн. А иногда некоторые бесследно исчезали, благо оврагов в Кирюшкино хватало. Но никто из них никогда не говорил о далеких мирах, откуда они прибыли, и которые так интересовали Акулинина.

В общем, так себе деревенька оказалась: в какую сторону не плюнь — все обратно тебе в рожу несет, и куда не посмотри — везде одно говно. Отношения с местными не складывались, наладить контакты не удавалось. И все время моросил нудный и неприятный мелкий дождь. Наверное, солнце сожрал крокодил.

Шатались по деревне какие-то мощи с красными флагами, что-то невнятно бормотали, мочились у заборов, а потом начинали лихо отплясывать до полного изнеможения, молча валились на мокрую траву и спали до утра, после чего все начиналось сначала.

Рядом с сельмагом, местный вития с багровой харей и огненным взором, вещал в рупор:

— Вчера, баба Нюра, спросила меня — что есть истина? Ну, не знаю я, баба Нюра, не знаю, хоть тяпкой по голове тресни! И пусть меня громом расшибет, если знал когда-то. А теперь о главном! Дорогие односельчане, овцы вы мои блудные, стране позарез нужны профессиональные путеукладчики и молотобойцы! Не сомневаюсь, что наши люди не подведут. И если надо, то мы всегда с молотом в руке… Но если не надо… Помните, каждый обязан в срок сдать свою нефть государству! Обязанность почетная, и манкировать ей не след. И ни в коем случае нельзя забывать о смычке города и деревни. И здесь мы должны приложить максимум усилий. Первую партию отправим завтра, как только пропоют первые петухи. Верю, что на Марсе зацветут не только яблони, но и груши — по сто рублей кило! Кстати, кто нашел собаку сэра Баскервиля, просьба вернуть ее сэру. Друзья и соратницы, сольемся в трудовом экстазе на природе! Требуем вернуть нам библиотеку Ивана Васильевича Грозного! Знание — сила! Знания — селу! А в Ленинку ездить нам далеко. И гаже комара — нет на свете насекомого! Пожертвования на строительство космодрома в окрестностях нашего села, как в твердой валюте, так и натурой, принимаю в доме вдовицы Ефросиньи ежедневно! Во время обеда и последующей сиесты — не беспокоить! Осушать и орошать — вот наши приоритеты! Самогон — лучшее, что придумало человечество! Природа — штука тонкая: кого талантом наградит, кого сифилисом. Иногда — это соседствует. Что же касается студентов и абитуриентов — то с утра только сухое и пиво! Днем можно перейти на портвейн, а крепкие напитки употребить с наступлением вечера. И не смешивайте пополам водку с коньяком — гнусно это! Пионеры, особенно стыдно пить в красном уголке! Бога побойтесь! Что, право, за напасть такая! Сладу с вами нет! А носки стирать не надо, нечего грязь разводить, да воду в речке мутить. Покупайте сразу шесть пар на весь год, а в конце года выбрасывайте! И кто наконец кастрирует этого наглого кота Ваську! Сельчане, не пройдем мимо и окажем посильную помощь забеременевшим во время посевных и уборочных работ, а также сенокоса и ледохода! Возвращаясь к бабе Нюре… Жизнь, баба Нюра, штука необъяснимая и определению не поддается, и сам черт в ней не разберется. Человек, он на все способен, а значет — и опасен, такую хрень сотворить может, таких дров наломать… Да ты, бабка, Музиля почитай. Возможно, это поможет в твоих поисках. Главное — не отчаиваться! А во время похорон председателея колхоза, заслуженного партийца, верного попутчика и доброго собутыльника, молодежь вела себя некультурно: зачем же надо блевать рядом с гробом? Покойный был бы недоволен. Ну, в добрый путь, товарищи! И пусть он будет усыпан розами, васильками, лютиками и как их там… маргаритками, и прочей фигней.

Оратор размахивал суковатой клюкой, тянулся к небу могучими руками профессионального душителя Дездемон, грозил кому-то там за облаками и недоверчиво сверлил единственным глазом Акулинина, предлагая тому почесать его за ухом. А когда последний застенчиво отказался, обозвал его собачьим калом и перекрестился.

— Тогда денег дать соблаговолите, — не отставал от Акулинина хареобразный. — Как это нету! Где же они? Неужто в зад запихал, шайтан кудлатый!

На шайтана Акулинин похож не был. Да, ежом кудрявым называли, но чтобы чертом… Теперь уже перекрестился сам Акулинин. И он бежал от багрового типа.

— И не ходи по театрам! — неслось ему вслед. — Там убивают! Вспомни Столыпина, Линкольна, Густава...

— А я и не хожу! — еще успел в ответ крикнуть Акулинин, уворачиваясь от брошенной в него коровьей лепешки, перед тем, как скрыться за ближайшей мазанкой.

 

Немного переждав, и докурив последнюю сигарету, Акулинин опять решил пойти на контакт с пришельцами.

И вновь его постигла неудача.

На что-то или кого-то сердитый мужик, в рваной телогрейке, с густой сивой бородой и насупленным взглядом. на просьбу Акулинина рассказать о соседних мирах, грубо перебил его и предложил выпить водки — просто, без затей и всяких там говенных миров. Когда же Акулинин стал отнекиваться, то потерял к нему всякий интерес.

Вскоре объявился неизвестный гражданин с гражданкой, тоже неизвестной.

— Эй, Борода! — окликнул гражданин хозяина. — В полях урожай не поспел еще в этом году. Из старых запасов в амбаре ни зернышка нет. И вот позаимствовать горсточку проса иду я к тебе в смущенье, надеясь, авось не оставит сосед.

— Нет у меня зерна, — вздохнул в ответ мужик. — Но ты не грусти, старина. И красотой цветов не уставай пленяться! И помни: дни увяданья отсрочить не может никто.

— Облетают цветы. И одиноко пью всю ночь… и день, — горестно ответствовал незнакомый гражданин. — В тоскливом безмолвье, чего ожидать мне осталось.

Но Борода уже не слушал стоны гражданина, жарко лобзая пряную полногрудую гражданку в толстую шею, а та жеманилась, в шутку толкая его в грудь, жутко при этом ощериваясь мелкими испорченными зубами, среди которых приметно выделялись два здоровенных заточенных клыка.

Акулинин еще раз было попробовал навести мосты с представителями других цивилизаций. Но тут колыхнулась земля, где-то за околицей раздался страшный рев, его перекрыл другой, еще более ужасный. Потом третий… И еще, и еще… Полыхнуло жаром. Менеджер Акулинин содрогнулся.

— Драконы из пещер повылезли. Хулюганют, — объяснила, на миг отпрянувшая от бородатого, гражданка. — Надо бы мальчонку Федькиного кликнуть. Пусть возьмет хворостину и загонит их обратно. А то городские пужаются. Да и у нас в ухах зудит.

— Беспокойство одно, — добавил чисто выбритый гражданин.

Драконы ревел, и не переставая.

"Да где же этот чертов Федькин отпрыск!" — страдал Акулинин.

И так ему сделалось нехорошо, такая тоска на него навалилась от всего этого безобразия и душевного неустройства, что плюнул он на все и уехал в город.

 

Вот с тех пор и перестал Акулинин смотреть фильмы про пришельцев, и даже читать о них книги. А стал смотреть фильмы и читать книги про космических монстров. И однажды он встретил одного из них.

Немногочисленные свидетели ничего определенного сказать не смогли. Стояла глубокая осень и рано темнело. То ли сожрало чудовище Акулинина, то ли он сам стал уродом и схавал первого, только лишилась фирма одного из своих менеджеров. Пропал он. Никто больше его не видел: ни малочисленная родня, ни коллеги по работе, ни вечно окутанные алкогольным туманом соседи по лестничной площадке. Последние втайне тихо радовались его исчезновению, поскольку задолжали менеджеру приличную сумму. На вопрос же — когда они его видели в последний раз, отвечали односложно и невразумительно, но не без некоторой живости:

— Да мы что же… Мы, ребята, незлобивые. Так, в меру… Ну, а если кому навешать надо, или там, к примеру, по кумполу настучать, то мы завсегда! Хоть тому же Акулинину...

А может, повезло Акулинину, и забрал его космический гад, усадил в свою летающую тарелку, и понеслись они прямо к столь любимому нашим героем, сверкающему Альдебарану.

Ну, вообще-то, рядом находился овраг. Очень глубокий.

 

 

 

Репортаж

Гузель

 

Ночью лил дождь. Порывистый ветер срывал листья с тощих тополей и качал старые плафоны тусклых уличных фонарей. Роман отключил компьютер и вышел покурить на балкон, покрутил головой, разминая затекшие мышцы шеи. Он долго стоял и смотрел улицу, вдыхая запах дождя и ночной свежести. Докурив, мужчина пошел спать.

Под утро Романа разбудил пронзительный звонок будильника. Наскоро умывшись и одевшись, на ходу выпил несколько глотков крепкого кофе и выбежал на улицу.

— Роман Евгеньевич, а вы, как обычно, опаздываете,- металлическим голосом произнесла начальник отдела Лариса Петровна, высокая, худая женщина средних лет с каким-то недобрым взглядом холодных серых глаз на узком лице, обрамленном локонами-спиральками тускло-серого цвета. За глаза сотрудники прозвали начальницу Горгоной.

— Извините, Лариса Петровна, на улицах пробки, — промямлил Роман под ее уничтожающим взглядом.

— А у нашего Егорки на все случаи отговорки, — отрезала Горгона, — вот и определилась кандидатура, которая в выходные выезжает в командировку в Прибельск, там будет проходить праздник урожая. Репортаж должен быть в понедельник утром.

Роман краем глаза увидел, как их небольшой коллектив разом перевел дух оттого, что жертва для командировки в выходные выбрана.

 

Рано утром в субботу Роман выехал в Прибельск. Добравшись до поселка, мужчина отыскал здание администрации.

Председатель пожилой полный мужчина с явно обозначившейся лысиной, в мятом сером костюме с нелепым золотистым галстуком, встретил Романа радушно.

— А… а…Пресса…Это хорошо. Сейчас поедем в кафе, потом закажем вам номер в гостинице и за работу. Праздник начнется в семнадцать часов на главной площади.

Отобедав с председателем, Роман отправился в гостиницу, принял душ и решил немного отдохнуть. До начала праздника было еще два с половиной часа.

 

Народ подходил к администрации. Местные владельцы кафе организовали продажу сладостей и пирогов. Продумали развлечения и для детей. Шум, смех и музыка доносились отовсюду. В назначенное время председатель поднялся за трибуну, установленную около памятника, произнес пламенную речь о том, что жить в поселении становится все лучше. Роман сделал несколько снимков с различных ракурсов. Потом начался концерт с приглашенными городскими артистами. Роман много фотографировал, беседовал с народом. В двадцать три часа запустили праздничный салют.

 

Мужчина устал и решил отправиться в гостиницу, чтобы успеть написать репортаж до понедельника. Он свернул с проезжей части на проселочную дорогу, решив сократить путь. Когда до гостиницы осталось около трехсот метров, он услышал возбужденные мужской и женский голоса. Потом кто-то побежал и чуть не сбил его в темноте. Мужчина, наткнувшийся на него, был среднего роста, худощавым, с каким-то странным, не мужским запахом. Лица его Роман не увидел. Незнакомец, не извинившись, побежал дальше.

 

В гостинице журналист писал до утра, потом отправил фотографии и репортаж на электронный адрес Горгоны и с чувством исполненного долга лег спать.

Утром Роман спустился в ресторанчик при гостинице.

— Пожалуйста, кофе, апельсиновый сок и омлет.

Пока ждал заказа, Роман обратил внимание на парочку за соседним столиком. Крупный, мрачноватого вида мужчина с широкой золой цепью на бычьей шее, яростно расправлялся с жестким бифштексом. Его спутница худенькая, мелкая дамочка средних лет с мышиными чертами лица с каким-то неопределенного цвета волосами, собранными на затылке в хвост, что то ему говорила. Было заметно, что женщина волновалась. Он слушал молча, лишь изредка, отрывая от бифштекса глаза, грозно смотрел на нее. От этого взгляда мышка становилась еще меньше в размерах, просто скукоживалась. Мужчина дожевал бифштекс, бросил на стол смятую купюру и парочка быстро удалилась.

Наконец принесли заказ. Молоденький официант, ловко расставив по столу блюда, сказал:

— После завтрака задержитесь, пожалуйста. Вас просили остаться.

— Кто просил?

— Дело в том, что ночью недалеко от гостиницы убили нашу горничную. Приехал следователь и приказал предупредить гостей, что хочет побеседовать. После завтрака он ждет вас в кабинете директора.

— Хорошо.

 

Майор Еремин сидел в кабинете директора и пил черный кофе. Настроение у него было ужасное. Вчера твердо обещал жене, что сегодня они поедут в город, проведут выходные с детьми, погуляют в городском парке. А под утро позвонили и вызвали на работу. Неподалеку от гостиницы в частном секторе обнаружили труп молодой красивой девушки с многочисленными ножевыми ранениями. Потерпевшая оказалась бывшей сотрудницей гостиницы «Эгида», где работала горничной. Звали ее Елена Трофимова, двадцати лет, проживала в Прибельском. Родители девушки погибли, когда ей было пять лет. Трофимову воспитывала бабушка.

Еремин вспомнил эту надменную высокую старуху, которую местные окрестили Графиней. В старухе, и, правда, чувствовались какие-то отголоски голубой крови предков. Уж слишком прямо и гордо она держалась, одевалась совсем иначе, не так как местные женщины, а взгляд холодноватых, словно выцветших от старости глаз, заставлял робеть перед ней собеседника.

 

Известие о смерти внучки Графиня выслушала сдержанно. Ни тебе потери сознания, ни слез и причитаний. Просто поджала тонкие губы и выдавила:

— Все напрасно. На осине не растут мандарины, — старуха подошла к старинной резной шкатулке, стоявшей на комоде из красного дерева, достала длинную сигарету и закурила.

— Что-то вы, Элеонора Арнольдовна, не слишком расстроились…Внучка все же, родная кровь…Может, что-то хотите пояснить, поделитесь информацией, — Еремин устало присел на высокий стул у круглого дубового стола с резными ножками и достал протокол.

Графиня обдала его ледяным взглядом, затянулась, потом красивым движением стряхнула пепел в хрустальную пепельницу, показав длинные пальцы с красивым неброским маникюром. На ее безымянном пальце сверкнул перстень в старинной оправе с бледно-голубым камнем с глубоким свечением

— А я ее предупреждала, чтобы не связывалась с быдлом. Связь с пекарем – это пошло.

— Вы имеете ввиду Ивана Транькова, который работал в нашей пекарне?

— Его… Он проходу не давал Леночке. С детства на нее плохо влиял. Из-за этого гаденыша она бросила музыкальную школу, осталась здесь, устроилась в эту гостиницу.

— А я думал, что она не хочет оставлять вас одну. Вы же ее вырастили.

— После гибели дочери я взяла Лену. Уж очень она была похожа на Елизавету…но только внешне. Характер свой унаследовала от своего отца. Этот идиот, царство ему небесное, и ногтя моей дочери не стоил, так и погубил ее. А Елена вся в его батрачью породу и упрямая...

— Так вы считаете, что убийца Иван Траньков?

— Я слышала, как Лена говорила с ним по телефону. Он должен был встретиться с ней после работы.

 

Майор сидел в кабинете и вспоминал разговор с Графиней. Что-то напрягало его в этой старухе, но что, он пока не мог осознать. Стук в дверь заставил его очнуться от мыслей.

— Разрешите, товарищ майор, — в кабинет вошел молодой высокий мужчина с короткой стрижкой и внимательным взглядом карих глаз.

— Да, проходите.

— Роман Стрижов, корреспондент газеты «Городские вести».

Входе беседы со следователем Роман рассказал о том, что был свидетелем ссоры, как его сбил мужчина.

— Неужели все-таки убийца пекарь? — произнес задумчиво Еремин.

— Пекарь? Точно… Я все думаю, почему от мужика шел такой запах. Это же ваниль или корица, что-то в этом роде… От него выпечкой пахло…

— Я попрошу вас задержаться, во всяком случай до тех пор, пока мы не найдем Транькова.

— Хорошо.

 

Роман позвонил своей начальнице, объяснил ситуацию, и тут же получил новое задание, написать статью об убийстве.

 

После обеда задержали Транькова. Роман опознал его по росту, по стойкому запаху ванили.

— Я не убивал ее. Я любил Леночку и хотел жениться на ней.

 

Журналист чувствовал себя неловко. Он дал следователю показания, которые легли в основу подозрения, а ведь фактически он не видел Лену, да и самого Ивана. Мужчина помнил только этот стойкий запах ванили. Роман решил отвлечься от своих мыслей, все-таки ему нужен репортаж об этом странном убийстве. Стрижов вышел на улицу и отправился по вчерашнему маршруту. В частном секторе у колодца бабульки обсуждали новости. Под предлогом попить воды Роман остановился возле них и узнал много интересного. Оказалось, что Лена встречалась не только с Траньковым, в последнее время ее часто видели с красивым молодым человеком, не здешним, как его охарактеризовали любопытные старушки.

Роман отправился искать второго поклонника убитой Трофимовой. Молодой человек, добивавшийся внимания горничной, оказался художником, работающим в доме культуры. Выслушав корреспондента, он как-то странно себя повел.

— Да, я знаком с Леночкой. Чудесная была девушка. А какая красавица. И графских кровей. Вы знаете, что ее бабушка была дочерью фрейлины Екатерины второй?

— Что вы знаете об убийстве?

— Ничего. Мы договорились вчера встретиться с Леной после того, как она закончит работу в гостинице. Я прождал ее у клуба два часа, но она так и не появилась. Мобильный тоже не брала.

— Во сколько это было?

— Примерно с двадцати одного до двадцати трех часов. Кстати, если вам интересно, меня видела знакомая Лены Ирина. С ней мы и провели остаток вечера.

 

Ирина Трегубова работала официанткой в гостинице. Среднего роста, пухлая блондинка с ярко накрашенными губами и глубоким декольте на дешевой трикотажной кофточке.

— Ирина, расскажите, а когда вы видели в последний раз Трофимову.

— Вчера, на работе. Я сменилась, а она пришла.

— Вам не показалось странным ее поведение. Вспомните, о чем вы разговаривали?

— Лена сказала, что Иван сделал ей предложение, но она ему не ответила, потому что влюбилась в художника. А художник – бабник простой, что она в нем нашла? Иван ее со школы любит, словно других нет, будто на этой Ленке свет клином сошелся. Сохнул и сохнул по ней, а теперь вот сидит из-за этой графской внучки.

— Ира, вам нравился Трегубов?

— Да он меня совсем не замечал… как околдованный за Ленкой по пятам ходил. Он и в пекарню из-за нее устроился, денег хотел заработать на свадьбу. А ведь он в физмат мечтал поступить.

— Вы думаете, что он не мог убить?

— Конечно, нет. Ваня пылинки с Трофимовой сдувал.

 

Встретившись с Ириной, Роман задумался. Нужно было навестит Графиню, но он боялся, что старуха его не примет. Журналист накинул куртку, взял фотоаппарат и отправился к дому Трофимовой.

Дом выглядел как-то мрачно на фоне остальной улицы. Добротный, дореволюционной постройки, он стоял как-то в глубине сада, окруженный высоким дощатым забором, выбиваясь из общего строя соседних домиков, ярко раскрашенных в синие, зеленые, желтые цвета. Роман увидел дыру в заборе и, недолго раздумывая, оказался в саду. Он подошел к дому. Окно было открыто и из дома доносились голоса. Репортер подошел поближе и осторожно заглянул в окно. Он увидел у стола высокую прямую пожилую женщину и амбала, завтракавшего за соседним столиком в ресторане гостиницы.

— Мы так не договаривались.

— Ты не справился, Леший.

— Темно было, еще этот пекарь, все никак не убирался, потом прохожий. Торопились. Пришлось на месте.

— У меня майор был …

— Там уже арестовали женишка. Похоронишь сиротку и все…Только горе изобрази, как статуя каменная, ей Богу. Смотреть страшно. Тьфу…

— А ты меня не совести…

— В общем, слушай сюда, старая стерва, остальную часть заберу завтра после похорон, приготовь. И смотри, если что все узнают твои прошлые заслуги перед отечеством… Вслед за внученькой отправишься к знатным своим предкам. Если не я, то трибунал по тебе плачет. Имей ввиду, у Анны все доказательства, если что, передаст в органы.

— Пошел вон, лакей.

— Актриса, твою ж мать…Лакей, ишь ты…Контра ты недобитая. Если б не дед Макар, звездила бы в Сибири на лесоповале. Вечером завтра зайду.

Роман едва успел спрятаться за поленницей, амбал пролетел мимо нее с выражением лица, как у разъяренного вепря. Чувствовалось, что старая Графиня его несказанно взбесила. Пока журналист думал, стоит ему отправиться за амбалом и продолжить наблюдение за Графиней, как увидел, что мимо него проплыла их высочество, очень резво для такого преклонного возраста. Стрижов отправился по следам старухи и скоро понял, что она идет по следам Лешего.

Графиня шла быстро, покраснела и запыхалась. Они прошли за околицу, потом в лес. Через полчаса очутились у городского кладбища. Леший подошел к старому склепу, открыл дверь и спустился вниз. Графиня постояла немного у входа, потом спряталась за дверью. Леший вышел из склепа через пятнадцать минут. Он начал закрывать дверь, вдруг как-то странно повалился на землю. Роман достал камеру и начал снимать.

Старуха подняла что-то с земли, спрятала в сумочку, потом обыскала карманы Лешего, оглянувшись по сторонам, с трудом затащила тело в склеп. Через несколько минут вышла и заперла дверь и направилась в сторону своего дома.

Роман позвонил следователю.

 

Минут через сорок они вскрыли дверь склепа и обнаружили у входа тело Лешего с огнестрельным ранением.

— Странно, — произнес журналист, — выстрела я не слышал.

— Похоже, был глушитель.

В кармане амбала нашли газетную вырезку из газеты «Губернские ведомости» за тысяча девятьсот девятнадцатый год, в которой говорилось о том, что грабители напали на обоз с конфискованным графским добром и были похищены золотые слитки, драгоценности, золотые и серебряные монеты.

Отправив труп в морг, Еремин и Роман пошли к графине. Подойдя к дому, Еремин встал у двери, а Роман прокрался к окну. Журналист видел, как старуха подошла к камину у стены и одновременно нажала на каменные шары по углам камина. Роман такое видел только в кино. Камин отъехал в сторону, и Графиня шагнула в проем, спрятанный за ним. Через минуту камин закрылся.

Дверь Еремину никто не открыл. Роман подозвал майора, они влезли в окно. Роман повторил движения Графини и открыл потайную дверь. Еремин вытащил из кобуры пистолет. За камином оказались ступени, ведущие вниз. Еремин пошел вперед. В подвале оказались целые катакомбы. Каменные добротные стены и закрытые железные двери, коридор уходил куда-то влево. Графини нигде не было видно. Стрижов прислонился к одной из металлических дверей, запертых на засов, и услышал странный лязг. Еремин пошел дальше по коридору. Журналист осторожно отодвинул засов и посветил сотовым телефоном. То, что он увидел, повергло его в шок. В углу комнаты, на цепи копошилось какое-то странное косматое существо. Роман в ужасе отпрянул к стене и пошел за Ереминым. Он нашел майора в конце коридора. Следователь вел под прицелом пистолета Графиню.

— Рома, вызывай наряд, звони ноль два.

 

Через полчаса наряд полиции увез графиню в отдел. А Роман с Ереминым снова спустились в подвал, вооружившись фонариками. С трудом они оторвали железную цепь от стены и вынесли косматое существо наверх. Найденный оказался мужчиной, исхудавшим, обросшим седой бородой и волосами. Глаза слезились от света, и он трудно дышал. Пленника отправили в больницу. Кроме странного человека в ходе осмотра подвала Еремин и Роман нашли слитки золота, старинные сонеты и украшения.

— Видимо, это и есть клад, о котором написано в заметке, обнаруженной в кармане у Лешего.

 

Роман решил попить воды. Он поднялся в комнату. Выпил воды, осмотрелся. Его внимание привлекла лестница, ведущая на второй этаж. Там оказалась комнатка, принадлежащая, по всей видимости, Лене Трофимовой. Аккуратно застеленная кровать, шкаф с одеждой, книги на резных полках. Внимание журналиста привлекла красная ленточка, едва видневшаяся за томиком Достоевского. Роман вытащил книгу и увидел толстую тетрадь в твердой обложке. Он присел на кровать.

Осмотр места происшествия занял у майора почти пять часов. Когда Роман спустился из комнаты Лены, уже темнело. Еремин сидел за столом и дописывал протокол.

— Вот это да, — устало произнес следователь,- Санта-Барбара какая-то.

— Думаю, вот самая ценная для следствия находка, — журналист протянул ему дневник убитой Лены Трофимовой, — тут разгадка всему.

— Девочка написала, почему бабуля ее заказала? – усмехнулся майор.

— Почти. И не внучка она вовсе. Просто случайно узнала тайну Графини и за это поплатилась жизнью.

— И что же тут? – вздохнул Еремин.

— Лена подслушала как-то ночью разговор Лешего и Графини и узнала о том, что Элеонора Арнольдовна вовсе не потомок старинного рода и дочь фрейлины царицы. В годы войны она работала надсмотрщицей в концлагере, лично убивала и пытала узников. Ее настоящее имя Эльза Карловна. В концлагере одна из узниц взамен на обещание не истязать ее более и позволить умереть легкой смертью рассказала ей о своей старинной усадьбе в Прибельском, о тайнике в подвале и несметных богатствах. Настоящую графиню сожгли в печи, а когда бойцы советской армии освободили концлагерь, Эльза с документами Элеоноры Арнольдовны бежала в эти края. Она без труда нашла этот дом, в котором под видом колхозника проживал дед Лешего, бывший графский приказчик. Старик был уже стар, он не помнил Элеонору. Эльза пересказала ему все детские воспоминания, о которых ей поведала на допросах графиня. Старик Макар объявил немецкую надсмотрщицу своей племянницей Элеонорой Арнольдовной Трофимовой. Вскоре старик погиб при странных обстоятельствах, он утонул зимой в проруби, а новоявленная племянница вырастила его внучку Лизу, которую называла своей дочерью. Сына Макара самозванка никогда не видела, после войны он остался в Польше. А недавно объявился его внук, тот самый Леший или Лешек, который узнал о несметных богатствах, хранящихся здесь и решил, что имеет полное право получить наследство. Он долго следил за старухой, исследовал архивные документы и однажды вечером постучал в окно. Они сидели в беседке в саду и разговаривали, а Лена возвращалась со свидания от художника, пролезла в дыру в заборе, она боялась старухи и скрывала, что убегала по ночам к любимому. Девушка спряталась в кустах сирени и услышала их разговор. А через несколько дней спросила у бабушки, правда ли то, что она услышала и подписала тем самым себе приговор.

 

На следующий день майор позвонил Роману и попросил подъехать к больнице. Они прошли в палату. Журналист с трудом узнал в лежащем на кровати мужчине вчерашнего узника. Отмытый, постриженный и выбритый, он оказался мужчиной средних лет, с правильными чертами лицами и глубоким взглядом серых глаз. Еремин начал допрос, попросив Романа фиксировать все на камеру.

— Ваша фамилия, имя, отчество…

— Иноземцев Евгений Борисович…

— Как? Вы – погибший зять Графини?- майор даже привстал со стула, — начавшаяся с тривиального убийства история разворачивалась с неожиданных сторон.

— Я не погиб. Больше пятнадцати лет назад мы с Лизой, моей женой, Леночкой приехали погостить к теще. Элеонора Арнольдовна приняла нас прохладно. Как-то утром она собралась в город. Пока ее не было, я решил подправить ее обвалившееся крыльцо. Пошел в сарай, начал искать лопату, открыл дверь, как мне показалось кладовки, неожиданно оступился и упал вниз. Я ударился головой и потерял сознание. Очнувшись, пробовал подняться, но не смог, повредил ногу и стал кричать. На мой крик прибежала Лиза, спустилась с фонариком в подвал и здесь мы увидели клад, много золотых слитков и драгоценностей. Лиза не удержалась и взяла шкатулку с драгоценностями, глупая, хотела их показать Элеоноре. Лиза пошла наверх, чтобы позвать кого-нибудь и вытащить меня из подвала. Она пригласила соседа.

Когда они подняли меня наверх, нас увидела Графиня. Она побледнела, как полотно, услышав рассказ Лизы о несметных сокровищах. На следующий день Элеонора сказала, что меня нужно показать хирургу, что она договорилась с соседом, что тот отвезет нас с Лизой на своей автомашине в город. Леночка спала дома. Когда мы проезжали мимо реки услышал странный хлопок, машина перевернулась, Лиза и сосед, вытащивший меня накануне из подвала, погибли. Я выполз из машины и от боли отключился. Когда открыл глаза, увидел Элеонору, которая облила машину бензином и подожгла ее. Отходя от машины, она наткнулась на меня. Графиня ударила меня камнем по голове. Очнулся я к вечеру в подвале, на цепи. Она спускалась ко мне один раз в три дня, ставила миску с едой, как собаке, и снова запирала дверь. Видно, думала, что долго не протяну, до сих пор не могу понять, почему от меня не избавилась. Думаю, она получала удовольствие, издеваясь надо мной…

 

Стрижов и Еремин вышли из больницы и закурили, присев на лавочку в больничном парке.

— А что Графиня? Дает показания?

-За ней приехали. Я сообщил про ее преступления в период войны. Показания она так и не дала. Увезли утром в город, ее и женщину, которая приехала с Лешим. Ваньку отпустил, на похороны он успел.

-Мда… Жалко девочку, пострадала ни за что. Жить бы еще и жить.

— Ты когда уезжаешь?

— Автобус через час.

— Ну ладно, бывай. Спасибо за помощь.

— Удачи тебе, майор.

Роман пошел в гостиницу, забрал вещи, в автобусе устало привалился к окну и закрыл глаза.

 

 

 

Рейтинг: +2 Голосов: 2 126 просмотров
Комментарии (18)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика