1-й поединок полуфинала Кубка Кубков

4 марта 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Дальневосточный скорый

Гузель

 

Солнце только выглянуло из-за высокой горы, несмело освещая верхушки вековых сосен, окружавших татарскую деревню. Над большим прудом, поднимался густой туман. Разноголосый хор соседских петухов встречал новое утро.

Магуза поднялась с колен, закончив утренний намаз. Она аккуратно свернула коврик для молитвы и убрала его в большой деревянный сундук, стоявший у стены. Вот и опара подоспела. Немолодая невысокая женщина умело заместила тесто и поставила печь хлеб. Потом она налепила пирожков с черемухой и калиной.

На лежанке заворочалась во сне пятилетняя внучка.

— Бабушка, а чем это так вкусно пахнет?

— Просыпайся, лежебока, солнышко уже встало.

Девочка ловко спрыгнула с лежанки. Она была маленькой, быстрой, с живыми карими глазами.

— Фанура, иди, умывайся.

Внучка тщательно помыла с пахучим розовым мылом ручки, лицо, причесала длинные волосы березовым гребнем. Бабушка заплела ей косу, подвязала красную атласную ленточку. Разноцветных ленточек у внучки было много. Их привозили торговцы, обменивали на куриные яйца. Проказница по несколько раз в день меняла ленточки в своих косах.

Фанура была старшей внучкой. Дочь Магузы Карима часто болела, нелегкая ей выпала доля, вот и сейчас лежала в больнице в райцентре. А Фануру она растила практически одна и, несмотря на свой суровый характер, очень любила и баловала, как могла.

— Ешь, доченька, вот молочко, — Магуза налила в чашку свежего козьего молока и придвинула поближе тарелку с горячими пирожками.

— Бабушка, а когда мама приедет? Она снова болеет?

— Болеет, милая, болеет. Вот станет маме лучше, и она приедет.

— Я уже наелась. Можно немного погуляю?

— Беги, но только веди себя хорошо.

Девочка быстро поцеловала её в щеку, схватила со стола пирожок и убежала на улицу.

Женщина улыбнулась. Внучка была её единственной отрадой, придавала ей силы жить. Воспитывала её Магуза строго, но очень любила. Она убрала со стола и принялась мыть посуду. Невесёлые мысли не покидали женщину.

Перед самой войной на колхозном собрании арестовали её мужа. Шаих при всех неприлично отозвался о советской власти. Магуза вздохнула. У мужа были причины ненавидеть Советы. Большое крепкое хозяйство, добротный кирпичный дом в городе, скотину – всё пропало. Хорошо ещё уцелел старый дом в деревне, в котором они сейчас живут…

После его ареста, Магуза, чтобы спасти оставшихся в живых пятерых детей, отвела добровольно в колхоз корову, быка, отнесла почти всё зерно и кузню. Шаих был мастером на все руки и единственным на всю округу кузнецом.

Говорят, что беда не приходит одна. Через полгода арестовали их старшую дочь. Кариме было всего семнадцать лет. Девушка работала на торфяных болотах. За то, что не поддалась на приставания начальника тюрьмы, над Каримой долго издевались, а потом бросили умирать в тюремный морг. Дочь чудом выжила в этом кошмаре, но с тех пор заболела падучей. Куда только она её не возила, к каким только знахаркам, испробовала все народные методы, но лучше дочери не становилось. Трое суток, проведенных среди мертвецов, сломили неокрепшую душу.

Магузе показалось, что Кариме немного полегчало, когда она впервые в жизни влюбилась. Избранником дочери стал новый председатель колхоза Лукман. Магуза приняла его в дом, как родного сына. Радовалась счастью дочери. Когда родилась Фанура, сама вставала по ночам, носила девочку на руках до зари, а потом шла на работу.

Она никогда не забудет тот день, когда пришла с работы и увидела дочь, лежащей на полу, с пеной в уголках рта. Оказалось, что в их дом постучала женщина с детьми, которую Карима приняла за нищенку, и вынесла по доброте душевной хлеба. А нищенка оказалась женой председателя, которую он оставил в деревне, в которой ранее работал. Узнав об этом, Карима не вынесла обмана и выгнала мужа. С тех пор глаза её потухли. Карима любила Лукмана. Стоило ей увидеть в окно, как мимо проезжает повозка председателя, как молодая женщина падала в обморок. Силы её иссякали на глазах у матери. А Лукман жил со своей семьей и почти каждые полтора года его жена рожала ему ребенка.

Магуза скоблила большим ножом деревянный пол в избе, натирая его дожелта. Слёзы капали в ведро с водой. Старший сын Малик умер от укуса змеи, Галим погиб где-то под Сталинградом, Гали воевал с японцами на Дальнем Востоке, а потом в деревню не вернулся. Женился на русской и остался жить там, на другом конце их необъятной страны. Сын помогал ей, присылал гостинцы, одежду, но приезжать к матери не мог.

Младшая дочь Фануза жила в городе. Родила двоих детей. Но и ей не повезло в жизни. Первый её муж умер, а второй оказался самодуром, и к тому же начал пить, драться. Сколько раз она звала дочь обратно, говорила, чтобы бросила его, что смогут сами вырастить детей, но та всё терпела, считая, что раз ей судьба такая выпала, то нужно терпеть.

Терпеть…терпеть…терпеть… Да что эта за доля женская такая? Вечное терпениеМагузу выдали в шестнадцать лет замуж за нелюбимого, к тому же за мужа умершей при родах старшей сестры. Она никогда не любила легкомысленного Шаиха, хоть и родила ему пятерых детей. Её сердце давно принадлежало другому…Но никто не спрашивал сироту, воспитанную местным муллой, отдали, как вещь, за первого, кто посватал.

Невесёлые мысли женщины прервал истошный крик. Она выбежала на улицу. Соседка Фарида громко кричала, уронив на дорогу вёдра, с которыми шла по воду.

— Что случилось?

Фарида показала ей босую ногу, порезанную стеклом. Оглядевшись, Магуза увидела, что участок дороги был тщательно забросан свежесорванной травой, а под травой было щедро насыпано мелко набитое стекло.

— Ох, соседушка, уйми ты свою бандитку.

— Фанура!!!

Внучка не отзывалась. Бабушка обыскала сарай, чердак, заглянула за поленницу и вдруг услышала приглушенный смех откуда-то сверху. На крыше дома, ловко обняв печную трубу, сидела маленькая хулиганка, уплетая за обе щеки пирожок с черёмухой.

— Доченька, слезай.

— Я боюсь. Ты меня будешь ругать.

— Слезай, детка.

Наконец через десять минут уговоров бесёнок слезает вниз.

— Внученька, сходи-ка за огород и нарви мне крапивы.

— А зачем тебе крапива?

— Полы буду подметать. Побольше нарви.

Фанура берет большие дедушкины суконные рукавицы и послушно идёт за огород. Через некоторое время девочка гордо несёт огромный пучок крапивы.

— Бабуль, вот столько хватит?

— Хватит, милая, хватит.

Магуза берёт веник из крапивы и начинает отхаживать нашкодившую внучку по голым рукам и ногам.

— Ах ты, бесстыжая! Что удумала! У тети Фариды мужа на войне убило, шестеро детей, ей носить нечего, а ты ей под ноги стекло наколола. Еще и под траву спрятала! Больно тебе? Больно! Ей тоже было больно!

Обиженная внучка юркнула в сени и через секунду выбежала на улицу, схватив старый тулуп. Девочка бежит к старому пруду. Руки и ноги покрылись красными волдырями, ей больно и обидно, но она понимает, что поступила некрасиво и плохо. Через минуту, бросив на берегу тулуп, она с разбегу ныряет в прохладный пруд. Холодная вода успокаивает, потихоньку отпускает боль от ожогов. Наплававшись вдоволь, замёрзнув, вылезает из воды и кутается с головой в большой овчинный тулуп.

Мимо пробегают соседские мальчишки. Увидев Фануру, они круто разворачиваются и несутся в обратную сторону. Никому не хочется получить тумаков от этой маленькой хулиганки…

 

В шесть лет Фанура пошла в школу. Учиться ей нравилось. Она была меньше всех в классе, но пытливый ум и отличная память позволяли девочке не отставать от своих более старших по возрасту одноклассников. А независимый гордый характер – не поддаваться никому.

 

Прошло несколько лет. Фанура перешла в пятый класс. Магуза уже не могла работать в лесничестве, постарела. Карима по-прежнему часто болела и не могла смотреть за дочерью.

Летом в гости из города приехала младшая дочь Магузы Фануза. Она работала двориком и получила квартиру в новом доме. Увидев, что сестра снова лежит в больнице, а матери трудно справляться с хозяйством, предложила увезти племянницу в город.

— Мама, не бойся, будет в городе учиться, человеком станет, там возможностей больше. Я ее буду любить, как родную дочь. Да и за моими девчонками иногда присмотрит.

Магузе не хотелось отпускать внучку, но в последнее время она себя плохо чувствовало. Часто болело сердце. Ночами женщина думала о том, что будет с ребёнком, если она внезапно умрёт. Карима постоянно болеет, за ней самой нужен уход. Сын живет за тридевять земель, на другом краю страны. Даже на похороны не успеет, путь домой занимает десять суток на поезде. Долго думала и решила, что у тёти Фануре будет лучше.

Перед отъездом долго обнимала внучку, сердце её ныло нестерпимо. Она долго стояла на дороге и смотрела вслед дочери и внучке…

 

Через два года сын прислал деньги и длинное письмо. Он приглашал её приехать к нему, сказал, что будет сам смотреть Магузу. Старуха долго плакала, обнимая дочь. Карима гладила её по руке. Потом, как в детстве положила голову матери на плечо.

— Поезжай, мама. Не бойся за меня. Я почти всё время в больнице, от меня никакой тебе помощи. Поезжай, с братом будет лучше. Хоть на старости лет немного поживешь по-человечески. А я подлечусь немного, заберу Фануру и к вам приеду.

Они проговорили почти до утра. Через несколько дней Магуза собрала нехитрые пожитки, гостинцы и поехала к Фанузе. Хотела повидать её и внучек перед отъездом. К вечеру женщина добралась до города. Добрые люди подсказали, как добраться до дома дочери.

Фануза с удивлением встретила мать. Напоила её чаем.

— А где Фанура? В школе задержалась?

Дочь отвела глаза…

— Говори!

— В детдоме она. Сама пошла напросилась. Вернуться не захотела…

— Ты же обещала мне. Рассказывай!

— Рифкат… Он её невзлюбил. Думает, что Фанура моя дочь, поэтому я её привезла.

— Я хочу увидеть её перед отъездом.

— Завтра с утра отпрошу.

С работы заявился зять. Он был в нетрезвом состоянии, заикался и матерился. Набожная Магуза сверкнула глазами в сторону дочери.

— Мама, я постелила тебе в спальне.

Старушка не спала всю ночь. Рядом с ней посапывали дочери Фанузы. Магуза молилась о том, чтобы у дочерей и внучек после её отъезда было всё хорошо.

Утром, отправив мужа на работу, Фануза пошла за племянницей в детский дом.

Фанура повисла на шее у бабушки. Они долго плакали. Внучка повзрослела. Она расспрашивала о здоровье, о деревне, о матери. Целый день они провели вместе.

— Внученька, переживаю, как ты тут будешь одна. Как ты оказалась в детском доме?

Не желая расстраивать бабушку перед отъездом, Фанура сглатывает слёзы.

— Мне там лучше, бабушка. Кормят хорошо, своя кровать. А главное, теперь учусь. Ты не думай, я хорошо учусь. Вот вырасту, начну работать и обязательно приеду за тобой, бабулечка, будем вместе жить.

Старушка заплакала.

Пришел с работы Рифкат. Он был пьян. Достал из тряпичной сумки ещё бутылку. Потом затеял ссору с женой, начал швырять в неё стулья. Фануза вытолкнула мать и племянницу на балкон и едва успела бросить им два одеяла.

Всю ночь пьяный зять и дочь дрались. По комнате летали стулья, слышались глухие удары и пьяный грязный мат. Магуза и Фанура лежали на тоненьком байковом одеяле, прижимаясь, друг к другу. Теперь бабушке было понятно, почему ребёнку не нашлось места в доме Фанузы. Она плакала от того, что состарилась и ничего не могла исправить в жизни дочери и внучек.

Утром Рифкат ушел на работу. Дочь лежала на кровати, накрывшись одеялом.

Магуза умылась и, даже не позавтракав, собралась в дорогу. Фануза не вставала.

— Доченька, проводи меня на поезд.

— Не могу. Поезжай одна. У меня живот болит.

Мать вздрогнула, как от удара. Трясущимися руками она взяла в руки маленький чемоданчик, присела на дорожку.

— Бабушка, я сама тебя провожу, — Фанура взяла старушку за руку, и они вышли из дома. Дочь даже не проводила её до порога…

 

На вокзале Магуза устало присела на скамейку. Фанура купила ей билет на поезд до Владивостока. Девочка наскребла в кармане копейки, купила две булочки и стакан чая.

— Бабушка, ты же ничего утром не ела. Попей чаю.

— А ты, милая?

— Я в детдоме поем. А тебе еще долго ехать. Вторую булочку в сумку положу, проголодаешься, в поезде чаю попросишь, покушаешь.

 

Поезд отправлялся вечером. Пассажиры удивленно смотрели на девочку и старушку, которые сидели, обнявшись, целый день в зале ожидания на скамейке, разговаривали и плакали.

— Скорый поезд «Уфа-Владивосток» отправляется с третьего пути…

Садясь в поезд, Магуза обняла внучку.

— Помни о том, что я тебе говорила. Хочу, чтобы ты хорошим человеком выросла, достойным. Учись хорошо, помогать тебе некому. В последний раз видимся, наверное, внученька…

— Не говори так, бабушка. Я обязательно к тебе приеду. Выучусь и приеду, не плачь, пожалуйста…

Девочка долго стояла на перроне, провожая глазами дальневосточный скорый…

 

Через полгода Фанура возвращалась в детский дом из школы. У ворот её поджидала тётя.

— Фанура… Карима… Твоя мама… Соседка написала…маму твою нашли, все думали в больнице, она зимой в больницу поехала…Её несколько дней назад нашли, по дороге домой в буран попала и замёрзла под берёзой.

Фануза крепко обхватила забившуюся в истерике девочку…

 

Известие о смерти Каримы дошло до Магузы через сорок дней после похорон дочери. Дочитав письмо, старушка упала. Сердце матери не выдержало горя и боли.

Магузу похоронили на городском кладбище, неподалёку от железной дороги, за тысячи километров от родных мест, и только скорый поезд «Уфа-Владивосток», из года в год, проезжая мимо, протяжно гудит, набирая скорость.

 

 

 

ЕЦУМР

Александр Русанов

 

Программирование

Машина неслась по горной дороге просто с недопустимой скоростью. И дёрнул же меня чёрт познакомиться с этой Фурией в свой единственный, за последние двадцать лет, отпуск! Нет, Фурия — не машина, она, как раз, особой радости от такой гонки не испытывала. Сумасшедшая бестия была за рулём и давила на педаль газа. Я хоть и пытался держать мужскую марку, не показывая страха, но мочевой пузырь со мной почти не соглашался. И уже плевать было на красоту и молодость сумасшедшей гонщицы, на её голые коленки и игривый взгляд, лишь одна мысль упорно сидела в голове – «не намочить бы штаны».

— Любушка, ну куда ты так торопишься? – почти взмолился я. – Море от нас никуда не убежит. Давай остановимся на несколько минут, полюбуемся горным пейзажем, ну и ещё кое-какие дела сделаем.

— Потерпи, старичок, – вымолвила моя мучительница. – Через пяток километров будет кафешка, там и полюбуемся, и пообедаем, а заодно и другие дела сделаем.

Неожиданно из-за поворота на небольшой скорости выехала фура. Хоть она и прижималась максимально к скале, но её длинна сильно увеличила радиус поворота. Нам на дороге места уже не оставалось. Любушка вскрикнула и сжалась в комок, бросив руль и закрыв голову руками. Я ещё пытался как-то повлиять на ситуацию, выкручивая руль, в попытке направить машину в скалу, а не в обрыв, но инерция сделала своё дело и мои жалкие потуги привели лишь к тому, что нас закрутило, как волчок.

— Ну, вот и отдохнул, – пришла последняя мысль, а за ней «радость» свободного падения и почему-то, тишина.

 

— И долго загорать так собираешься? – услышал я сквозь пелену сознания незнакомый голос. – Ты сюда зачем прибыл-то?

Я открыл глаза и осмотрелся. Первое, что бросилось в глаза — полное отсутствие растительности. Хотя … ей и расти-то особо было неоткуда. Я лежал на какой-то белой субстанции, достаточно твёрдой, но пластичной, а рядом стоял … некто, совмещающий в своей внешности черты человека, птицы, зверя и, наверно, рыбы. Хотя чешуя, покрывающая некоторые части его тела, могла быть отнесена и к рептилиям.

— Кабы ещё знать, где я? – пробубнил себе под нос, вставая.

— Ты в ЕЦУМРе

— А что это такое?

— Единый Центр Управления Миром и Развлечениями.

— Ну да, и мне всё сразу стало понятно.

— Судя по внешности, ты человек, – в голосе собеседника чувствовалась ехидная нотка. – Ваших давно сюда не пускают, потому и не знаешь. Понимаешь, мы тут Миром управляем потихоньку.

— Типа Богов, что ли? – я вспомнил способ, которым сюда добрался, и картина происходящего начала потихоньку прорисовываться.

— С тобой всё понятно. Примитивное мышление программируемых существ среднего уровня.

— Я те щас в репу звериную заеду, и не посмотрю что с крыльями, – мгновенно отреагировал я на оскорбление.

— Типичная реакция программы самца на непонятную экстренную ситуацию. Хорошо, буду говорить на твоём интеллектуальном уровне. Не пыли, я на два порядка сильнее тебя и со мной лучше не ссориться. А если будешь вести себя вежливо, то устрою тебе экскурсию по ЕЦУМРу. Мне самому интересно понаблюдать за твоей реакцией.

— А ты-то кто такой?

— Работаю я тут. Ну, и развлекаюсь. Живу, короче.

— А что ты мне можешь показать? Тут же нет ничего, кроме этой зачерствевшей манки под ногами. И как к тебе обращаться?

— Да зови как хочешь, мне без разницы. А показать … ты кто по профессии?

— Тогда буду звать Васькой, кота у меня так зовут и твоя рожа мне чем-то его напоминает. А по профессии … у меня их много.

— Пусть будет Васька. А учился ты на кого?

— Давно это было, но с чего-то начинать надо. На программиста я учился.

— Вот и славненько, с этого и начнём.

— С этого — это с чего?

— С ЦППЖС.

— У вас принято объясняться аббревиатурой?

— Извини, забыл что … – тут мой собеседник смутился, подбирая наименее обидные слова, – ты не местный. ЦППЖС: это Центр Программирования Подсознания Живых Существ.

— Ох, ничего себе, это что-то типа зомбирования?

— Не говори глупостей. У каждого вида живых существ на всех планетах — и не только на планетах — в подсознании есть своя программа. Она нужна для выживания вида. Вот эти программы мы и пишем. Но не только. Мы пишем и небольшие обновления, исходя из изменений, произошедших в развитии этих существ.

— Ты хочешь сказать, что у каждого человека на земле есть своя программа?

— Как же трудно общаться с существом низшего уровня. И не сжимай ты кулаки, никто тебя не оскорбляет. Как ты объясняешь своему коту, Ваське, что гадить в тапки плохо? Вот, а я пока пытаюсь быть вежливым.

— Хорошо, принял как данность, что я тупой, но ты не ответил на мой вопрос.

— Нет, программы пишутся только для подсознания наиболее значимых групп живых существ. У людей это – мужчины и женщины. Да и вообще, на земле почти все программы либо для самок, либо для самцов. Так устроено на вашей планете.

— А что, где-то есть и по-другому?

— Почти везде по-другому, но об этом тебе рано.

— Почему это рано?

— Твой мозг не выдержит количества информации и просто замкнётся сам на себя. – Увидев, что я пытаюсь возразить, мой собеседник с хлопком расправил крылья и, повысив голос, закончил спор. – Хватит. Ты хочешь экскурсию, или нет?

— Экий ты грозный! Будешь тогда не Васькой, а Ванькой …

— Можешь не объяснять почему, я понял, Царь у вас такой был, – прервал новый знакомый мои попытки ассоциаций. – Так ты хочешь экскурсию, или нет?

— Конечно, хочу.

— Тогда смотри.

Из белой субстанции под ногами неожиданно появилось множество стеллажей, на которых лежали непонятные предметы. Всё многообразие их описать нет никакой возможности. Это были и камни различной формы, и желеобразные комки, слегка шевелящиеся, и едва заметные сгустки газа Да много ещё чего. Вдруг на одном из стеллажей я увидел ряды предметов знакомой формы. Ни много, ни мало, мозги: самого разного размера, но по форме почти похожие. Проследив за моим взглядом, Ванька подтвердил кивком головы мою догадку, а потом и начал пояснять.

— Да, ты правильно понял, это эталоны мозгов всех видов существ с вашей планеты. Даже тех, которые давно вымерли или видоизменились.

— А где мозг человека?

— Ты хочешь на него посмотреть, или узнать техническую сторону программирования?

— Ну, я не медик, а программист. Лучше уж техническую.

— Не думаю, что ты сможешь понять сам принцип программирования подсознания, я просто расскажу тебе основные матрицы и алгоритмы, заложенные в самок и самцов вашего вида, – но увидев, что я опять начинаю сжимать кулаки, поправился, – ой, извини, в женщин и мужчин.

Тут я не выдержал и засмеялся: – Не такого ты и высокого уровня существо, дрессировке тоже поддаёшься.

— Я просто пытаюсь быть вежливым. И не хами, иначе больше ничего не расскажу.

— Молчу-молчу. Мне жутко интересно.

— Так вот, – продолжил Иван, – у женщин и мужчин программа совершенно разная, потому у вас и бытует шутка, что вы с разных планет. Начнём с женской программы. Главный её постулат: « Женщина — основа вида». Она главная и она даёт жизнь. Её программа замкнута на себя и потомство. В любой экстренной ситуации — установка на защиту потомства и самой себя. Но это ни в коей мере не значит, что женщина в корне эгоистична. Нет, программа предназначена только для выживания и включается только в экстренных или пограничных ситуациях. Если бы было иначе, у вашего вида не было бы шанса на развитие. Теперь о мужской программе. Главный её постулат – вы расходный материал вида, предназначенный для защиты, обслуживания и т.д. основы вида и её потомства. Ваша программа открыта. И не смотри на меня с такой ненавистью. Это было необходимо для вашего выживания. Только женщина может продолжить род, но она слаба и глупее мужчин, потому ей необходима защита.

— Ты не извиняйся, я не такой тупой и понимаю, что воевали, охотились и иначе добывали всякие блага всегда мужчины. В этом есть логика и что-то подобное я предполагал.

— Всё правильно, один мужчина может оплодотворить несколько сотен женщин ежегодно и гибель большого числа мужчин не приведёт к исчезновению вида, а женщина, получив оплодотворение, вынашивает за год всего одного ребёнка.

— Ага, значит теории о полигамности мужчин и моногамности женщин, имеют под собой основу?

— Это не теории, это аксиомы. И не строй такую довольную рожу. Ваш вид постоянно развивается, и в программы периодически вносятся небольшие дополнения, по вашему, по программеровски, «обновления». Со временем полигамность уходит в историю, и когда опасности будут сведены к минимуму, возможно, это различие будет совсем устранено. Хотя … сомневаюсь.

— Хорошо, я тебя понял. А как проявляются эти программы? Приведи хотя бы один пример.

— Ну, это вообще просто. Первый пример: помнишь, как ты попал сюда?

— И что это доказывает? Ну, свалился я в пропасть с одной бешеной дурой, что с того?

— А ты вспомни её и свои действия в той ситуации. Ей программа повелела наглухо закрыться, спасая только саму себя. Она сжалась в комок и закрыла голову руками. Самая типичная реакция на включение программы у женщины. А ты наоборот, пытался предпринять какие-то действия, лишь бы защитить вас обоих. Ты был полностью открыт до самого конца и искал решение.

— Ну, допустим. Но это пока ничего не доказывает. Это единичный случай.

— Отнюдь. Простейшая ситуация: женщина и ребёнок стоят рядом с проезжей частью и сзади слышен сильный скрип тормозов. Реакция женщины сразу подчиняется программе: она хватает ребёнка в охапку, присаживается и сжимается. Она закрылась, программа сработала. Теперь реакция мужчины в такой же ситуации: в первые мгновения его голова крутится на 360 градусов в поисках опасности, оценивает её, а потом крутится в поисках того, кому нужна его помощь. Это происходит почти мгновенно и неосознанно.

— Да ладно, я несколько раз наблюдал, как мужики так же закрывали голову руками, а женщины наоборот, пытались оказать помощь.

— А вот это, как раз, и есть единичные случаи. Если хочешь – сбой программы. Невозможно сделать единую программу для вида существ, так не похожих друг на друга, чтобы она никогда не давала сбоев. У вас не редкость даже сбой половой программы, а ты говоришь о подсознательной.

— Это ты о пидорах?

— И о лесбиянках, как вы их называете.

— Да, в последнее время их стало что-то очень много.

— Их всегда было много, около двух-трёх процентов. Это вполне допустимая погрешность, не влияющая на выживаемость вида.

— Тфу на них, давай не будем об этом.

— А о чём ты хочешь?

— Да фиг знает, чего-то скучно стало.

— Хочешь развлечься?

— А это возможно?

— А ты уже забыл, как называется это место? Напомню — Единый Центр Управления Миром и Развлечениями.

— Тогда давай развлекаться!

 

Игра

В одно мгновение стеллажи с эталонами мозгов исчезли, и вместо них появилось множество полувоздушных, цветных субстанций, по форме напоминающих сферы.

— Вань, что это? – спросил я удивлённо.

— Э нет, в любую из наших игр надо учиться играть самостоятельно, – ответил мой проводник. – Я могу помочь только одним, начальным, советом, но суть игры и её правила ты должен понять сам. Только так ты получишь то, чего желаешь.

— Ну и где твой начальный совет? Что делать-то надо?

— Надо искать, надо слушать, надо менять и меняться, надо учиться и надо чувствовать. Всё, дальше ты сам. Когда посчитаешь, что наигрался, просто позови и я приду, – и мой собеседник исчез.

— Ну, не шутя себе совет! – сказал я уже в пустоту. – Ну, посмотрим, что тут надо искать?

Я попробовал приблизиться к ближайшей цветной сфере и услышал некий звук. Но, что самое интересное, моё тело тоже начало издавать тихую мелодию. Вспомнив совет «Слушать», я подошёл поближе и попытался смешать звуки. Получилось не очень. Какой-то совсем вразнобой. Следующая сфера, при приближении, тоже подала голос, но результат совмещения звуков сильно не изменился. «Так можно ходить долго», — подумал я, но неожиданно услышал звук, чуточку напоминающий мою собственную мелодию. Причём сфера даже не была рядом. Навострив все чувства, особенно слух, попытался найти источник. Это удалось. Звук исходил от сферы справа и чуть сзади, через несколько рядов похожих. «Интересно», — подумал я, вспомнив совет «Искать». Приблизившись, попробовал соединить наши мелодии. Отчасти это удалось, но гамма получилась немного корявая и с фальшивыми нотками, однако звучала громче, чем наши мелодии по отдельности. Я попытался поменять мелодию сферы, прикасаясь к ней. Это получилось: звук стал чище, ровнее и громче. Больше того, я почувствовал прилив сил и радости. Вспомнился совет «Меняться», попробовал чуточку изменить свою мелодию. Произошёл резонанс и я погрузился в пучину радости и счастья. Описать это невозможно. Взрыв чувств внутри меня дал возможность воспарить над игровым полем, причём созвучная мне сфера плыла рядом и мы всё наращивали и наращивали силу мелодии, купаясь в море положительных эмоций.

Сколько прошло времени — не знаю. Возможно, пара минут, или год, значения это не имело, но вдруг совместная мелодия стала тише, появились слегка фальшивые нотки, но меня это не насторожило. Чуточку меньше эмоций, радости. Какое это имеет значение? Прошло ещё какое-то время, и совместная мелодия стала быстро распадаться. Ещё паря над полем, я попытался прикосновениями к сфере восстановить резонанс, но это лишь ускорило распад звуков и падение. Внутри была пустота, сферы находящиеся рядом звучали жутко противно и совсем не созвучно с моей, достаточно изменившейся, мелодией. «Интересные у них тут развлечения», — подумал я, — «играть интересно, но заканчивать … несколько тяжко». Но тут в мозгу всплыл ещё один совет: «Надо учиться» и пустота внутри сменилась надеждой на продолжение игры. Я опять начал бродить среди сфер в поисках схожей мелодии, но найти оказалось не так-то просто. Некоторые мелодии были совсем не созвучны, иногда попадались отдалённо напоминающие мою, но я хотел найти почти идеальную, чтобы радость игры продолжалась как можно дольше. Вдруг вдалеке я уловил знакомый звук, практически полностью совпадающий с моим. Я даже побежал навстречу, и мне показалось, что и сфера начала сокращать расстояние. Нет, не показалось, так и было. Мы встретились, и резонанс произошёл сам собой, причём такой мощный, что нас аж подбросило с огромной силой. И снова купание в радости и счастье, вновь полёт и потеря ориентации во времени.

Сбой резонанса произошёл внезапно. Мелодии просто перестали звучать вместе и распались. Как же было больно опять оказаться на игровом поле! Не физически, морально. Ощущение полной ненужности, бессмысленности существования и отсутствия цели навалилось с такой силой, что я застонал. «В гробу я видел ваши развлечения, лучше просто ходить по полю и тихо слушать, не пытаясь войти в резонанс», — подумалось мне, когда боль начала потихоньку проходить. К чёрту все эти радости, если после надо платить такую цену. Попробую просто послушать, иногда слегка соприкасаясь, если мелодии похожи. И я пошёл. Сколько сфер я исследовал, к скольким слегка прикасался, не смешивая звуки — сейчас и не вспомнишь. Это было иногда немного радостно, немного скучно, но как-то отвлекало от остатков боли внутри. «Нет, так не интересно. Надо либо звать Ивана, либо пробовать что-то ещё. Такая игра вообще не имеет смысла». Я опять осмотрелся и внимательно прислушался. А ведь вокруг достаточно много сфер, чьи мелодии немного созвучны моей. Может быть, попробовать поменять их звуки? Не долго думая я просто подошёл к ближайшей, звучащей чуть лучше других и начал, лёгкими прикосновениями менять звук. Вначале это получилось легко, и наступил средней силы резонанс, принёсший желанную радость. Но очень быстро моё воздействие начало приносить противоположный результат и всё прекратилось. «Ага, это интересно. Можно получать и кратковременную радость, после которой боли вообще нет. Так это здорово!» Игра продолжилась. Я подходил почти к любой сфере, начинал менять её мелодию, получал и временный резонанс, и небольшую порцию радости. А когда звук распадался, просто шёл к следующей. Постепенно воздействовать становилось труднее, а моя мелодия стала звучать более грубо, и процесс сложения звуков занимал всё больше и больше времени и отнимал много сил. «Нет, это тоже не вариант, надо искать созвучные, и пытаться что-то изменить». Но долгие хождения и поиски результата не принесли. Всё было не то и звучало не так. Правда, заметил, что моя гамма стала нежнее и чище. Продолжая путешествовать среди сфер и прислушиваясь, я слышал изредка похожие звуки, но до идеала им было очень далеко. Что-то проскакивало мимо понимания и никак не приходило осознание какой-то неведомой истины этой игры. Какая мелодия нужна, чтобы сильные чувства продолжались бесконечно? Тут я услышал сферу, звук которой мне понравился. Он был не полностью созвучен моему, но общие нотки имелись. «А ведь звук-то очень красивый и нежный. Может быть, попробовать менять не его, а свой»? Осторожно приблизившись, попробовал настроить личную мелодию и, отчасти, это получилось. Звуки начали совпадать, и я заметил, что сфера тоже пытается подстроиться под меня. Резонанс начал усиливаться и мы полетели. Но полностью погружаться в негу я опасался. Надо было следить за шатким равновесием и пытаться его укрепить. Постоянно подстраивался сам, но не воздействовал на сферу и понял, что и она также подстраивается, не применяя насилия к моим звукам. Это уже не было взрывом и броском вверх, и не было пламенем радости, но спокойным горением счастья. Просто вместе и просто хорошо. И мы плыли, постоянно меняя себя, чтобы суммарный звук был громкий, следя за тем, чтобы фальшивые ноты быстро исчезали.

— Ну, вот ты и научился играть, – услышал я голос Ивана. – Больше тебе здесь делать нечего, иди доигрывать в свой мир.

 

Машина мчалась на запредельной для горной дороги скорости, а впереди, в полукилометре, виднелся злополучный поворот.

— Любушка, остановись, я сейчас просто обмочу штаны, – строгим, не предусматривающим возражения, голосом, произнёс я.

Моя спутница улыбнулась и нажала на тормоз. Через несколько секунд из-за поворота показалась фура, и у моей гонщицы начали вылезать из орбит глаза от осознания того, что могло произойти. Мы остановились, и я побежал искать, где оправиться.

Следующие пять километров до кафе ехали почти со скоростью черепахи, да и потом Любушка особенно не гнала. А я сидел и смотрел вверх, думая, что же это за игра такая была. И где я вообще побывал. И частично понимание пришло.

— А ведь Иван прав, любовь — это сложнейшая игра всей жизни. Каждый играет по-своему и достигает своего результата, а я нашёл идеальный вариант. Надо найти партнёра для игры, который будет меняться сам, чтобы ты его любил, и самому надо постоянно меняться, чтобы партнёр любил тебя. Нельзя пытаться менять, только самоподстраиваться, иначе любая совместная мелодия обречена на фальшивые нотки, которых будет становиться всё больше и больше и результат один – боль и пустота.

Рейтинг: +6 Голосов: 6 700 просмотров
Комментарии (30)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика