8-й поединок 1/8 финала ОК-18

18 января 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Три субботы до зимы

Игорь Ч.

 

Миша шумно выдохнул и резко опустил топор. Лезвие врезалось в торчащий из земли корень и тот лопнул. Сосенка покачнулась. Миша махнул рукой жене. Та потянула на себя рукоятку лебедки, трос, зацепленный на верхушку дерева, натянулся, сосенка начала крениться. «Давай, давай». – Миша подбодрил жену. Дерево начало еще больше крениться. Он ходил вокруг, подрубая по мере необходимости мешающие корни. Впрочем, сосенка была невелика и вскоре, выкорчеванная, она легла в общую кучу, освободив еще кусочек шести соток, выделенных Мише в его родном НИИ.

— Сергеич, а Сергеич…

Миша вздрогнул. Странно, вроде тебе уже под пятьдесят, и не то что лысина, а уже и седина пробивается, а все равно молодым себя считаешь, и царапает как-то когда по отчеству именуют.

— Сергеич, слышь, сигареткой не богат? – на длинный вал земли, насыпанный на месте будущей дороги, взобрался сосед дядя Ваня, отставной «мичман поперечного флота» как он себя называл, потому что всю жизнь проработал на пароме. Дядя Ваня был в резиновых сапогах, широченных непонятных шароварах и расстегнутой телогрейке. Впрочем, костюм самого Миши почти не отличался, полевые условия не давали особых возможностей для выбора. – Одолжи штучку, а? Мои-то кончились.

Миша вытащил из кармана пачку «ТУ» и призывно махнул ею. Сосед подошел, и они закурили, прищурившись на яркое апрельское солнце. Обычно когда мужчины закуривают, настает тишина, но ее тут не могло быть. Весенний день был полон самых разнообразных звуков – стучали топоры и молотки, звенели ручные пилы, а кое-где рычали и бензиновые. Инженеры, рабочие научные работники активно осваивали бывшее болото. Ведь здесь должна была воплотиться их мечта о рае, пусть и в размере всего шесть соток.

Дядя Ваня приветливо кивнул Ларисе:

— Вы опять вдвоем? А наследник? В городе?

— Что тут ему делать? Ребенок он еще, — чтобы не кричать, жена подошла поближе.

— Ох, зря вы его не возите, — дядя Ваня покачал головой. – Четырнадцать лет – вроде бы и пора, А то… Не его это будет земля.

— Ничего, вот дом построим, будет куда приехать, – примиряющее заметила Лариса.

Дядя Ваня только махнул рукой.

 

В трудах по раскорчевке участка пролетел апрель, потом май. Сын по-прежнему не принимал участия в «поднятии целины». Правда, причины были уважительными – Алексей сдавал экзамены, сначала за 8-й класс, потом его долго не брали в девятый, они даже начали искать ему училище, но, к счастью, все обошлось.

 

Пробежало лето. У дяди Вани на участке вырос сруб. «Вот», — говаривал он, заглядывая к ним за сигаретами, — «Построю дом, а потом и дочка вырастет, внуков принесет. Будет где с ними повозиться». А на их участке к концу августа шабашники сколотили из бросового леса небольшую избушку, которой им удалось мало попользоваться. Октябрь выдался холодным и дождливым, а в начале ноября неожиданно повалил снег. Конечно, после этого все работы пришлось прекратить. «Три недели до зимы, три субботы, а уже все. Жаль». – думал Миша, возвращаясь в город и глядя в темное окно электрички на смутно белеющие окрестности.

 

Потянулись скучные месяцы бесконечной зимы. А в стране происходили митинги, стены обклеивались предвыборными плакатами, шахтеры ехали в столицу стучать касками, на заводах рабочие выбирали директоров. В своем НИИ Миша тоже участвовал в выборах. И хотя в результате их прежний директор остался на месте, все равно душу Миши грело сознание того, что вот теперь-то он в самом деле управляет страной. Вечера проходили за чтение бесконечного количества газет. У Ларисы в ее НПО было то же самое.

 

Как-то неожиданно настал апрель. Вроде бы еще вчера были морозы и снега, а сегодня уже тепло и пронзительное синее небо. «Фазенда» перезимовала благополучно и трудовые выходные начались снова. Однако Миша не находил в сыне поддержки. Алексей не противодействовал явно, он искал благовидные предлоги, чтобы не ездить. «Ой, у меня живот расстроился, ой, у меня встреча с ребятами…». Когда же это не удавалось, он ехал с самым расстроенным видом.

 

Разумеется, отпуск они провели на своем участке. Все втроем, почти заставив сына поехать вместе с ними. Они уезжали на участок на всю неделю и возвращались в городскую квартиру только на субботу-воскресенье, чтобы помыться, запастись продуктами и отдохнуть от лесного «уюта». Это был август, а радио у них не было. Да и зачем оно, ведь лучше слушать тишину. Вот почему один раз, только приехав в город, они узнали, что вернулись совсем в другую страну. Пока они копали землю и пропалывали грядки, люди выходили на площади и мятеж провалился.

 

Пришла вторая осень. Дядя Ваня спешил с постройкой «гнезда» и подвел дом под крышу, а они только утеплили свою избушку. И странно, опять сезон закончился за три субботы до зимы… А потом настала новая весна, которая принесла с собой новые флаги, новую страну, новые деньги и новые цены. И как-то вдруг их НИИ стал ненужным. Сначала это были только разговоры, а потом кончились деньги. Потом вдруг сменился директор, посоветовавший всем «научиться торговать». Их не увольняли, Миша по-прежнему каждое утро ходил на работу. Просто… это стало как-то бессмысленно. Порой Мише казалось, что он какой-то забытый робот. Никого нет, а он все работает, работает…

 

Ларису отправили на досрочную пенсию, но она этому была только рада. Все равно и у нее зарплату задерживали, а тут появился постоянный доход. К тому же, она осуществила давнюю мечту – пошла работать в музей «тетенькой в зале». Так что, в общем-то, им хватало на выживание и поездки на дачу. Неожиданно у жены обнаружилась неиссякаемая энергия, с точки зрения устроения участка и улучшения избушки. И это было хорошо. Вгрызаясь в неподатливую глину или прилаживая очередную доску, можно было не думать о проблемах…

 

Сын ездил на дачу, если на него давила Лариса. Иногда, в электричке у Миши возникало желание поделиться с ним своими тревогами, но он тут же обрывал себя. «Нашел кому душу изливать! Ребенку несмышленому! А ведь взрослый мужик! Ты бы еще с собакой откровенничал!». Миша вообще мало говорил с сыном. «Мы же мужики, свои проблемы решаем сами!». А уж о том, чтобы приласкать… До трех лет он еще мог обнять и прижать сына, а потом… «Да что он, девчонка, что ли, чтобы обниматься»… Так что всю дорогу они молчали или говорили о предстоящих огородных заботах. К тому же вид у Алексея не располагал к откровенности. Он словно говорил: «Вот я выполнил ваши требования, еду на дачу, чего вам еще надо, отвяжитесь!».

 

Несмотря ни на что, в этот сезон они, вдохновленные примером соседа, уже отделывавшего дом внутри, решили тоже начать строиться. Своими руками Миша выкопал котлован и перетаскал глину в лес. Потом он начал таскать в котлован песок. Иногда у него что-то покалывало слева в груди, но обычно почти тотчас же проходило.

 

Он понял, что это традиция когда сезон закончился опять за три субботы до зимы. А потом начались темные и непонятные месяцы. Люди перекрывали дороги, железнодорожные пути, росли цены. Он вспоминал революцию и ее ничего не стоящие миллионы и миллиарды… Потом в НИИ зарплату перестали платить вообще. Их не увольняли – люди разбегались сами.

 

Но Земля вращалась вокруг Солнца, и весну никто не мог отменить. Отправляясь проведать хозяйство, Миша ахнул, случайно увидев дядю Ваню. Это был бомж, заросший, грязный и немытый.

— Здорово, Сергеич. Сигареткой не богат?

— Дядя Ваня, ты чего?

— А… — «мичман поперечного плавания» махнул рукой. – Строился, думал, дочка тут будет жить с внуками. А она… из квартиры меня выселила. Так что получилось, для себя строил… Старуха моя померла, а я… Зимовал тут. Слышь, Сергеич, пойдем выпьем.

В доме у дяди Вани было относительно чисто. Было видно, что он старается наладить хоть какой-нибудь уют и от этого становилось еще больнее. Они выпили раз, другой, третий. Водка была самая дешевая и быстро била по голове. Дядя Ваня отключился быстро. Миша заволок его на кровать а сам отправился к себе. Непонятная злость кипела в нем. «Да что же это такое творится?...».

 

Отпуск в этом году они опять провели на «фазенде», да и куда им было деваться? Опять Лариса суетилась по саду-огороду, придумывала им с Алексеем работу, и опять у Алексея был вид человека, выполняющего неприятные обязанности. Иногда Мише очень хотелось спросить у сына, о чем же он думает. Но как к этому подступиться? А вдруг огрызнется…

 

Лето, как всегда, пролетело мгновенно. Тем временем, в НИИ становилось все больше и больше незнакомых людей. Говорили, что это арендаторы, которые занимают пустующие лаборатории… Научных сотрудников сокращали, но по большей части формально, так как они все равно в институте не появлялись, занятые поиском заработка. Но Мише казалось, что это его не коснется. Ведь его отдел занимался оборонными работами – лазерными прицелами для ракет. Но они не спасли их. Новому руководству прицелы были не нужны, потому что их нельзя продать за наличные.

 

После сокращения Миша продержался месяц. Надо было, конечно, искать работу, что-то делать. Но вместо этого он отправлялся на дачу к дяде Ване, где они вдвоем коротали тоскливые осенние вечера за очередной бутылкой. И все чаще и чаще у него болело с левой стороны груди…

 

В конце концов, Лариса убедила его. В первую субботу ноября Миша должен был начать поиски работы. Но он не проснулся… Врач сказал, что инфаркт у него случился во сне.

 

Лариса была сильной женщиной и смогла пережить смерть мужа. К тому же она смогла забыться в огородных заботах. Но она все-таки была женщиной с маленькой зарплатой. Участок зарастал, постройки дряхлели. Сын ездил на участок, выполняя просьбы матери, но… делал лишь то, что необходимо, аккуратно заканчивая сезон за три субботы до зимы.

 

Шли годы. Алексей нашел место продавца в мебельном магазине. И деньги в семье появились. Но с девушками ему не везло. Не везло настолько, что, в конце концов, он перестал надеяться и искать. Он не верил в то, что ему повезет. Не верил тогда, когда в его жизни появилась Алла, не верил тогда, когда они стали встречаться. Даже на свадьбе, он не особенно верил происходящему…

 

На этом месте в фильмах обычно возникает титр «Прошло пять лет».

 

…Алексей положил кисть и, придирчиво оглядев окрашенную стену, остался доволен. Что и говорить, цвет для своего дома они с Аллой подобрали удачный – в сочетании с белыми рамами и белыми же колонками по углам темно-красный смотрелся очень достойно. «Дом, теперь у нас есть дом!» — эта мысль вновь согрела его. Он передернул плечами – весеннее солнце припекало здорово.

Из дома показалась Алла с Мишей на руках. «Леш, пошли обедать!». Не торопясь он закрыл банку и вытер руки, невольно оглядываясь по сторонам. Дом здорово изменил ландшафт родительского участка. Появились новые тени, прежний домик теперь был заслонен от дороги… «Лешка, ну где ты там?» — «Да иду уже…Мам, пошли, не надрывайся так над клубникой…».

 

И все-таки он не понимал, когда поездки на «фазенду» стали ему нравится. Может быть, когда родился сын и встал вопрос о том, где проводить им лето, или тогда когда у них появились деньги и они смогли построить дом?.. По дороге пропылила коричневая «Шкода» — на соседнем участке скрипнула калитка. Понятно, дочка дяди Вани потомство привезла на воздух. Самого дядю Ваню Алексей помнил плохо, не так уж часто они с ним виделся. А потом в какую-то зиму дядя Ваня умер, но он узнал об этом только в апреле… В садоводстве жалели, что «мичман» так и не увидел внуков… «Потомство, потомство…» — вдруг подумал Алексей, — «А ведь у меня-то сын растет. Мужик. Стал быть, вскоре вместе работать тут будем».

 

 

 

Фания

Олег Рай

 

Ахад стоял, широко расставив ноги. На нем новенькая гимнастёрка с орденами. В ней он пришёл с войны. Уныло, с тревожной тоской скрипел колодезный ворот, а Ахад, напрягая сильные натруженные руки, с остервенением всё вращал и вращал его, будто не замечая, как телепается, перекидываясь, оборванная верёвка.

— Всё в холостую, — сердито сплюнул в сторону мужчина, продолжая крутить жалобно стонущий ворот.

— Ты чего? — замирая душой и заискивающе заглядывая в карие шальные глаза, спросила Фания, заранее предчувствуя ответ.

— Где дети? Почему не рожаешь? Вот тебе и чего.

Женщина, сжавшись внутри будто от удара, осознала: если не будет детей, Ахад с ней не останется, уйдет к другой.

В отчаяние Фания выскочила на улицу со двора, в ночь, и бежала во тьме, чувствуя — всё напрасно, не стоит цепляется за то, что всё равно рано или поздно ускользнёт из рук. Но тело, будто чужое, само развернулось и побежало обратно. Споткнувшись в темноте, упало на колени, утопив руки в чём-то мокром и противном. Но тут же кто-то зажёг свет, и она увидела, что руки и всё платье заляпаны кровью.

 

— Ну чего раскричалась? — ворвался голос Ахада.

Фания, обливаясь холодным потом, с криком вынырнула из сна, где была кровь на руках и на платье. Оказалась, что кровь её преследует и здесь, но это была её женская кровь.

 

Раньше, давно, это было просто неприятное неудобство. Но теперь, из года в год, это был её суд, её приговор преследующий несчастную каждый месяц. С приближением этих дней она теряла сон в ожидании, что вдруг в этот раз не случится… вернее случится то, о чем она молит, тайком каждую ночь. Но всё бесполезно, внутри у неё поселилась пустота, которую ничем не заполнить и не изгнать.

 

По утру Фания возилась во дворе, когда в калитку осторожно пробралась Катька, вдового соседа-инвалида дочь.

— Там доктор пришёл к папане, а он без сознания, — девочка опустила голову, чтобы скрыть слезы.

Сильное раздражение при взгляде на рыжую и дерзкую девчонку овладело женщиной, и она с неосознанной ненавистью уставилась на кокетливую родинку, на бледной девичьей щеке. Девочка всхлипнула, глотая слёзы, и вдруг Фаниёй овладела жалость, и стало ужасно стыдно за внезапно вспыхнувшую неприязнь. Она подошла к девочке, прижала её к себе и погладила рыжую головку, Катя вырвалась, выскочила на улицу и пропала.

С тревожным сердцем прошла Фания в дом соседей и увидела доктора, тот собирал свой чемоданчик.

— Готовьтесь к завтрашнему, — протискиваясь мимо Фании в дверь сказал врач.

— А что завтра? — спросила женщина, направляясь следом за доктором.

Тот остановился и, глядя на молодую женщину с укором, сказал:

— А завтра вам предстоят неприятные хлопоты.

—Какие хлопоты? — продолжала недоумевать Фания.

— Какие такие? — передразнил её, рассердившийся доктор. — Надо будет обрядить и похоронить человека, как положено. Он ведь всё-таки ветеран. Найдите родственников или знакомых его, пусть они позаботятся.

 

Сосед умер на следующий день, так и не приходя в сознание. Никого из родных у ветерана не осталось, и хоронили его какие-то бабки. Катька слонялась по двору, не зная, куда себя пристроить.

 

Фания видела её через забор, пока готовила еду к приходу Ахада. Уже вечерело, когда, накрывая на стол, женщина невольно вскрикнула от проколовшей сердце боли.

Ахад, невысокий колченогий молодой мужчина, устраивался за столом.

— Сосед сегодня умер, — сказала Фания, ставя перед ним тарелку.

— А-а, ну и ладно, — сказал равнодушно Ахад, доставая из мешочка хлеб и нарезая аккуратными ломтиками.

Женщина внимательно взглянула на обгоревшее пятнистое лицо, бывшего танкиста, на кудрявые припорошенные ранней сединой волосы будто видела всё это впервые и с болью осознала, что детей у них не будет. И тут перед её взором встала рыжая Катька с зелёными дерзкими глазами. «Сколько ей лет? Тринадцать или четырнадцать? — покачала головой Фания. — Чем не дочь? Взросленькая, правда».

— Ахад, давай возьмем к себе соседскую Катьку, пусть поживёт с нами, будет… — дальше не смогла выговорить.

Ахмат внимательно смотрел на неё, обдумывая что-то, и вдруг радостно заулыбался.

— Вот умница! Иди за ней, пусть приходит и живёт у нас. Думаю, не обнищаем.

 

Засыпая, Фания слушала, как возится на полу на кухне Катя, ей теперь предстояло всегда ночевать там.

— Все у нас будет отлично! — шептала Фания сквозь сон.

 

 

2.

 

Ахад неожиданно отпустил усы, как в годы, когда он ещё не обгорел в танке. И стал вести себя, так будто вернулся в те года, когда был юным и красивым. Даже стал временами смеяться, что было вообще удивительно.

Это было заметно в те дни, когда Катя, по просьбе Ахада, читала вслух книги, взятые в библиотеке. В этом году она заканчивала семилетку и читала бойко, с выражением. Фания, в такие моменты, сидела чуть отстранившись, ей не всегда было понятно то, о чем читает Катя. Девочка разговаривала и смеялась только с Ахадом, а когда оставалась на едине с Фаниёй, предпочитала молчать, при этом всегда украдкой следила за женщиной, думая о чём-то своём.

 

Весна выдалась поздней. Снег сошёл, но было холодно, неуютно и пыльно. Фания пристрастилась ходить к бабке, та поила её настоями, утешала и развлекала долгими разговорами о прошлых временах.

В этот день бабка захворала и Фания посидев немного рядом с больной пошла обратно.

Первое, что смутило её — это не запертая калитка, а войдя во двор, она увидела, что и входная дверь прикрыта не плотно.

 «Неужто воры забрались», — мелькнула первая мысль.

Взлетев по рассохшимся ступеням, женщина ворвалась в дом, подолом платья зацепив и опрокинув пустое ведро.

Послышался шорох и шлепки босых ног.

Растеряв всю свою решимость, Фания собиралась уже выскочить обратно во двор и звать на помощь, когда перед ней предстала Катька, в короткой мятой сорочке. Девочка замерла, от неожиданности вытаращив свои зелёные глаза.

— Аха-а-ад! — растерянно проблеяла она и метнулась обратно в комнату.

Фания подняла с пола ведро и села на лавку, прислонившись спиною к стене. Мыслей не было, голова стала лёгкой и пустой. Лишь внутри: то проваливаясь в живот, то подпрыгивая к горлу — перепуганной курицей, билось о рёбра заледеневшее сердце.

Из комнаты колобком выкатился Ахад.

— Ты чего это так рано? — от волнения видно и у него помутилось в голове.

Но Фания только судорожно кривила губы и, не слыша его, растерянно шептала:

— Как же так?

Ахад стоял, насупившись и широко расставив ноги, будто собирался бороться. Но Фания не смотрела на него, она раскачивалась, будто нянчила себя, и всё повторяла:

— Как же так?

Ахад сморщив некрасивое обгорелое лицо, порывисто развернулся и ушел обратно в комнату…

 

Фания накрывала на стол. Хотя все у неё в голове и внутри перевернулось, мир вокруг не опрокинулся и продолжал жить своей равнодушной жизнью, а значит, и ей нужно было жить дальше. Ахад и Катя о чём-то шептались. Девочка дерзко и громко засмеялась и Фания покосилась на неё. Их взгляды пересеклись, и что-то холодное стало быстро расти у неё в груди. Женщина, не отрываясь пристально смотрела на девочку: на эти бесстыжие зелёные глаза; на рыжую чёлку, откинутую на бок; на ненавистное зёрнышко родинки на щеке — и готова была закричать во весь голос, потому что нечто ужасное должно было случиться сейчас. Но Фания опустила глаза и стояла, замерев, ждала пока раствориться выросший в груди холод.

Катя усмехнулась.

Фания, помыв посуду, расстелала постель. Катерина возилась, укладываясь на кухне. Ахад отвернув в сторону лицо, сказал:

— Постели мне на полу.

Фания постелила. Ночью, едва она притворилась спящей, Ахад крадучись ушёл на кухню к Кате.

 

 

3

 

Ахад целыми днями был на работе. Катя, придя со школы, бросала портфель и убегала на улицу и возвращалась лишь с приходом Ахада. Оставаться вдвоём наедине обеим было неловко.

Вскоре одна из соседок сказала Фанее:

— Вы бы приглядели за своей девчонкой, а то, того и гляди, опозорит она вас.

— А что с ней? — растерянно спросила Фания.

— Бегает: то с одним, то с другим парнем — в пустой дом. Ох, добегается.

 «Надо Ахаду сказать, — подумала Фания. — Он сильно рассердится»

Вечером, когда Ахад вернулся с работы, женщина так и не смогла произнести ненавистное имя и ничего не сказала.

В один из дней, Ахад примчался с работы разъярённый.

— Где эта… эта, — он запнулся, сверкая злыми глазами на женщину. — Куда она делась? Где шляется?

— Не знаю, — женщина даже не взглянула на него, занимаясь своими делами. — Как пришла со школы, так бросила портфель и ушла.

— Я скоро вернусь, — процедил он сквозь зубы. — Пойду, гляну, где она.

Но уйти ему не удалось. Распахнулась дверь и перед ними предстала растрёпанная, но довольная, со сверкающими глазами Катя.

Ахад молча схватил её за руку и потащил на кухню. Фания слышала, как он бил её, выговаривая что-то сквозь зубы. Катя шёпотом огрызалась и всхлипывала. Потом она долго плескалась под рукомойником и вышла, такая же радостная и дерзкая, как раньше, упрямо тряхнув рыжей чёлкой.

 

На следующий день небо заволокло тучами. Девочка светила подбитым глазом и потому не пошла в школу.

Фания колола дрова, когда налетел ураганный ветер и хлынул проливной дождь. Забежав в дом, она замерла перед кухней. Катя намывала полы. Тело её распарилось и от неё шел сладковатый запах пота. Так, должно быть, она пахла, когда Ахад был с ней. Фания смотрела и не могла отвести глаз: от этих широко расставленных коленок, от чёлки которая матылялась туда-сюда, от ненавистной кокетливой родинки, — а что-то холодное снова быстро разрослось у неё в груди и захватило всё тело. Медленно двигаясь, будто во сне, Фания подошла к девочке. Та, сидя на корточках, задрала голову с откинутой на бок чёлкой. Рука, с оказавшимся в нем топором, аккуратно тюкнула прямо в эту чёлку. Девочка несуразной поломанной куклой повалилась на бок и замерла. А рука, ещё дважды, торопливо ударила по рыжей, показавшейся очень маленькой, голове.

 

И тут Фания глубоко и свободно вздохнула, как будто до этого была запелёнатая во что-то, что не давало дышать полной грудью. Никаких ощущений не было, кроме недоумения и лёгкости, будто только сбросил тяжёлую ношу.

Руки что-то лихорадочно делали, тело быстро передвигалось по комнате, а Фания отдыхала, испытывая блаженство. Лишь временами её сознание выхватывало обрывки картин: туфли, ситцевое в горошек платье, скомканная сорочка — облитые керосином горят в печке; бледное обнажённое тело, разрубленное на куски, лежит на клеёнке, расстеленной на полу; руки, аккуратно укладывающие в мешок завёрнутые в обрывки клеёнки куски.

Мелькнула на краю сознания первая мысль: «Надо поставить вариться обед».

 

Фания заперла входную дверь, почистила картошку, растопила печь и поставила вариться обед. В это время кто-то стал стучаться в дверь. Женщина крадучись подобралась к двери и стала прислушиваться.

— Фания, — окликала её с улицы соседка.

Женщина, затаившись, даже перестала дышать. Наконец, послышались сквозь шум дождя удаляющиеся шаги. Фания в окно проследила, чтобы соседка ушла.

 

Дальше снова сознание стало выхватывать отдельные картинки: стена дождя и мир, сжавшийся до пяти метров во все стороны; край обрыва, мешок у ног и бурный ручей на дне оврага; мокрый черенок лопату и руки, копающие яму в овраге.

В последний раз, притащив и высыпав содержимое мешка, женщина засыпала яму, тщательно заровняв поверхность. Пробираясь обратно по разбухшей и скользкой земле, обхлёстываемая ветром и дожем, женщина споткнулась и провалилась руками в противную жидкую грязь.

 

Так и шла обратно, не решаясь их вытереть.

Добравшись до дома, Фания тщательно вымыла полы, ополоснулась сидя на корточках в корыте и переоделась во всё чистое. Свою старую одежду и мешок сунула в печку поверх дышащих жаром углей.

Сев на лавку и уткнувшись головой в угол, разом расслабилась, будто распустились в ней всё удерживающие завязочки, и уснула спокойным, безмятежным, сном.

 

Проснулась внезапно, отдохнувшая и лёгкая. Перед ней набычившись стоял Ахад. От него пахло перегаром. Ему было душно, он нервно рванул ворот рубахи. По полу заскакала оторванная пуговица.

— Где эта… где она? — желваки загуляли по скулам.

— Кто же знает, где она теперь? — ей показалось, он сейчас ударит.

Раньше он никогда её не бил.

— Всё ты знаешь, — он чуть не ткнулся ей в лицо своим лицом, зло заглядывая в невозмутимые умиротворённые глаза. Но не выдержал отвернулся.

Она накрыла на стол. Ахад достал из холщовой сумки бутылку вина. В сердце кольнула ревность, это он нёс для Кати. Ели молча. Он допил вино, она убрала посуду. Весь дальнейший вечер прошёл в полной тишине.  Она занималась своими обычными делами.  Он делал вид, что читает книгу, но она видела — ему не до книги. Наконец вскочил и пошёл к двери, постоял колеблясь, махнул рукой и, вернувшись, сел на место.

Фания приготовила постели и, подойдя к двери, вдруг замешкалась.

— Ну чего замерла? Запирай на крючок. Пусть эта… ходит, где хочет и с кем хочет, но здесь, чтобы больше ни ногой. Поняла?

 

Фания медленно погружалась в сон, когда заскрипели половицы.

«Всё-таки его тянет к ней», — с обидой сквозь дрёму подумала она и вдруг замерла.

— Фания, — тихо позвал он, белея исподним над ней.

Она с замиранием узнала его тот самый, особый с хрипотцой от желания, голос.

 

Рейтинг: +3 Голосов: 3 333 просмотра
Комментарии (26)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика