3-й поединок 1/16 ОК-18

20 ноября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Две истории

Вячеслав Грант

 

Чёрт возьми, не надо бы тревожить себя и других, но никак не умолчать. Только прошу вас, не спрашивайте, где я подсмотрел эти достоверные истории.

Вот одна из них.

Жил себе человек. Совсем недолго он бродил по белу свету, пока среди множества прохожих не повстречал одну милую девушку. Подойдя ближе, он протянул прекрасной незнакомке руку, и они пошли вместе. С каждым шагом чувства молодых разгорались всё сильней и сильней. Они поняли, что друг без друга больше не могут. Любовь с первого взгляда не терпит иного. Влюблённые даже не задавали вопросов о взаимных чувствах, потому что в ответе не сомневались. Очень скоро пришли они во Дворец бракосочетания, ответили на какие-то ненужные вопросы, оставили подписи в казённых бумагах и через месяц расписались. Почему в Дворце? Да ЗАГС затерялся где-то во дворах, а Дворец – он всегда на виду.

Храм любви так неожиданно оказался на их пути, что легкомысленные молодые люди не успели наиграться в ухаживания и заигрывания. Им пришлось всё делать попутно, то есть успеть уложить все действия и чувства в испытательный срок. А он длился всего тридцать дней. Недаром многие утверждают, что срок между подачей заявления и заключением брака следует продлить. Что за месяц можно успеть? Впрочем, эти успели почти всё. Не успели только надоесть друг другу. Но для того впереди была целая жизнь. Перед неизвестной вечностью предстоящей жизни молодой человек был так ошеломлён своими чувствами, что… отчаянно сознался во всём:

 

Я в этой жизни немного жил.

Пришло мгновенье,

Когда нет воли и скудных сил,

И нет спасенья.

 

Впервые в жизни в укор себе

Я в чем-то каюсь,

Шепчу покорно себе… тебе...

И задыхаюсь.

 

… Безумный ветер задул свечу.

Угасла в муке.

И я сорвался и вниз лечу,

Ломая руки.

 

Несусь в ущелья слепую мглу,

Как в пасть могилы,

И удержаться бы за скалу.

…Иссякли силы.

 

А в этой жизни так сладко жить

В греховных стразах!

В пучину кануть и все забыть?!

Зачем же сразу?

 

Впервые в жизни судьбу молю,

Прошу прощенья!

Шепчу безумно: люблю, люблю...

Хочу спасенья!

 

Не знал я страха, беды не знал,

Срываясь прежде

А здесь – бессилен, а здесь упал

И нет надежды!

 

Горел, беснуясь, во зло богам,

Не знал смиренья,

Но вдруг сорвался к твоим ногам

И нет спасенья.

 

Что тут можно добавить? Ничего. И так всё ясно. Однако для полной картины не хватает чувств девушки. Они не менее пылкие, взволнованные, и очень робкие. А сколько в них надежды!

 

Я наивная, я и робкая

Я и вредная, я и кроткая.

Я, как все, но совсем не такая.

Я единственная. Я – другая.

 

Я и чуткая, я и нежная,

Я и чудо твоё неизбежное,

Что всегда ощущает тебя

И во всём понимает, любя.

 

И покорно желая ответа

На любовь, я пойду на край света

Вдаль, где плачут от грёз и любви.

Только ты помани, позови.

 

Позови, я не буду перечить.

И целуй мои руки и плечи

До безумства – от звёзд до зари

И всю ночь о любви говори.

 

Да, я глупая, да – другая.

Да, любовь моя, я такая.

Ну и ладно! Понятно одно:

Мне теперь, нам с тобой – всё равно!

 

Один из дней был особенно долог. Возлюбленные, не уставая, бродили по тротуарам и дорожкам пригорода, пока одна узенькая тропинка не вывела на зелёный луг у самого берега лесного озера.

День перешёл в вечер. Тёмно-алый закат волновал пылкие сердца, возбуждал новые неизведанные чувства, которые, казалось, охватили не только душу, но и душистый луг, и неподвижную водную гладь. Молодые не могли надышаться этим ароматом и своими ощущениями, но вскоре захлебнулись ими.

Огоньки искрящихся звёзд заполонили всё небо. Их блики усыпали зеркальную гладь, слились с небом в одно пространство, которое окружило и закружило. Реальность смешалась со сказкой, в которой было только два сказочных героя. Никто не мог увидеть их. Даже птицы укрылись в своих гнёздах. Звуки смолкли. Однако если бы не плотные сумерки и головокружительный хоровод звёзд и искр, молодые никогда не посмели так забыться, как в этот раз. Незаметно для себя они предстали перед Вселенной в том виде, в котором она когда-то впервые увидела их. Искренность не вызывала страха, молодые доверяли чувствам, готовы были жертвовать собой до последней капельки и взамен получать всё-всё, что только возможно.

Эта ночь была их первой общей ночью, а потому бесконечной. Сон увлёк перед самым рассветом и был очень кратким. Золотая полоска восхода осветила озеро и луг, коснулась тел уединённой пары. Капли росы засеребрились в травах. Лёгкий бриз всколыхнул листву, оживил водную гладь, тронул рассыпавшиеся локоны, плечи, грудь. Юная женщина поёжилась и проснулась. Ресницы распахнулись, открыв ясные глаза цвета чистого неба – очаровательные, счастливые. Широкая горячая ладонь лежала на неудобном месте, возбуждала своим теплом. Стало неловко. Женщина попыталась неслышно выскользнуть из плена объятий, но шальная рука неожиданно скользнула по телу и вызвала смятение. Мужчина открыл глаза и увидел зардевшееся лицо и всё то, что смутило красавицу. Подминая тонкое тело, он дотянулся до желанных губ и жадно слился с ними. Женщина задохнулась и не нашла сил отстраниться или хоть как-то возразить.

Наступивший день привёл в Храм, где молодые очень скоро торжественно ступили на ковровую дорожку длинного жизненного пути. Другого пути из рая просто не бывает.

 

А совсем недалеко жил одинокий человек из другой истории. Чёрта он всуе не вспоминал, Бога не гневил. Этот человек был довольно порядочным и рассудительным. Он никогда не допускал опрометчивых поступков в своей судьбе. «Чувства должны быть крепкими и настоящими, а значит, выверенными», – считал человек. У него, конечно, случались неожиданные романы, но мужчина вовремя умел остыть. При этом, ощутив прохладу чувств, он жалел об этом, домысливая счастливый исход.

Вовремя воздерживаясь от необдуманных поступков, человек терпеливо ждал непоколебимых нетленных чувств. С годами непоколебимость осталась, и чувства остались. Но… Вот, что самое важное: мужчина не успел перегореть. Он ведь и не горел по-настоящему. А потому с годами не утратил возможности грезить о возлюбленной – самой милой, самой красивой, самой любимой и любящей, заботливой, покорной и страстной!..

Спрашивается, почему писатель пишет о хорошем или плохом, придумывая милые увлекательные или страшные сюжеты? Думаете, потому, что его окружает прекрасный или ужасный мир? Ах, если бы так. Писатель не журналист. Он пишет о том, чего ему недостаёт. И если художник пера создал ошеломляющее по своей прелести полотно, значит, он долго-долго мечтал об этой сказке, не найдя её в своей невзрачной жизни. Значит, он так и не встретил желанного.

Одни живут в счастье, другие о нём грезят. Удача последних в том, что, не сумев испытать реальной радости, они на какое-то время могут ясно представить её и почувствовать. И рады тому, ведь кому-то и этого не дано. Не знаю, одарил ли Всевышний таких людей яркой фантазией или обременил. Наделил, однако. Кому-то же снятся сны, а кому-то – нет.

Как слуга пера, я бы мог написать прекрасную выдуманную история о том, чем грезил и мечтал сам. Таких историй бесчисленное множество во многих романах. На другое хочу обратить внимание. Вы видели когда-нибудь лицо творца поэзии или прозы после завершения им работы? Он утомлён, он истощён, но, пробежав глазами по своему сюжету, не может удержать восторга или умиления от пережитого и прочувствованного каждой клеточкой его души. Он внемлет чувствам своего героя, которым на время посчастливилось стать. Вряд ли кто из читателей об этом догадывается. Выдохнув образ, творец оглянется вокруг на безмолвную обыденность своего очага: полутёмную комнату, неубранный стол, испещрённые листы-холсты, выронит из руки остывающее тело авторучки и откинется на спинку кресла. Дымка воображения постепенно рассеется, растают образы и чувства, ощущения. Скоро писатель обо всём забудет.

…Так вот. Человек жил своей жизнью. Он грезил и ждал, надеялся и представлял, порой, увлекался. Но не более того.

 

Чувства растаяли где-то

Там – за незримой чертой.

Теплится дрёма рассвета.

Я не останусь с тобой.

 

Чуть задержусь у порога,

Молча дойду до угла

И позабыв о тревогах,

Кинусь в мирские дела.

 

Лихо вскачу на подножку.

Прочь понесётся вагон.

Вдаль посмотрю сквозь окошко

На убегающий сон.

 

«Зайчик» по рельсам поскачет,

Долго искрясь позади.

Жаль… Всё могло быть иначе.

Сердце остыло в груди.

 

Нет ни печали, ни боли.

Ты и без слов всё поймёшь:

Я не останусь с тобою.

Я не останусь… и всё ж

 

Жаль, что у дверцы трамвая,

Всех, растолкав невпопад,

Я, о делах забывая,

Вихрем не брошусь назад;

 

Вскину отчаянно руки,

Сердце, сжигая в себе,

И испугавшись разлуки,

Жадно приникну к тебе.

 

Словно рассудок теряя,

Миру вокруг прокричу,

Как я люблю, дорогая!

Птицей тебя подхвачу.

 

Звонко закружится эхо,

Миру о счастье трубя.

В солнце лучистого смеха

Я зацелую тебя!

 

И обо всём забывая,

Я не сумею уйти.

Жаль… Остановка трамвая.

Сколько ещё впереди?

 

Однажды прогулка по аллеям зимнего парка накануне Нового года, всколыхнула сердце предпраздничным азартом, вдохновила на романтическое свидание. Прекрасный вечер долго оставался в памяти, но, к сожалению, не имел счастливого завершения.

 

Зима. Та давняя зима:

Домишки, словно терема,

В снега пушистые убрались.

Счастливые мы любовались

Великолепными шатрами

Деревьев. Словно кружевами

Они сплетались вдоль аллей

Хрустальной нитью из ветвей.

Лучи светильников дневных,

Снаружи освещая их,

Сияя, открывали взорам

Природы дивные узоры.

А помнишь: ночью по трамплину

На стометровую вершину

Взбежали весело, бесстрашно

И пили из хрустальной чаши

На нём шампанское вино!

…Зимой прошедшей. Так давно.

И вот опять пришла зима.

Поникли серые дома.

Метут холодные метели,

Деревья голы, поредели.

Вокруг колючие кусты,

Аллеи тихи и пусты.

Большой трамплин осиротел.

Весь город замер, опустел.

Бреду по снежной целине.

Один бреду. Печально мне.

На нашу давнюю тропинку

Кружатся, падают снежинки

И заметают жалкий след.

Белым-бело. И следа нет...

 

Годы спустя мужчина, не растеряв в безрассудстве неразборчивых связей своих пылких чувств и желаний, представлял новые образы своего счастья.

 

… Эх, годы. Да что мне годы!

Клубится туман волос.

Что рельсов тугих разводы,

Катиться бы под откос.

 

Сорваться бы в омут моря,

Без силы упасть на дно.

Мне горе с тобой – не горе,

Мне омут и рай – одно.

 

Пускай по воде колечки

Разносят: люблю… люблю...

Сгорю. Будто пламя свечки,

По капле себя спалю.

 

Чтоб вдруг, задыхаясь и тая,

Однажды сумел я сказать:

– Эх, жизнь моя, – страсть золотая,

За миг не жалею отдать.

 

За миг твоих поцелуев,

За капли безумных слёз.

За них ничего не хочу я –

Катиться бы под откос!..

 

Человек продолжал грезить, мечтать. Воображение вплеталось в сны. Но сон – это временная явь. Он тоже может быть душевным или печальным, горьким, тяжёлым или страшным. Он пронизывает душу болью, радостью или надеждой. Но сон – всего лишь сон. Он заканчивается быстрее, чем годы и жизнь.

 

Стемнело, ночь уж наступает.

Покой и мрак сдавили грудь.

И тишина вокруг такая,

Что невозможно продохнуть.

 

В висках клокочет: «где ты, где ты?» –

Неутомимый сердца ток.

Но тишь глуха. На всей планете

Я бесконечно одинок.

 

Проснись от боли, вскинь ресницы,

Смахни покров тугого сна.

Взгляни на небо: там искрится,

Сгорая, звёздочка одна.

 

Багровой искоркой пылает,

Любви моей отдав себя.

То вдруг замрёт, то заиграет,

Ища далёкую тебя.

 

То вдруг от грусти побледнеет,

Придав сомнениям мечты,

То вновь от счастья заалеет,

Что есть на свете я и ты

 

С любовью нашей.

…Вон в окошке

Смотри, горит она, горит!

Отбрось постель, подставь ладошки,

Бери пурпурную, бери!

 

Чтоб для тебя одной сияла,

Напоминала обо мне.

Под лёгкой дымкой одеяла

Мы вновь увидимся во сне.

 

Чтоб до утра не расставались,

Не выпускай её из рук,

От поцелуев задыхались,

Но не от горечи разлук.

 

Тяжёлый отзвук: «где ты, где ты?..»

Безмолвный мрак уходит прочь.

Как нелегко встречать рассветы.

Как бесконечна эта ночь!

 

Вот так в грустном одиночестве прошли его годы. Жаль. Нет, этого безликого человека мне совсем не жаль. Жаль того, что, закрывшись стеной рассудительности, он оставлял позади себя. Оглядываясь на след его мрачного пути, хотелось плакать. А кто-то действительно плакал.

 

– Прощай. Не спелось. Не тоскуй. –

Легко и кратко.

Остыл последний поцелуй

И стало зябко.

 

Ушёл во мрак. Сомкнулась даль.

Весь мир разрушен!

И боль, и горечь, и печаль

Прорвали душу.

 

А слезы туч со всех концов

С небес катились,

Стучали в тело и лицо

И в лужи бились.

 

Гремел, бесясь, небесный рок,

Метались грозы.

Из пальцев выпал стебелёк

Забытой розы.

 

Как эхо, вздох: – Не уходи!.. –

Последней фразы.

Бутон – что сердце из груди –

Сорвался наземь.

 

… Мир опустел – лишь мрак и ночь.

Знобит от стужи.

Безмолвно тень уходит прочь

По чёрным лужам.

 

В конце концов, человек осознал всё, что должен был понять в далёкой юности и молодости. Но было поздно. Очередная весна чувств наступала реже и реже, выстуживая молодое безрассудство. Огонь страсти угасал, приближая холод зимы.

 

Вот и осень остывает.

Сколько ей ещё осталось?

Годы тают, тают, тают…

Холодком дыхнула старость.

 

Не манят, как прежде, розы

И уже не привечают.

Потемневшую берёзу

Проходя, не замечают.

 

Крона реже – дни холодные

Обнажили ветви стужей.

Некрасивая, безродная –

Никому теперь ненужная.

 

Вьюги, грозы, – ах, негодницы,

Где вы нынче? Улетели.

Мимолётные поклонницы

Отыграли, отшумели.

 

Угасают дни беспечные,

Не теплят они, как прежде.

Скрылось лето быстротечное,

Не оставило надежды…

 

Холодная стужа уже не отпускала. Последняя запись в дневнике, с которым человек общался, выразила последнее желание:

 

Пешеходные и колесные

Засыпает зима порошею

Этой жизни следы несносные

И напрасные, и хорошие.

 

Все, что лживое и ненужное

Заметает метель отчаянно,

Задувают ветра натужные,

Остужая весь мир нечаянно.

 

Пробирая меня до косточки,

До последней душевной ниточки.

И не видно уже той тропочки,

Что от отчей моей калиточки,

 

Где пылала душа-зазнобушка,

Где светились мечты заветные,

Где остались весна с соловушкой

И любовь моя безответная.

 

Позавьюжена, заморожена,

Снегопадами дней привалена,

Сединою лет запорошена –

Ни следа уже, ни проталины.

 

Околела совсем душа моя.

Мне б по лужам и снегу талому,

Босиком по весенним ландышам

И по радуге к солнцу алому!

 

Может быть, и меня эти истории как-то коснулись. Порой, казалось, в них видел себя. В чём? Пусть это останется загадкой. Не желаю в том разбираться. А вам-то, вам зачем допытываться? У каждого есть своя жизнь. Какая? Любая. Выбирайте сами пока не поздно. Позвольте лишь небольшое признание, напоминание, напутствие напоследок. Мне так хочется, чтобы мир жил одной, только одной историей.

 

От первого вздоха, от первой улыбки,

От первого взгляда в смущённых глазах

Пока ещё кроткий, пока ещё зыбкий

Огромной любви начинается шаг.

Идёт он доверчиво, чисто, открыто,

Не зная, что станется с ним впереди.

Он нежен и мил, но совсем беззащитен,

Не дайте ему оступиться в пути.

Не дайте ему в темноте затеряться,

Не дайте остыть от мороза и льда,

Не дайте ему безответным остаться,

Дыханьем своим согревайте всегда.

Приблизится он, подойдёт без опаски,

И миг-поцелуй, словно звёздная высь,

Окажется вдруг бесконечно прекрасным!

Вот так во Вселенной рождается счастье.

Из этих мгновений слагается жизнь.

 

Вот и всё, о чём долго-долго молчал, не желая беспокоить себя и других. Не сдержался. Только не спрашивайте, где я подсмотрел эти истории.

 

 

 

Жизнь после дождя

Анна Птаха

 

— Как Вы себя чувствуете?

— Ничего, Наташенька, спасибо, вроде бы отпустило.

— Дождь уже кончился. Может, чайку заварить со смородинкой?

— С молодыми листочками? — Стелла слегка прищурилась и улыбнулась. Наташа в ответ с заговорщицким видом покивала головой. Создавалось впечатление, что только они двое и знают, о чем на самом деле идет речь, а слова служат прикрытием истинного, тайного смысла. — Знаешь, давай на веранду чаёк.

Наталья, поправляя одеяло, удивленно вкинула брови:

— Уверены? Мама, не рано ли?

— Для свежего воздуха рано не бывает! — в дверях показался рослый молодой человек и хорошо поставленным командным голосом гаркнул, — Рота, подъем!

Наташа всплеснула руками и зашикала на сына:

— А ну, не ори, командир. Все уши заложило! Бабушка только проснулась.

— Да ладно, мам, бабуле нравится, когда я командую. – Довольный, но тут же притихший Герман помахал Стелле рукой и весело подмигнул,- Давайте собирайтесь, я через десять минут загляну. Ты у нас сегодня птицей до веранды полетишь. На улице — красотища!

— Ничего, ничего… пусть упражняется. – Стелла улыбаясь, с любовью смотрела на внука. Высокий и крепкий, с неизменными искорками в глазах, он внушал чувство спокойствия и защищенности.

 

Через полчаса Герман бережно нес бабулю, которая и без того всегда миниатюрная в последние дни стала совсем невесомой. На веранде, на маленьком круглом столике уже поджидал красивый фарфоровый чайник и маленькая чашечка на блюдце. Стелла пила чай "без всего", чтобы не перебивать аромата и вкуса напитка. Она знала в этом толк. Лишь салфетки, красиво сложенные рядом цветком, дополняли этот «натюрморт». Ослепительно белая скатерть гармонично сочеталась с выкрашенными в цвет колоннами веранды и легкой, ажурной мебелью, отчего обстановка делалась абсолютно особенной. Усадив бабушку в плетеное кресло, Герман подложил под её спину маленькую прямоугольную подушечку, отступил на шаг, глянул придирчиво, потом придвинул кресло к столу, чтобы удобнее было пить чай, наполнил чашечку, поцеловал бабулю в нос и нежно приобнял.

Эта женщина всегда вызывала в нем теплое и светлое чувство восхищения, можно сказать — какого-то щенячьего восторга. Строгое темно-синее платье с нежным ажурным воротником, который она когда-то давно смастерила сама, придавало ей тонкой изысканности. Белоснежные узоры, перекликаясь с благородной сединой подчеркивали сияние её стальных глаз. Даже не смотря на болезнь, она всегда старалась следить за собой. Волосы чистые и гладко зачесанные были собраны на затылке в тугой узел, который держали несколько древних шпилек. Перед тем, как покинуть свою комнату, Стелла всегда внимательным взглядом осматривала себя в зеркало, весящее над тумбочкой. И только, если считала, что все в порядке, разрешала себе выйти. Герман вытянулся перед бабушкой по стойке смирно и отрапортовал:

— Товарищ генерал, разрешите отлучиться по одному неотложному делу?

Стелла, принимая игру, строго посмотрела на него.

— Лейтенант Белов, по неотложному делу отлучиться разрешаю, — через секунду добавив, — только по очень сильно неотложному. — И протянув руку, потрепала его по макушке, которую тот незамедлительно подставил под её ладонь. "Наверное, к Нике побежал", — подумала она с радостью глядя на удалявшегося к калитке парня. Вероника была дочкой соседей. Они давно дружили семьями, и Стелла надеялась породниться с ними в недалеком будущем.

 

Наташа, невестка, вынесла из дома теплый плед и заботливо прикрыла им ноги, в последнее время предательски застывавшими даже в самую теплую погоду. Как хорошо было после дождя! Как мягко и вкусно дышится. Еле уловимый запах жасмина пронизывал чистый, насыщенный озоном воздух. Давно Стелла не чувствовала себя такой счастливой. Счастливой не почему-то, не из-за чего, а просто так, вдруг. Она отхлебывая маленькими глоточками уже теплый чай и смотрела в сад.

Неподалеку стояли старые качели. Казалось, что еще только вчера она качала на них маленького Германа, а он кричал: «Давай сильней, бабуля! Еще сильней! Я буду тренироваться как космонавт!» Она заливисто смеялась и чуть прибавляла силы. Но сердце замирало, когда в редкие свободные часы его раскачивал на качелях Володя. В эти дни, когда сын приезжал домой на побывку, что случалось порой очень редко, они были неразлучны. Отец вечно пропадал на службе мотаясь по командировкам и учениям со своим полком. Гера боготворил отца и стремился быть во всем на него похожим. Так и вышло, когда они вдвоем однажды вместе, оба в военной форме, отправились на службу. Да и для Володи, муж Стеллы, Пётр Тимофеевич всегда являлся примером. Преемственность поколений была налицо.

 

Деревья в саду уже такие древние… А ведь совсем недавно она гуляла под ними, еще совсем молодыми, где её впервые увидел красивый командир Красной армии. Тогда была весна и цвели вишни. Женщина перевела глаза выше. В небе еще держалась яркая радужная полоса, протянувшаяся с востока на запад и веселящая взор. Тучи уже совсем скрылись из виду. Лазурное небо подмигивало ослепительными и ласковыми лучами солнца, которые перегоняя друг друга скользили по веранде. Доски сверкали бриллиантовой россыпью, и Стелла как будто заново увидела новенькие, еще пахнущие свежим деревом опоры, резные балясины и перила. Свет застил уже все небо и она почувствовала удивительную легкость в теле. Боль ушла совсем, и, казалось, что нет ничего прекраснее этого мира, этого дня. Стелла встала и ничему не удивляясь, а только радуясь, пошла легкой походкой по веранде. Босые ноги ощущали теплое прикосновение мокрого дерева. Одежда не сковывала движений, отвечая на легкий встречный ветерок послушным шелестом развевающейся ткани. Она вновь чувствовала себя юной девушкой, у которой вся жизнь еще впереди – интересная, без горестей и тревог, без лишений и трудностей.

 

Веранда утопала в струящемся потоке света, который полностью поглотил мир. А Стелла всё шла и шла навстречу этому всеобщему сиянию, навстречу будущей жизни.

 

*(Миниатюра написана к картине Стива Хэнкса "Сияние после дождя")

 

Рейтинг: +3 Голосов: 3 207 просмотров
Комментарии (21)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика