2-й поединок 1/8 финала ОК-18

6 января 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Беллоид

Иван Морозов

 

1

Не умолкающий вой сирены нарушал застоявшуюся тишину. Машина "Скорой помощи" неслась по улицам города, еле вписываясь в повороты.

Сидя в машине, Виктор Петров, крепкий молодой, русоволосый мужчина держал на коленях трехлетнюю дочку Ирочку. Полузакрытые глаза и бледное лицо девочки, по-крытое розовыми пятнами, говорили о том, что она серьезно больна. Прижимая дочку к своей груди, срывающимся голосом он шептал ей в самое ухо:

— Потерпи, доченька! Потерпи, милая! Скоро приедем, только держись, не умирай.

Рядом сидела жена Виктора Валентина и не в силах говорить, дрожащей рукой гладила дочку по головке, склоненной к плечу отца.

Виктору казалось, что движутся они слишком медленно. Сердце его обливалось кровью при виде того, как неумолимо, капля по капле, жизнь уходит из девочки. Той девочки, которую он любил самозабвенно, любил больше своей жизни. Взволнованно, в каком-то неистовом отчаянии он умолял шофера:

— Скорее! Пожалуйста, скорее, а то опоздаем!

Шофер, чувствуя ответственность, гнал машину, насколько позволяли дороги и крутые повороты. Наконец, развернувшись, "Скорая" остановилась у порога соматического отделения больницы. Медсестра, выскочившая к машине, повела Петровых в процедурный кабинет, где врач, осмотрев больную, спросила:

— Что случилось?

— Отравилась таблетками, — ответила Валентина и, не сдержавшись, заплакала.

— Какими таблетками? – Врач расширила девочке веки и заглянула в ее уже потерявшие блеск глаза.

— Беллоидом!

— Беллоидом? – переспросила она. – Плохо! Сколько штук съела?

— Мы не знаем, — ответил Виктор. – Часть из них она разжевала и выплюнула обратно в пузырек, а сколько проглотила…

— Срочно промыть желудок, — приказала врач, и медсестра бросилась готовить все необходимое.

К отчаянию Петровых, был выходной день и чтобы сделать процедуру, не хватало медперсонала.

— Витя, сбегай за Верой, — попросила Валентина, сидя на топчане и прижимая к груди дочку, которая почти не реагировала на окружающую суету.

Вера, подруга Валентины, жила в доме рядом с больницей и работала медсестрой здесь же, в соматическом отделении, но сегодня у нее был выходной. Перескакивая через две ступеньки, Виктор молил Бога, чтобы она оказалась дома.

Вот и четвертый этаж. Забыв о звонке, он забарабанил в дверь так, что всполошил соседей. Когда она открылась, Виктор облегченно воскликнул:

— Слава Богу, ты дома!

— Что случилось? – спросила Вера, увидев его бледное лицо.

— Идем скорее в больницу, нужна твоя помощь. Ира отравилась таблетками и надо промыть желудок, а людей не хватает.

Молодая женщина торопливо оделась и поспешила за Виктором. По дороге он рассказал ей о случившемся.

Ира сидела на коленях матери с резиновым шлангом во рту, через который с помощью лейки медсестра пыталась влить воду. Вера бросилась помогать и, взглянув на девочку, начала ее тормошить.

— Ира, девочка, только не засыпай! Пожалуйста, не засыпай! – И, обращаясь к Валентине, попросила: — Тормоши ее, тормоши, не давай уснуть!

— Доченька, не спи, милая! – прерывающимся голосом говорила Валентина, тряся дочку, а по лицу струились частые слезы, оставляя на щеках влажные следы.

Не в силах смотреть на то, как дочь мучается в рвотных судорогах, Виктор вышел из кабинета. Широкими шагами он мерил узкий коридор больницы, чувствуя, как в груди учащенно бьется сердце и неприятный холодок расползается по всему телу. Никогда прежде он не знал, что такое отчаяние, но теперь ему пришлось испытать всю глубину, весь ужас этого безысходного чувства.

 

2

Прошло более трех лет с тех пор, как Виктор привез из роддома жену и крохотную дочку. После декретного отпуска Валентина вернулась на работу, а к ним приехала ее мама, Мария Николаевна, которая сразу же взяла на себя заботу о внучке.

Неделю назад Петровы получили трехкомнатную квартиру, и все это время обустраивались: расставляли мебель, вешали шторы, мыли полы. С нескрываемой любовью смотрели, как трехлетняя Ира, семеня ножками, носилась из комнаты в комнату, радуясь простору. Здесь достаточно было места и для игры, и для того, чтобы побегать, порезвиться.

В этот субботний день Мария Николаевна хлопотала у плиты, а Виктор с Валентиной убирались в одной из комнат. Ира, в силу своих детских способностей, старалась "помогать", мыла полы, подметала. Интересно было наблюдать, как она, ростом чуть больше веника, высунув свой маленький язычок и, кряхтя от усердия, пыталась замести мусор. Вскоре она ушла подметать в другую комнату, и долгое время ее не было видно.

Виктор снимал со стола, перевернутые вверх ножками стулья, и расставлял по местам. Валентина закончила мыть полы и, стоя над ведром, выжимала тряпку, когда в комнату вошла Ира. Взглянув на дочь, она вскрикнула:

— Господи! Что с тобой, деточка?

Ира еле держалась на ногах. Все лицо ее было покрыто красными пятнами.

Из кухни прибежала Мария Николаевна.

— Что случилось? – испуганно спросила она.

— Не знаю! Видимо реакция на таблетку. Витя, вызывай "Скорую".

Дело в том, что у Иры обнаружились глисты, и врач выписала таблетки. Два часа назад они дали такую таблетку девочке. Запалившись, Виктор добежал до телефонной будки, находившейся через несколько домов от них. Руки тряслись от волнения, и он с трудом набрал нужный номер. Наконец в трубке прозвучал женский голос.

— "Скорая" слушает.

— Девушка, нам срочно врач нужен! – почти прокричал он.

— Не кричите. Объясните, что случилось?

— У дочки сильная реакция на таблетку от глистов.

— На эти таблетки не может быть реакции, — послышался ответ.

— Тогда почему у нее лицо покрыто красными пятнами?

— Не знаю. Может это аллергия на что-нибудь. Вызывайте врача.

— Так сегодня ведь суббота.

— Ну и что. В поликлинике есть дежурный врач.

На другом конце провода положили трубку. Чтобы позвонить в поликлинику, нужны деньги, а Виктор выскочил так поспешно, что о них даже не вспомнил. Он рванулся назад и, подбегая к дому, встретил жену.

— Витя, Ира беллоида наелась. Я нашла пузырек, а там разжеванные и выплюнутые таблетки.

— Много?

— Все. Несколько таблеток нашла на полу, а их было половина пузырька. Ира уже ходить не может. Я посадила ее в кроватку, мама осталась с ней, а я побежала сказать тебе.

Виктор почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Буквально несколько дней назад он прочел в газете статью, где говорилось о ребенке, наевшемся таблеток и которого врачи не смогли спасти. Беллоид – сильные болеутоляющие и немного наркотические таблетки, которые Валентина принимала от головной боли, открывшиеся после родов. Хранила их в своей дамской сумочке. Каким образом Ира нашла, а тем более съела их, осталось загадкой. При болезни она никак не хотела пить таблетки и, чтобы дать приходилось идти на обман и хитрость. Видимо Ира приняла их за витамины, а когда разжевала, поняла, что это не то, о чем она думала и выплюнула обратно в пузырек.

Круто развернувшись, Виктор вновь побежал к телефону, чувствуя, как в груди не хватает воздуха, а сердце готово выскочить. Когда в трубке послышался уже знакомый голос, Виктор быстро, словно боясь, что его остановят, заговорил:

— Это снова я. Несколько минут назад я звонил вам и сказал, что у дочки реакция на таблетки от глистов. Как оказалось, она беллоида наелась.

— Беллоида? – переспросила диспетчер и, прикрыв трубку рукой, кому-то проговорила: — Ребенок беллоида наелся, страшное дело! – А Виктору сказала: — Машина будет, ждите…

И вот в волнении он меряет шагами узкий коридор больницы, ожидая конца процедуры. Сколько времени прошло, Виктор не знал. Наконец двери кабинета отворились, оттуда вышла врач, а следом – Валентина с ребенком на руках.

— Машина "Скорой" ждет у порога. Она отвезет вас в инфекционную больницу, — сказала врач.

— Почему ее здесь не оставить? – возмутился Виктор, — Как я понимаю, сейчас каждая минута дорога, а переезд из одной больницы в другую — потеря этих драгоценных минут.

— Видите ли, молодой человек, соматическое отделение в настоящий момент переполнено детьми, а ваша дочка в детских яслях имела контакт по кори. Я, как врач, не имею права идти на такой риск, оставив девочку у себя.

Чтобы не тратить время на бесполезные споры, Виктор с Валентиной поспешили к выходу.

 

3

В инфекционном отделении Иру приняла врач Галина Борисовна, которая немедленно унесла ее, оставив родителей в приемном покое. Боясь пошевелиться, Виктор с Валентиной сидели и в тупом отчаянии смотрели на дверь, за которой скрылась их дочка. Они не знали, что думать, на что рассчитывать. Прошло два томительных часа. Наконец, взволнованная и уставшая вышла Галина Борисовна.

— Извините, я сделала все, что могла, — заговорила она дрожащим голосом. – У девочки упало давление, и капельница не идет. Я отправляю ее в реанимацию. Идите в хирургическое отделение, там вас будет ждать милиция. Расскажете, как все случилось.

Она повернулась и быстро ушла.

Валентина почувствовала, что с головой что-то произошло. Она слушала врача, но не понимала, о чем та говорит. Ноги и руки ослабли, сердце, казалось, остановилось, перед глазами все поплыло. Врач ушла, а Валентина прошептала, словно спрашивая саму себя:

— Почему милиция? Зачем?

— Не знаю, — растерянно ответил Виктор.

Они вышли на улицу и увидели подъехавшую машину "Скорой помощи". Через несколько минут врач вынесла девочку. Ира лежала на ее руках без движения, откинув голову назад, устремив безжизненный взгляд в безоблачное небо. Виктор бросился к дочери.

— Ира, доченька! – позвал он, но никакой реакции с ее стороны не было. Это показалось Виктору странным. Девочка всегда моментально реагировала на его голос, а тут даже брови не дрогнули. Холодея от ужаса, он вновь позвал.

— Девочка не слышит, — сказала Галина Борисовна. – Она в коме.

Виктор шел рядом, заглядывая в открытые, равнодушные глаза дочери, стараясь уловить в них хотя бы искорку жизни, но взгляд девочки, всегда такой веселый и жизнерадостный, оставался неподвижным. Виктор шел следом, пока за ней не захлопнулась дверца "Скорой". Машина рванулась с места и понеслась по аллее парка больничного городка.

Оглянувшись, Виктор увидел жену. Она сидела на ступеньках крыльца, зажав голову между ладонями, и, покачиваясь из стороны в сторону, монотонно повторяла:

— Что я наделала? Что я наделала?

Он присел рядом и, обняв ее, проговорил:

— Успокойся, Валюша, не казни себя… Ты ни в чем не виновата.

— Как же не виновата, если оставила таблетки в сумочке? Лучше бы я сама их все проглотила, чтобы дочке ни одной не досталось. И не было бы всего этого кошмара.

— Кто мог подумать, что она найдет их, а тем более съест. Когда было необходимо, ей ни одной таблетки не впихнешь, а тут – на тебе — сказал Виктор.

Сердце его разрывалось от боли за жену и за дочку. Солнце ярко светило на чистом, ясном небе, посылая горячие лучи на землю, и понятия не имело о трагедии, разыгравшейся на той земле, которую оно так ласково обогревало.

— Вставай, Валюша, вставай, родная, пойдем, — сказал Виктор, помогая жене подняться на ноги.

Обнявшись, они медленно пошли по аллее в том направлении, куда "Скорая помощь" увезла их дочку. Мимо шли больные – одинокие и с родственниками, улыбающиеся и печальные — разные, занятые своими мыслями. Шелестели листья на деревьях, грело солнце. Жизнь кипела вокруг, а они шли занятые своим горем и ничего не замечали.

Стараясь отвлечь жену от тягостных дум, не давая уйти в себя, Виктор постоянно спрашивал о чем-то, неважно о чем, лишь бы услышать ответ. Сам же чувствовал, как сердце сжал страх перед неизвестностью, сжал и не отпускал. И он всеми силами старался скрыть его от жены.

В приемном покое хирургического отделения шел оживленный разговор между медперсоналом. При виде Петровых разговор сразу же затих. В углу, за столом, сидел милиционер в форме капитана, а рядом, прислонившись спиной к подоконнику, стоял молоденький сержант. Капитан пригласил их к столу и попросил подробно рассказать, как все случилось. Он открыл папку, достал чистый лист бумаги, ручку и приготовился писать.

Валентина присела на краешек стула, напротив капитана, и начала говорить. Но через минуту голос ее сорвался, и она разрыдалась.

Продолжил Виктор. Глотая подступивший к горлу комок, говорил медленно, с трудом выдавливая каждое слово. Его раздражала неуместность этого унизительного допроса. В то время когда наверху, в реанимационной комнате, находится их дочка и возможно умирает, а они должны сидеть здесь и отвечать на глупые вопросы.

Записав все четким, каллиграфическим почерком, капитан передал листы Виктору, попросил прочитать и поставить подписи. Когда он в сопровождении сержанта ушел, Виктор дал волю своему возмущению.

— Нашли время допрашивать, когда на душе и без них муторно.

— Так положено, — сказала пожилая медсестра. – Без этого не обойтись. В тяжелых случаях врач обязан известить милицию.

Услышав слово "тяжелый", притихшая Валентина вновь зарыдала. Уставший бороться с самим собой, не выдержал и Виктор. Он плакал от той безысходности и беспомощности, которые тисками сдавливали сердце, перехватывали дыхание, подавляли волю. Этому еще способствовала газета с той злополучной статьей, не ко времени попавшаяся ему на глаза. Слова, "врачи так и не смогли спасти ребенка", засели у него в мозгу и не давали покоя.

Сестра поняла, что сказала лишнее, стала успокаивать:

— Да вы не волнуйтесь, пожалуйста. Не надо так близко к сердцу принимать любое горе. Нужно относиться к нему иронично. Всякое горе ведь имеет хорошую особенность, не только наваливаться на нас, но и освобождать от себя, уходить. Даже навсегда исчезать! Главное надо надеяться. Светлана Петровна очень опытный врач. Многих больных она вернула, можно сказать, с того света. Поможет и вашей дочке. Да вот она и сама идет, — воскликнула медсестра, увидев врача в дверях приемного покоя.

Петровы бросились врачу навстречу, стараясь угадать, какую весть она принесла. Увидев встревоженные лица и с какой-то отчаянной надеждой устремленные на нее глаза, Светлана Петровна вскинула руки на уровне своего лица, предупреждая вопросы Петровых.

— Прошу вас успокоиться. Все обошлось, девочка жива, и состояние стабильное. Все самое страшное позади. – Она устало присела на топчан. – Скрывать не буду, тяжеленькая была. Пришлось вскрыть вену на ножке, чтобы поставить капельницу. Сейчас она пришла в себя и зовет маму.

Услышав эти слова, Валентина почти без чувств опустилась на стул.

— Спасибо, доктор! – благодарно прошептала она.

Врач продолжала

— Папа пусть едет домой, а мама может остаться с дочкой.

— Светлана Петровна, — взмолился Виктор. – Разрешите хотя бы одним глазом взглянуть на нее.

— Нельзя, молодой человек, это реанимация. Я и так сделала исключение, разрешив маме остаться.

— Разрешите, Светлана Петровна, — вмешалась медсестра. – Он же всю ночь спать не будет, если не увидит дочку. А посмотрит и успокоится.

Врач задумалась.

— Ну, хорошо, всего пять минут…

Ира лежала на спине, раскинув ручки в разные стороны. Личико бледное, губки сухие, потрескавшиеся, со следами царапин. Видимо их нанесли при промывании желудка. Рядом стоял штатив с большим пузырьком, от которой отходил тонкий прозрачный шланг с иглой на конце, под-соединенный к ноге у подъема стопы. Лентой лейкопластыря игла была приклеена к ноге, а место, где она вводилась в вену, забинтовано. При виде родителей Ира заплакала.

— Мама, я хочу домой, — слабым голосом произнесла она.

Валентина присела на краешек кровати рядом с дочкой, наклонилась к ней и стала гладить по головке.

— Сегодня нельзя, милая. Нам надо подлечиться. Не бойся, я с тобой останусь.

— А папа?

— Папа поедет домой.

Виктор с болью сердца смотрел на дочку. Многое отдал бы он, чтобы оказаться на ее месте и избавить от тех мучений, через которые она прошла. Врач тронула его за плечо и кивком головы указала в сторону двери.

— Пора.

Виктор наклонился, поцеловал дочку в горячий, покрытый испариной лобик.

— Поправляйся, милая, и не плачь. Завтра утром я приеду тебя проведать.

Вместе с врачом он вышел в коридор.

— Светлана Петровна, какие последствия могут быть после такого отравления? – спросил он, когда дверь палаты закрылась за ними.

— Последствий никаких, а вот пневмония вполне возможна.

— Почему пневмония?

— Организм девочки сильно ослаблен, и следствием этого, как всегда, является пневмония.

Некоторое время стояли молча.

— Сколько дней Ира будет находиться здесь?

— До утра. А утром я снова переведу ее в инфекционное отделение.

— Это потому, что у нее был контакт по кори?

— Не только. Как я сказала, возможна пневмония, поэтому девочка должна находиться под наблюдением врача. Да и корь не исключается.

Виктор собрался уходить, но вдруг решительно повернулся и взволнованно произнес:

— Светлана Петровна, я не знаю какие слова нужно подобрать, чтобы выразить вам свою благодарность за спасение нашей дочери.

— Ну, что вы говорите, — улыбнулась она. – Моя работа такая – лечить больных. Главное, что все закончилось хорошо. Опоздай вы на полчаса, могло быть и хуже. А сейчас ваша задача успокоиться. Идите домой, и постарайтесь обязательно поспать.

— Спасибо! – еще раз поблагодарил Виктор и направился к выходу.

 

4

Дома Виктора встретила Мария Николаевна. Опухшее от слез и посеревшее от горя, округлое лицо ее, яснее всех слов, говорили о том, что эти долгие и томительные часы ожидания, не прошли бесследно. Она с надеждой устремила на Виктора свой взгляд, который говорил о том, чего она ждет от него. Видимо таким же взглядом смотрели на врача и Виктор с женой, надеясь услышать слова, которые могут снять непосильный груз переживаний и сомнений.

— Не волнуйся, мама, — поспешил успокоить Виктор. – Все хорошо! Ира жива, но придется еще немного полежать в больнице.

— Слава тебе, Господи! – облегченно вздохнула пожилая женщина и широким жестом перекрестилась. – Услышал Господь мои молитвы, — произнесла она и на глазах ее вновь появились слезы. Но это уже были слезы радости и счастья, слезы облегчения…

Ночь была беспокойной. Долгое время Виктор не мог уснуть. Его мысли находились там, в больнице, где под капельницей лежит самое дорогое для него существо с бледным лицом и потрескавшимися губами. Забываясь на несколько минут тревожным сном, он просыпался от слов: "Мама, я хочу домой". Эти слова слышались так четко и ясно, будто дочка произносила их здесь, рядом. И снова не мог сомкнуть глаз.

За свою недолгую жизнь ему часто приходилось испытывать удары судьбы. Но беду он привык встречать грудью, лицом к лицу. А вот на этот раз судьба перехитрила и нанесла удар там, где Виктор меньше всего ожидал. Она выбрала самое незащищенное, самое уязвимое и больное место – дочку. Как тут не будешь волноваться, когда он, здоровый и сильный мужчина ни чем не может помочь своей любимой девочке. Здесь он был бессилен. Оставалось только одно, как сказала медсестра, надеяться и ждать, и Виктор начал убеждать себя в том, что все образуется, все закончится благополучно потому, что так устроена жизнь. Она любит испытывать людей на прочность, а в итоге оказывается великодушной. И Виктору хотелось верить, что так оно и будет…

Рано утром он был уже в больнице. Валентина встретила его в коридоре.

— Как Ира? – в первую очередь спросил Виктор.

— Нормально! Настойчиво просится домой, но нас переводят в другую больницу.

— Знаю. Светлана Петровна вчера говорила об этом.

Через час семью Петровых перевезли в инфекционное отделение. Иру с матерью положили в отдельном боксе, на первом этаже, что позволяло Виктору общаться с ними через окно.

Проходили день за днем, а состояние ребенка не улучшалось. Наоборот, сбылись предсказания Светланы Петровны. У Иры началась пневмония, а к ней присоединилась корь, покрыв все тело девочки сыпью. А в завершение ко всему начался сальмонеллез с частым кровавым стулом. Его, по всей вероятности, занесли при промывании желудка.

Этот "букет" болезней выматывал силы девочки, и она таяла буквально на глазах. Валентина сутками не отходила от нее, а Виктор, не чувствуя ног от усталости, стоял под окном и наблюдал за тем, что происходило в боксе. Приходили врачи, осматривали Иру, о чем-то говорили с Валентиной и уходили. Появлялась медсестра, делала уколы, и вновь Виктор видел только кровать да, склонившуюся над дочкой фигуру жены.

После очередного укола Виктор заметил, как заволновалась жена. Она склонилась над Ирой, взяла ее руки, некоторое время рассматривала и с криком бросилась к окну.

— Витя, с Ирой что-то случилось! Ногти на пальчиках почернели, а лицо стало с каким-то синеватым оттенком.

— Так, что же ты стоишь? – заволновался и Виктор. – Беги за врачом!

Он видел, как жена скрылась в коридоре и через минуту вернулась в сопровождении врача. Та сразу же подхватила девочку на руки и бегом выскочила из палаты. Следом за ними побежала и Валентина. Виктор стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, с замиранием сердца ожидая их возвращения. Время для него остановилось. Он не ощущал его, как не ощущал своего собственного сердца, на месте которого образовался клубок нестерпимой боли.

Но вот, наконец, в дверях показалась Валентина с дочкой на руках. Положив ее на кровать, подошла к окну.

— Что произошло? – спросил Виктор.

— Реакция на лекарство.

— А сейчас она как?

— Хорошо, лицо побледнело, и ногти приобрели нормальный цвет.

— Слава Богу! — облегченно вздохнул Виктор. – Я не знал, что и думать.

И тут он почувствовал нестерпимое желание прижать дочку к своей груди и не отпускать. Но двери бокса, выходящие на улицу, были наглухо закрыты…

Прошло еще несколько тревожных дней. Медленно, с большим трудом, Ира начала поправляться. Она стала вставать с кроватки и, держась за руку матери, еле переставляя ослабевшие ножки, ходила по палате. Затем ей разрешили гулять на улице. Прижав к своему сердцу, Виктор часами сидел с дочкой на скамейке в парке, стараясь больше находиться на свежем воздухе. Рассказывал ей сказки, шутил и все чаще на бледном личике дочки, появлялась слабая, едва заметная улыбка, которая бальзамом вливалась в сердце отца.

Настал, наконец, день, когда Иру с мамой выписали из больницы. Виктор не мог вспомнить ни одного дня в своей жизни счастливее того, когда его любимые жена и дочка вернулись домой. Пока Мария Николаевна хлопотала на кухне он, словно на крыльях, метался по квартире и не знал, чем угодить. Из предложенных игрушек девочка не знала, что выбрать. Она долго, словно прицениваясь, рассматривала каждую из них и откладывала в сторону. Наконец остановилась на своей любимой кукле и, прижав ее к груди тонкими, исхудавшими после болезни ручками, прошептала:

— Спи, дочка, спи! Мама вернулась, и больше никогда не оставит тебя одну.

Карие глазенки ее светились каким-то внутренним светом и излучали такую любовь и нежность, что казалось, она разговаривает не с бездушной пластмассовой куклой, а с живым ребенком.

Уже поздним вечером, наигравшись вволю, Ира поела и легла в свою кроватку, от которой успела отвыкнуть. Под впечатлением встречи с домом и с любимыми игрушками она разметалась на пуховой перине и вскоре уснула. Виктор с Валентиной осторожно, чтобы не разбудить вышли, плотно прикрыв двери спальной комнаты. Обняв жену за плечи, Виктор спросил:

— И какой же можно сделать вывод из всего, что произошло?

Валентина заглянула в его блестевшие от счастья глаза и проговорила:

— Храните лекарство в недоступном для детей месте!

— Лучше и не скажешь, — улыбнулся он в ответ.

 

 

 

Где-то за облаками

Ирина Моршинина

 

Наташа, болтая ногами, засунула в рот остаток профитрольки.

— Таточка, сиди спокойно, — сказала мама.

— Я фсё, — с трудом выговорила Наташа.

— Не разговаривай с набитым ртом, иди, погуляй, — мама улыбнулась, но тут же посерьезнела и добавила, — от дома не уходи.

 

Девочка медленно обходила дом. Сейчас, в сумерках, он выглядел даже таинственно. Но это если смотреть с другой стороны, откуда не видно силуэтов гостей и не слышно музыки. Тут вверху, в одном из окон мелькнул свет. Тата замерла, всматриваясь в темные стёкла.

«Привидение. Или мама. Да, мама, она сказала, что моя комната будет на втором этаже. С привидением-то я жить не смогу. Бояться буду. Может, мама?» Так думала шестилетняя Наташа. Она вернулась в дом, пробравшись через многочисленных дядь и тёть, как сквозь лесную чащу, проскользнула на второй этаж. Там поочерёдно стала заглядывать в каждую комнату. Двери легко открывались, показывая тёмные внутренности помещений. Ничего подозрительного. Осталась одна, последняя комната.

Петли сначала протяжно заныли, потом коротко взвизгнули, и дверь приоткрылась. Девчушка просунула в проём голову, деловито оглядывая комнату. Затхлый запах сырости защекотал в носу.

— Заходи, ты заблудилась? – дребезжащий старческий голос приглашал девочку войти. – Наташа, подойди, не бойся.

Девочка на цыпочках двинулась в сторону кресла. Там, укрывшись клетчатым пледом, сидела старушка. Седенькие завитки тонких волос аккуратно обрамляли её лицо, отчего оно казалось милым.

— Как тебя зовут? – спросила Таточка.

— Бабушка Ната.

— А это кто? – девочка показала на мохнатый белый клубок, лежавший на коленях старушки.

— О, это кошка-крошка, её зовут Плюшка, она волшебная, — старушка улыбнулась.

Плюшка поднялась, потянулась и спрыгнула на пол.

— Скорей, давай руку, — бабушка Ната встала с кресла, — Плюшка нас проведёт.

 

Девочка вложила свою ручку в старческую ладонь. И начались чудеса. Бабушка сиюминутно помолодела. Теперь Наташа держала за руку молодую женщину.

Женщина подошла к стене, прикрытой старым от времени гобеленом, отогнула край. Оказалось, что в стене был проём, как будто потайной ход. Таточка сомкнула ладошки и тихо сказала «Ой». Открывшийся мрак не пугал, а от спёртого, сырого воздуха девочка чихнула. Кошка Плюшка проскользнула в темноту первой. Темнота рассеялась почти сразу. Теперь вокруг всё сияло белым светом.

— Бабушка Ната, где мы? – девочка жалась к ногам женщины.

— Где-то за облаками.

Они шагали по чему-то мягкому. Повсюду белые зефирки – ванильные завитушки: некоторые, как придорожные камушки, лежали прямо под ногами, другие висели на серебристых нитях, чуть покачиваясь, иные спрятались за ажурными белыми занавесками ручной работы.

Занавески изготавливались тут же. Светловолосые девушки, женщины, старушки сидели на мягких белоснежных пуфах и занимались работой.

— Ой, какие! – восторгалась Наташенька увиденным.

— Это ванильные завитушки, попробуй.

— Вкусные, а тут всё можно есть?

— Нет, — улыбнулась бабушка Ната.

— Мы идем по облакам! – поняла девочка.

— Знаешь, Таточка, пойдём, я покажу тебе, где делают мороженое со снежных верхушек самых высоких гор.

— Пойдем, а его можно будет попробовать?

— Конечно, — сказала бабушка Ната.

— Бабушка Ната, а почему ты уже не бабушка, а тётенька? – спросила Наташа.

— Потому, что здесь нет времени.

— Как это?

— Здесь всегда полдень.

— Я тоже люблю спать со светом.

Женщина засмеялась, смех её неуловимым звуков полевых колокольчиков рассеялся и повис в воздухе капельками тумана, медленно оседая на облачную мякоть.

— Ну, здесь люди, — бабушка Ната старательно подбирала слова, — не растут, не стареют, они приходят сюда такими, какими были до…

Девочка внимательно слушала то, что рассказывала ей женщина.

— До чего? – спросила Наташенька, она заметила, что бабушка Ната нахмурилась.

— Нам надо уходить, — заторопилась вдруг женщина, — и причём быстро.

— А мороженое? – напомнила Наташа.

— В другой раз, смотри, — бабушка Ната показала рукой в сторону завитушек, — видишь, из серой низменности чепуха лезет.

Девочка старательно вглядывалась в непроницаемую белизну облаков. Лишь на горизонте слабой чертой, как будто кто-то кистью мазнул, расстилалась сиреневая полоса.

— Это и есть чепуха?

— Пойдём скорее, Тата.

— А почему нам надо её бояться?

— Потому, что занавесок не хватает. И где их нет, чепуха там может просочиться.

— Ну и что? Она нас съест?

Женщина слабо улыбнулась непосредственности шестилетней девочки.

— Не съест, но ты с ней пока не справишься, — уже серьёзно ответила бабушка Ната.

— Бабушка Ната, научи меня занавески делать.

— Видишь ту кружевную занавеску? Нам туда.

— Плюшка куда-то делась, она не потеряется?

— Не потеряется, это её мир, ей знаком здесь каждый уголок, — женщина взяла Наташу за руку, и они вместе шагнули в знакомый мрак. Вдалеке они разглядели белое пятно.

— Плюшка, заждалась! – женщина заторопилась. – Скорее, Тата!

Отогнув полотняный полог, девочка, кошка и женщина вернулись в плесневелую сырость комнаты с гобеленом. Бабушка Ната снова стала старушкой. Уселась в кресло. Наташа помогла ей укрыться пледом. Кошка запрыгнула на колени к хозяйке, свернулась калачиком и громко замурлыкала.

— Спасибо, Таточка, — прошелестела старушка.

— Спокойной ночи, я приду завтра, — сказала Тата и пошла к двери.

— Нет, Наташенька, теперь мы увидимся не скоро.

— А кто меня научит делать занавески?

— Ты сама научишься, когда подрастёшь.

— А мороженое, которое со снежных верхушек самых высоких гор? – и тут Наташа, неожиданно для себя, заплакала навзрыд, присев на пуф, не такой белоснежный и невообразимо облачно мягкий, как там, где-то за облаками, а на самый обыкновенный, коих в каждом доме не один и не два.

Закрыв лицо ладонями, она прятала слёзы. Когда плакать больше не хотелось, Наташа открыла глаза и огляделась. Комната оказалась пустой: ни седовласой бабульки, ни белой и пушистой кошки-крошки по имени Плюшка. Кресла-качалки тоже не было. Наташа подошла к стене, которую занавешивал гобелен, осторожно отогнула край и охнула – никакого прохода, лишь стена с облупившейся штукатуркой…

 

Дверь скрипнула и отворилась, в пучке света возник силуэт мамы:

— Таточка, — позвала она.

Взгляд её упал на старинный кожаный диван. На нём, свернувшись калачиком и накрытая стареньким клетчатым пледом, спала девочка. Зрачки под веками беспокойно двигались, руки, казалось, жили своей жизнью, рисуя в воздухе замысловатые узоры. Нахмуренные брови придавали детскому личику насупленное выражение, как будто у ребёнка отобрали любимую игрушку. Наташе снилась чепуха. Она сиреневой плотной воздушной лентой опоясывала хрупкое Наташино тело. Девочка отбивалась изо всех своих шестилетних сил.

— Вот ты где, устала, — шептала мама, беря девочку на руки.

— Научи делать занавески, — отчётливо произнесла Тата, не размыкая век.

— Научу, обязательно научу, — мама улыбнулась, поцеловала Наташу в румяную щёчку и вышла из комнаты.

На этот раз дверные петли жалобно скрипнули, и комната погрузилась во мрак.

Рейтинг: +4 Голосов: 4 452 просмотра
Комментарии (46)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика