1-й поединок четвертьфинала ОК-18

24 января 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Альфия. Жизнь продолжается

Олег Рай

 

В это утро она не вышла из дома. Рыжий почувствовал что-то недоброе, заволновался — и чтобы протолкнуть мокрый комок, застрявший в горле — впервые завыл. Завыл тоскливо и так громко, что примчалась соседка, а потом появились и другие, незнакомые люди, которые вынесли на носилках хозяйку и, погрузив в машину, увезли.

 

Вечером в доме появилась другая женщина, она пыталась покормить пса, но Рыжий всё чего-то ждал и не притрагивался к еде. А через день он пропал. Не захотел жить с новой хозяйкой. Казалось бы, какая ему разница? Кормят — да и ладно. Но нет, не чувствовал он от неё тепла. Не исходили от новой хозяйки лучи, что грели собачье сердце. Избаловала его старушка.

 

Альфия, постоянно крутилась, вертелась, растила, заботилась, а вот пришло время помереть и оказалась она одна. Совсем одна. Лежала одиноко в пустой палате, и лишь худенькая юная медсестра, время от времени, забегала проверить капельницу. Женщине в больнице немного полегчало, но уже смирившаяся с мыслью о смерти, она неторопливо перебирала прожитые годы.

Сын Галим — был гордостью тихой женщины, вся жизнь которой прошла между собственным небольшим хозяйством и колхозной фермой. С раннего детства приученный к труду и видя, каким потом мать оплачивает его будущее, сын не подвёл её. Выбился в люди и нашёл своё место в области. Женился, вырастил дочь Ляйсан, в которой Альфия души не чаяла.

 

Вспомнив о внучке, женщина утёрла невольную слезу. А что тут поделаешь? У всех ведь свои дела. Вот и она вроде столько лет жила с сыном под одной крышей, а вместе они почти не бывали. Разве что, когда он был совсем маленьким. А после, забота о хозяйстве и работа, которую вовек не переделать, всё время разделяли их в жизни. Даже когда на свет появилась долгожданная внучка, женщина не смогла бросить дом и работу, чтобы съездить в город. Так и промаялась до тех пор, пока они сами не приехали к ней на недельку.

«Жаль только помру так и не попрощавшись по-человечески с детьми, не наказав, чтобы пристроили к хорошим людям Рыжего», — женщина тяжело вздохнула.

 

Дверь распахнулась и в палату влетела внучка Ляйсан:

— Привет, бабуля! Ты чего это тут решила расхвораться? А-а-а? Я жениха нашла хо-о-орошего! Замуж собираюсь! А ты…

— Чего прискакала на ночь глядя, могла бы и завтра утром приехать, — Альфия с нежностью разглядывала свою любимицу.

— Завтра приедут мама с папой, а я же всегда первая и поэтому приехала сегодня.

«Ну как тут помрёшь? Знают ведь кого прислать, — думала, счастливо улыбаясь женщина. — Свадьбу-то любимой внучки надо отгулять. Ну вот, а я глупая помирать собралась».

 

Рыжий неожиданно вернулся через две недели, а на следующий день объявилась и хозяйка. Она оставила у крыльца свою сумку и присела на лавочку. Рыжий метеором носился вокруг не в силах успокоиться. Забросив лапы на колени женщине, пес, поскуливая, облизал ей руки и даже пытался лизнуть в лицо.

— Ну, хватит, — отворачиваясь от него, проговорила Альфия. — Мы ещё поживём. Правнуков надо дождаться и понянчить.

Пес вздохнул облегчённо, как будто понял, что сказала хозяйка. Но теперь, по утрам он садился перед крыльцом и терпеливо ждал. Выйдет она или нет?

 

 

 

Бессонница

Анна Птаха

 

Вечером накануне засиделись за полночь. Мария Николаевна пока привела все в порядок: «то за одним уберешь, то за другим», походила «из угла в угол», всё проверила, успокоилась и наконец-то угомонилась. Спать хотелось – спасу нет! Муж её, Михаил Михайлович, именуемый женой и всеми соседями попросту Михалычем, ждал благоверную, удобно расположившись на разобранном уже диване и почитывая электронную книгу.

Супруга прилегла к нему под бочок и сладко зевнула. Михалыч сразу закончил чтение, убрал книгу, и повернувшись к ней, приобнял. Она привычно поцеловала его сначала в нос, потом в лоб, затем в правый глаз, и… пожаловалась на соседа, который каждый день разводит «срач» на лестничной клетке. Мария Николаевна любила чистоту и порядок. Поскольку их тамбур был отделен от общей площадки металлической дверью, то «свинячил точно он, ирод окаянный, больше некому». Михалыч, как примерный муж, возмутился действиями соседа, посочувствовал жене и сделал движение, которое свидетельствовало о том, что он готов немедленно пойти и набить морду этому "уроду". Мария Николаевна, будучи женщиной тактичной и незлобливой, остановила своего защитника, приведя разумные доводы о том, что всё же ночь на дворе, и все, должно быть, уже спят, но при этом, тяжело вздыхая, строго наказала Михалычу поговорить при случае с Васькой (так звали соседа) и приструнить его, а то «ей самой не удобно учить того уму-разуму, а Михалыч, как приятель, вполне может попросить его быть аккуратнее, не то придется учредить график дежурств». Надо отметить, что Васька жил один, и такое наказание вполне годилось для острастки. Был Васька ленивый и наглый.

Михалыч поделился с Марьей своим мнением по поводу соседей, потом, поглаживая её то по теплому боку, то по спине, рассказал о последних новостях сегодняшнего дня (это была уже традиция), та сквозь сон поддакивала и изредка задавала вопросы, на кои получала содержательные и порою неожиданные ответы. Временами она теряла сонливость и поддерживала разговор новым витком рассуждений. Пригревшись, супруги, пожелали друг к другу «спокойной ночи» и, обнявшись, стали засыпать. Заметив про себя, что муж сегодня не храпит и, порадовавшись, что ей удастся заснуть без проблем, Мария Николаевна еще раз заразительно зевнула и потянулась. У Михалыча затекло плечо, он подхватил зевок и перевернулся на другой бок. Супруга обняла его сзади и еще раз поцеловала в макушку.

 

Через минуту она поняла, что спать не хочется. В отличие от неё муж уже тихо посапывал, всё глубже и глубже погружаясь в распростёртые объятья сна. Мария Николаевна тихо чертыхнулась:

— Вот чёрт, почитать что ли? И ведь обидно даже, не храпит совсем…

 

Она взяла планшет и открыла интернет. Читала она с сайта, где была зарегистрирована. Перечитав за жизнь немало хорошей литературы, совсем недавно она открыла для себя новых, современных авторов, и с упоением «проглатывала» роман за романом и рассказ за рассказом. Подниматься к компьютеру она не стала, в глубине души надеясь на то, что ей попадется какая-нибудь «тягомотина», что всё же случалось иногда, и сон завладеет её сознанием.

В два часа тридцать пять минут Марья схлестнулась в обсуждениях прочитанного с пользователем по имени Тимур. Страсти разгорались, обнажив шашки шли друг на друга ник Братан и ник Миледи. Битва была беспощадна. Миледи с упоением рубала направо и налево. Братан сопротивлялся долго и упорно. Затем, не выдержав натиска, поддался и согласился частично с точкой зрения противоборствующей стороны.

 

Марья успокоилась на достигнутых результатах, выключилась и снова попыталась заснуть, еще в более добром расположении духа, чем прежде. Сон как будто приблизился. Мария Николаевна с наслаждением часто позевывая устроилась поудобнее и чуть не заплакала. Михалыч, чувствуя жену и во сне, придвинулся, снова обнял и… с упоением захрапел ей в самое ухо. Сон Марьи быстро убежал от громогласного звука в неизвестном направлении и забыл оставить адрес. Оттолкнув обласканное крылами Морфея тело Михалыча, она встала и пошла по нужде. Потом зашла на кухню, попила воды. Потом заглянула в соседнюю комнату, где сейчас у них жил внук. Там было всё тихо: внук спал, «слава Богу… сидит ведь по пол ночи и никакие уговоры на него не действуют. Видать, намаялся за день». Мария Николаевна повторно проверила порядки, открыла форточку и, испытывая «дежавю» во второй, уже раз направилась к дивану с твердым намерением уснуть сегодня или никогда!

Михалыч спал тихо, как малыш. Но стоило только супруге прилечь, он, как по команде, захрапел. Сначала потихоньку, потом всё громче и громче. Марья перевернулась на другой бок, чуть полежав так, легла на живот, что было ей не свойственно. Сие действие свидетельствовало о крайней степени напряжения организма: тело сопротивлялось и отказывалось лежать на любой из сторон. Времени было четыре часа утра. Неожиданно Марья вспомнила безотказно действующее в таких случаях средство.

— Вот дурында! – заворчала она сама с собой, — Старость не в радость… давно бы уже прочла, да и спала бы спокойно!

 

Сказать по совести, христианкой она считала себя нерадивою. Утром, как правило (если не забывала), она читала «Отче наш», «Богородица дева радуйся» и «Символ веры». И вечером, когда вспомнит. Все это было на бегу, перекрываясь какими-то еще «неотложными» делами. На этом, пожалуй, её чистые порывы под тяготами беспокойного мира заканчивались. Походы в храм на Рождество и Пасху в расчет она не брала — кто теперь туда в эти дни не ходит?! Было время, молилась Марья как положено: стоя на коленях перед домашним иконостасом, читая полностью утренние и вечерние молитвы ежедневно, многие молитвы знала наизусть, ходила в храм каждое воскресение и даже подрабатывала там одно время за ящиком, продавая церковную утварь, свечи и консультируя прихожан. Но время то кануло в лету, изменилась жизнь, обстоятельства, изменилась и она. Но в душе всегда помня и почитая Господа, Марья молилась, как умела.

 

Теперь в голову шли только эти заученные молитвы. «Прогнав» их по три раза, Марья поняла, что сон все еще далеко. Тогда она, смиренно положив голову на подушку, стала твердить Иисусову молитву, повторяя её снова и снова в разных интерпретациях.

Душа постепенно успокаивалась, мозг повторял теперь одно уже только «Господи помилуй» и потихоньку, часам к шести, она наконец-то заснула, уже совсем не обращая внимания на храп мужа, широко раскинувшегося на диване и смотревшего уже двадцать пятый сон. Михалыч тут же перестал храпеть и снова стал сладко посапывать.

Рейтинг: +3 Голосов: 3 262 просмотра
Комментарии (38)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика