8-й поединок отборочного этапа ЛК-18

26 июня 2018 - Александр ПАН

 

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Мышка

Елена Русич

 

В доме она появилась совсем незаметно, как мышка, тихая и ничем непривлекательная. Да и чего её замечать: нянька и есть нянька.

Над этим домом чёрной тучей нависла беда, наполненная злом, ненавистью, смешанной с любовью и отчаянием, и отчуждением всех друг от друга. Несколько месяцев тому назад молодая жена Сергея Ильича погибла в страшной катастрофе вместе со своим любовником.

Пережитый ужас от нелепой смерти и предательства любимой перевернула всю его жизнь. Он замкнулся в себе и ушёл в работу, рано уезжал и, поздно возвратившись, ел, что подавали и пил.

Тёща, Изольда Аркадьевна, не менее его потрясённая смертью дочери, нашла в себе силы, чтобы обеспечить порядок в доме. Для трёхлетней внучки Леси нашла новую няню, всех служащих, желающих продолжать работу дальше, предупредила о соблюдении тишины и покоя и чётком исполнении обязанностей. Но это не рассеяло гнетущего напряжения.

Даже малышка, каким-то непонятным образом чувствуя это, была тихой и не плакала, и не смеялась. Смерть матери для неё прошла почти незаметно, поскольку  видела её крайне редко. Маргарита, родившая дочь по настоятельному требованию мужа и своей матери, не желала кормить и ухаживать за ребёнком, и девочка была под надзором няни с первых дней. Именно отец и бабушка были для Леси теми самыми близкими и любимыми, и они всегда были рядом.

Изольда Аркадьевна чувствовала свою вину за непутёвую дочь, которую избаловала своей жертвенной любовью. Марго, как она себя называла, чувствовала себя королевой. Обладая исключительной красотой и окружённая влюблёнными поклонниками, она позволяла себе капризы, дерзкие выходки, любила развлечения и весёлую жизнь. Сергей Ильич привлёк её внимание своим немалым состоянием и непомерным обожанием, по совету матери она и вышла замуж, и родила дочь, но далее посчитала себя свободной от всех обязательств. И никакие уговоры или увещевания на красотку не действовали, и всё закончилось более чем печально.

Дина, оказавшись в этом доме в положении няни, сразу почувствовала это напряжение между всеми, но предложенные условия были весьма привлекательными, да и  крошка очаровала с первого взгляда,  так что  раздумывала недолго. А хозяина дома почти не видела — до поры до времени.

 

Сергей Ильич возвратился домой, как обычно, поздно, достал из холодильника закуску и расположился в гостиной перед камином, который неизменно горел к его приходу. Мрачные мысли заполняли его голову, даже, несмотря на усталость от работы, куда он себя усиленно загонял. Недостатка в алкоголе не было, на выбор. И он расслабился, медленными глотками поглощая коньяк. Как хотелось напиться, чтобы забыть всё, что произошло с ним за истёкшие пять лет. Но не удавалось: выпитое неизменно погружало его в небытие, после чего всё пережитое вновь донимало до нутра. Постоянно пытался понять, как случилось, что его безумная любовь к Марго так быстро испарилась, исчезла, оставив после себя горечь непоправимой утраты. Что сделал не так и не то? Отчаяние от бессилия изменить что-то накатило со страшной силой, и он с яростью швырнул гранённый бокал в  стену. В тишине дома звон хрусталя прозвучал гонгом.

— Что случилось? — сквозь тяжелый хмель всё-таки разглядел возникшую из сумрака женскую фигуру.

— Ты кто?

— Я няня.

-  Чья няня?

— Олеси, вашей дочери.

— Откуда?

— Изольда А..

— А, Снежная королева? Понятно. И давно?

— Недавно. А почему Снежная Королева?

— Потому что изо льда! Доверяю: умна и справедлива. Раз она решила, значит правильно. Как зовут?

— Дина! Дина Антоновна Томина.

— Откуда такая — прямо мышка?

— Издалека и давно. И почему именно мышка?

-  Почему? — вдруг улыбнулся: самому стало смешно. — Да потому что тихая и незаметная, как маленькая серая мышка, но вроде своя. Сядь и посиди со мной. Поговорим. Расскажи, как здесь оказалась.

— Я у себя воспитателем в детском саду работала, его закрыли. Вот и поехала работу искать. Няней и работала, пока дети не подросли. Изольда Аркадьевна пригласила — по рекомендации.

— Понятно. Замужем?

— Уже нет.

— Чего так?

— Так уехал в Москву на заработки, другую нашёл, помоложе.

— Куда моложе? Лет тебе сколько? И почему сама не в Москве?

— Тридцать пять. А в Москве и без меня народу много.

— Что ж, разумно. И как работается? Как Леся?

— Хорошо. Леся очень славная девочка, тихая, спокойная, ласковая. На вас похожа.

— Да? Это хорошо, что на меня. Да, она с рождения не плакала, будто знала, что впереди жизнь не сладкая. Умница, — налил коньяк в два бокала.  — Выпей со мной

— Я не пью, зачем.

— Выпей, говорю, и лимончиком.

Осторожно взяла бокал, глотнула, задохнулась — ясно, что пить не умеет. Он с готовностью подал лимон. Отчего-то наступило спокойствие, даже пить расхотелось.

— А ты чего прибежала?

— Так такой грохот, испугалась, всех можно было разбудить. Кто знает, что случилось. Хорошо, Леся не проснулась.

— Ну ладно, не сердись, не буду больше шуметь.

— И пить больше бы не надо. Ночь на дворе, спать давно пора.

— Какая правильная нашлась! Всё-то знаешь! — но стало приятно от таких слов. — Больше не буду, пойду спать. И тебе спокойных снов!

На том и расстались.

 

Против обыкновения Сергей  проспал, а проснулся от неподражаемого аромата печёного теста. Удивлённый, отправился в столовую, примыкающую к кухне. И ещё более изумился. Вчерашняя собеседница пекла оладьи, а его дочь сидела на высоком стуле и запихивала в рот готовое.

— Доброе утро, девочки! Чем же так вкусно пахнет. Лесенька, что ты ешь?

— Латашку! — и протянула кусок отцу.

— Оладышки? А где Матвеевна, почему ты печёшь?

— Матвеевна за продуктами уехала, а тесто подошло. Не пропадать же.

— А мне можно?

— Сколько пожелаете, с мёдом, вареньем или сметаной.

— С тобой! — несколько нахально взглянул в глаза няни. И сел за стол.

— А куда ж без меня, кто же испечёт да подаст, — не смутилась ни на йоту. Подала посуду со сметаной и вареньем и тарелку с ещё шипящими оладьями. Сергей, обжигаясь, схватил руками одну и, обмакнув в сметану, откусил большой кусман. Под носом остался жирный белый след. Леся в подражание отцу окунула кусок в сметану и тоже  испачкала лицо. И все расхохотались.

-  Ах, как у нас сегодня весело, и как вкусно пахнет! — это к честной компании присоединилась Изольда Аркадьевна. Скрыв своё удивление, она быстро оценила ситуацию, и осталась довольна. Как давно она не видела улыбки зятя.

—  Баба, во! — Леся ещё раз окунула оладышек в сметану и смачно облизнула, чем вызвала смех взрослых.

-  Доброе утро, Изольда Аркадьевна! С жару, с пылу! Кофе сварить?

-  И мне тоже! — продолжая наслаждаться едой, проговорил Сергей.

Пожелания были исполнены, и пока Дина умывала малышку, взрослые наслаждались ароматным напитком.

— Ой, спасибо! Так вкусно давно не завтракал. Но пора! Девочки, не скучайте, заказывайте, что привезти к ужину? — и Сергей бодро отправился на работу.

Изольда Аркадьевна, продолжая завтрак, невольно задумалась: впервые за много месяцев она видела Сергея в таком расположении духа, вернее, она почти его и не видела. Чем вызвана такая резкая перемена, не ясно, но то, что это связано каким-то образом с этой новой няней — несомненно. Хорошо это или нет, пока и не столь важно, время покажет. Всё-таки мрак явно рассеивается. И как ни тяжела трагическая смерть дочери, надо было жить хотя бы для внучки, лишённой матери.

По воле обстоятельств Изольда оказалась в сложном положении. Оставшись жить в доме зятя, она чувствовала себя неуверенно. Бросить его и внучку было невозможно. Это она избаловала своей сумасшедшей любовью дочь, и сама её привела, взбалмошную, в офис Сергея Ильича, чтобы устроить на работу бездельницу. Вместо этого, Сергей влюбился как мальчишка в Марго, и стремительно сделал предложение. И опять Изольда, в надежде, что брак как-то положительно повлияет на поведение девушки, согласилась с желаниями пары. И ошиблась. Даже рождение дочери не привело в разум Маргариту, чувствующую себя королевой, и не желающую заниматься ни воспитанием дочери, ни семьёй, ни мужем, ни хозяйством. Фитнес-клубы, салоны красоты, светские развлечения, мимолётные романы со скандальными последствиями. Она спешила жить, как будто знала, что недолго.

Сергей старался во всём угодить своей красивой жене, но очень скоро стал вызывать у неё пренебрежение и даже ненависть. И всё пошло наперекосяк, закончилось трагедией. Но теперь Изольда чувствовала себя обязанной помочь Сергею, к которому всегда относилась как к другу, поскольку и разница в летах была не так уж велика, и знакомы были давно, наладить жизнь. Небольшой укол ревности не помешал ей трезво оценивать ситуацию. Эта няня, такая тихая и незаметная, каким-то образом сумела разрядить напряжение в доме, да и Леся как-то сразу потянулась к ней, что было немаловажно. И с лёгким сердцем она отправилась на работу, ибо не могла терпеть бездельного времяпровождения.

Вечером Сергей Ильич вернулся раньше обычного и в прекрасном расположении. Дамам – цветы, дочке — новую куклу, хорошее вино, торт и разные вкусности. Ужин прошёл весело и непринуждённо, Сергей смеялся и веселил своих женщин. Потом встал, подхватил Лесю — сам уложу — и отправился в детскую. Дина вскинулась, но Изольда задержала: в кои веки отец снова занялся дочерью. Сверху доносился смех и довольный визг, потом всё затихло. Дина заглянула в комнату и поразилась: Сергей ходил по комнате, бережно держа в руках малышку, и что-то напевал. Это видение наполнило сердце женщины ощущением счастья. Уложив дочь спать, вышел и проговорил: «Посиди со мной!», чем удивил и Изольду, и Дину.

 

С того дня Сергей Ильич очень изменился. И дела пошли успешно, и больше не хмурился, не замыкался в себе, не пил, и с работы возвращался в хорошем настроении. Эта перемена и обрадовала Изольду, и насторожила: сразу и не поймёшь, отчего это. Но первая мысль: женщина! Пригляделась к Дине, а что эта няня. И ничего. Няня как няня, всегда спокойна и не навязчива. И Сергей никак не выказывал какого-то особого расположения к ней, относился так же, как и ко всем. И в его окружении иной женщины вроде и не было. Это успокоило её: закончился период страданий.

Изольда Аркадьевна дружила с Сергеем с давних пор, ещё, когда Марго ходила в школу. И дружеские отношения не переходили определённой грани, хотя в глубине души Изольда чувствовала к Сергею более нежные чувства. Но она была старше на добрый десяток лет, да и обстоятельства не позволяли надеяться на что-то иное. И когда Сергей безумно влюбился в подросшую Маргариту, она его понимала, потому что и сама вот также была влюблена в заезжего красавца, любителя и любимца женщин, который также быстро, как и появился, исчез из её жизни, оставив память в виде дочери.

Изольда обрушила на кроху всю свою любовь и нерастраченную нежность, а та очень быстро осознала силу своей красоты и умело манипулировала всеми, кто добивался её внимания. Редкий счастливчик удостаивался её расположения. И мало кто мог похвастаться, что обладал этой королевой, ибо властвовала именно она  — всегда и во всём. Сергей ничего не смог изменить в её жизни: жила как хотела, наслаждаясь тем, что все капризы и требования исполнялись неукоснительно. И семейная жизнь была превращена в ад: никакие уговоры и увещевания не действовали, удержать в семейном кругу было невозможно, а любовь мужа воспринимала, как досадную помеху.

После гибели дочери оставить Сергея наедине с этим горем Изольда не посмела, да и как оставить внучку в этой печали. И когда в жизни Сергея произошли изменения, она стала всё чаще оставаться в своей квартире, пока он не высказал своего неудовольствия по этому поводу. Пришлось вернуться обратно в дом зятя. Всё же понимала: рано или поздно Сергей женится, да и Лесе нужна мама. Но кто поручится, что мачеха станет любить малышку. Для женщин Сергей Ильич был весьма привлекательным в плане женитьбы, но повторения прошлого Изольда боялась. И присматриваясь к Дине — и как к человеку, и как к женщине, пришла к выводу: эта женщина создана быть матерью. Сколько в ней любви и ласки, нежной заботы. И внучка от неё не отставала. Не раз Изольда слышала, как Леся называла её мамой, а та, смущаясь, убеждала, что она няня, Дина, и сама расцветала на глазах.

Как женщина, Дина проигрывала по всем статьям. Внешне симпатичная, ничего не скажешь, и характер замечательный, но нет в ней некого шарма, который привлекает мужчин. Слишком незаметная среди людей. И Сергей относился к ней скорее, как к другу. Изольда Аркадьевна была бы рада, если бы именно Дина стала бы для внучки матерью, но ведь как привлечь внимание Сергея. Да и сможет ли он полюбить вообще после пережитого. А пока — всё оставалось без изменений.

Дина сначала была несколько напугана обстановкой в дом, но странным образом скоро почувствовала себя почти счастливой. И главное — эта малышка, заполнившая её душу. Дина любила детей, и пользовалась их любовью все годы, но краткое замужество не дало ей возможности иметь своего ребёнка. И теперь она имела возможность применить все свои знания и способности для воспитания осиротевшей девочки. Она и сама не сразу поняла, как сильно полюбила Лесю.

Что касалось Сергея Ильича, она относилась к нему уважительно, как и к Изольде Аркадьевне. Он ей нравился, прежде всего, отношением к дочке. Всё умел и общался с ней почти как со взрослой. Любил с ней играть, и постоянно придумывал что-то новое. С ним было интересно.

У Дины отношения с мужчинами складывались не очень удачно, не умела флиртовать, да и условий подходящих не было. И замуж вышла только потому, что надо было быть как все. Но все её старания не приносили счастья: муж и выпивал, и погуливал на стороне, а она терпела. И развод восприняла, как освобождение от рабства.

Этот мужчина не был похож на тех, из её прежнего окружения. Это и удивляло, и восторгало её, и возникало чувство счастья. Жить и работать в этом доме было комфортно во всех отношениях. Да и со всеми, кто служил в доме, она быстро подружилась и была в хороших отношениях.

 

Закончилась зима, промелькнула незаметно весна. Лето выпало солнечным и жарким. В саду построили просторную беседку, для девочки качели, песочницу, игрушечный домик. Среди цветов и зелени было уютно всем.

Тем утром Сергей уехал на работу, Дина с Лесей заняты новой игрой, у Изольды выпал свободный день и она с удовольствием расположилась рядышком с книгой в руках. Мирная идиллия.

Сергей быстро мчался по шоссе, когда вдруг его насторожили мчавшиеся ему навстречу три пожарные машины, скорая помощь и полиция. Пожар, где-то пожар! Его охватила паника: они мчались в сторону его посёлка! Круто развернул машину и помчался обратно. Буквально влетел в незакрытые ворота, выскочив из машины, громко закричал:

— Дина, Леся!

На крик выбежала испуганная Дина:

— Сергей Ильич! Что с вами? Что случилось?

— Скорее, пожар, пожар!

— Какой пожар? Всё спокойно.

Огляделся: действительно, тихо, нигде ничего не горит, даже поблизости, он дома...

Протянул руки и крепко прижал к груди Дину:

— Как же я испугался: пожарные машины, скорая! Мышка моя! Как я счастлив! Ты со мной! Как же я люблю тебя!

Дина легонько вздохнула, прижалась к нему, прислонила голову и затихла в его объятиях.

Изольда Аркадьевна, не менее изумлённая и испуганная, облегчённо вздохнула. Наконец! Последний паззл лёг и завершил картину так, как надо.

Свадьбу сыграли тихо, по-домашнему, в кругу близких друзей.

 

 

 

Обречена на одиночество?

Ивушка

 

Безысходность пронзительным криком ночной птицы разорвала сон. Морфей еще держит ее в объятиях, но уже не в силах защитить.

Ей жутко – это состояние между сном и реальностью. А ведь ее считают сильной, волевой, независимой. Но это маска, игра. Вся ее жизнь – игра. Позади череда плохо или вовсе не сыгранных ролей: дочери, любовницы, жены, матери. Роли не задались, да и окружающие ведут себя так, словно и они не выучили роли…

Стоп, довольно! Она – потомок амазонок, вот главная и основная ее роль!

А этим воинствующим девам неведомы были муки и страдания, уж тем более от одиночества!

Почему она определила себя амазонкой? Не знала и сама.

 

Родители из любви к Пушкину нарекли ее Людмилой. Где ж тот Руслан? По-видимому, так и остался в “преданьях старины глубокой”.

Ошиблись родители с именем.

Красивой ее нельзя было назвать и в молодости, не погрешив перед истиной.

Мужской взгляд редко задерживался на ее лице – покатый лоб, орлиный нос грозно возвышался над тоненькими полосками губ, близко посаженные глаза ее слегка косили, разбегались в стороны, огибая собеседника, оставляя его в оптической тени и неведении – с ним ли общаются?

Ниже – недлинная шея и узкий торс с едва наметившимися округлостями грудей. Чаще всего на этом осмотр завершался, взгляд устало и недовольно уходил в сторону.

А напрасно!

Не слишком постаравшись с верхней частью ее тела, природа как бы опомнилась и со всей щедростью отыгралась на нижней, соблазнительно полня одежды. В контрасте с тонкой талией это впечатляло.

В молодости Людмила с успехом использовала испытанный прием – оскорблено оборачивалась задом к разочаровавшемуся в ней мужчине, придав своим движениям и позе небрежное безразличие. Результат не заставлял себя ждать – мужчина находил ее уже много привлекательней, убеждая в загадочности лица, изящности орлиного носа и пикантности раскосых глаз.

– Они (мужчины) все и вся определяют и делают через ж…, – говаривала она.

Не осталась в старых девах – это ль удел амазонок?

Поздновато, правда, решилась.

В отличие от других влюбленных глупышек тщательно подготовилась к знаменательному событию. И все же не без трепета доверилась ею же назначенному эскулапу.

Бедняга так торопился! А когда разобрался – всполошился, запричитал, да поздно – не склеить! Она же расхохоталась – и это называют любовью?

Успокоила:

– Не беспокойся, под венец не потащу!

И ощутила глубокое разочарование – до боли, до крови.

И прозрела…

 

Всякая любовь – добровольная слепота. Находишь объект – этакое убожество, а ты наделяешь его несуществующими достоинствами, сооружаешь нимб над головой, втаскиваешь на пьедестал.

И насколько унизительно осознание, что ты не единственная. Да, сейчас он с тобой, движимый бездумностью инстинкта. В мечтах же, в воображении – с другой, более совершенной. И если с той “обломится”, тотчас перекинется на нее.

А ты продолжаешь эти нелепые игры, вступаешь в конкурентную борьбу. И совсем уже выпотрошенная, обретаешь, наконец, способность различать…

Посему никогда не плакала из-за мужчин. Всегда была готова к небрежности, невнимательности, подвоху, предательству.

Быть нежной, мягкой, ласковой с мужчиной считала дурным тоном, получая соответствующий отклик, и как результат – неудовлетворенность плоти. Это и не представлялось ей столь уж необходимым. Ведь Создатель, сотворив мужчину по образу и подобию своему, предоставил сильному полу очевидные преференции, а с женщиной обошелся безответственно, разбросав чувственные местечки по ее телу, как попало. Это требовало от мужчин дополнительных знаний и усилий, чем они никогда себя не утруждали.

 

Подруги Людмилы одна за другой выходили замуж, рожали детей, жили семейной жизнью.

Кем-то сказано:

– Брак для женщины – это узаконенный обмен интимных услуг на детей и достаток.

Это ее не устраивало, ей претила всякая зависимость от мужчины, где женщине отводилась строго обозначенная роль.

Появлялись и у нее претенденты на руку и сердце, лелеющие на самом деле тайные помыслы нарушить девственную чистоту своего паспорта вожделенным отпечатком прописки. Обнаружив же, что она не торопится с оформлением отношений, вскоре теряли к ней интерес и растворялись однажды в предрассветной дымке, не оставляя надежды отыскать доверчивую дурочку, у которой неодолимое желание выйти замуж отбирало остатки разума.

Как всякая женщина она мечтала о ребенке, но рожать без мужа не решалась, отличаясь в этом от амазонок, которые и использовали-то мужчин (пленников) исключительно с целью продолжения рода.

 

…В ту далекую пору воинствующие девы, исполненные благочестия, передавали пленников друг другу, делясь их скупым семенем, хоть и неохотно, но в строгом соответствии с установленной очередностью, не страшась при этом многочисленных родственных связей – не чета нынешним женщинам! И когда для истощенных сеятелей жизни смерть представлялась желанным избавлением, великодушно уступали этой их прихоти…

 

Впрочем, однажды Людмила все же рискнула, уж больно хорош был – стройный голубоглазый, жениться, правда, не обещал.

Не доносила, несговорчивой оказалась девочка, не захотела рождаться без штампа в паспорте…

 

При всей своей не очевидной привлекательности наша героиня не испытывала недостатка в мужчинах. Знакомилась же она весьма своеобразно, обращая знакомство в игру, называемую ею самой “искушение ж… ” и затеваемую, когда на нее вдруг накатывало.

Почему столь незатейливо? Чем могла, тем и искушала, кстати, небезуспешно. Непреложным атрибутом игры являлась облегающая бедра эластичная одежда из легкого материала – брюки, лучше юбка или платье.

Далее оставалось найти заинтересовавшего ее мужчину. “Случайно” оказывалась впереди него и… “отпускала” ягодицы. Если мужчина долго не обгонял, значит “запал”! К сожалению, запавшие на нее мужчины большей частью были настроены не столько познакомиться собственно с ней, сколько с участвующей в игре ее частью…

 

С годами это все реже срабатывало и удавалось лишь с теми, для кого привлекательность женщины “понижена”…

 

Она стала полнеть, и как это происходит со многими женщинами, не там, где следовало – раздалась в бедрах и без того впечатляющих.

По мере необратимых изменений плоти, Людмила все чаще полагалась на мужчин, для кого ее душевные качества были важнее прочих. Ухажеры ничего не имели против, но все же душу предпочитали явно и выпукло обозначенную…

Демография нанесла сокрушительный удар по востребованности женщин, и наступил момент, когда на свободу, время и плоть нашей героини перестали покушаться.

“Вот и все!” – сказала она своему отражению в зеркале фразу, некогда увиденную на кладбищенском памятнике.

Впрочем, смирилась не сразу. И не раз еще вступала в единоборство с мужской прихотливостью, запуская походку “гулящей”.

Нелепо устроен мир. Короток женский век, нередко ограничен лишь четвертью жизни. В двадцать лет – привлекательна, в сорок – мужчины уже морду воротят.

Женщину нередко сравнивают с кошкой – действительно, много общего. Но как жаль, что они, как кошки, не укрыты красивой густой шерстью! Тогда невозможно было бы с легкостью обозначить их возраст, не требовался бы крем от морщин, а целлюлит и складки на животе еще с утра не пугали бы зеркало…

В последнее время Людмила стала частой гостьей стоматологических и гинекологических кабинетов, и если в первом случае требовались лишь деньги, то во втором…

 

– Насколько регулярен у вас секс? – не без подвоха спросил врач у нее, распятой на кресле.

Неопределенно махнула рукой. Не могла же она признаться, что не имела его уже достаточно давно, и не слишком удивится, если “там” он обнаружит паутину.

И тут врач порекомендовал:

– Если хотите поскорее выйти из женских болячек, не отвергайте сексуального общения с мужчинами.

Это ее просто взбесило:

– Прямо сейчас? В девять утра? Я готова! И где эти страждущие?

Пожал плечами, мол, его дело лечить, ее – лечиться…

 

Время не знает удержу, чего нельзя было сказать о карьере Людмилы. Начала она младшим библиотекарем. К пятидесяти годам дослужилась лишь до заведующей библиотеки. О большем не мечтала – к чему? Женский коллектив. Воевать не с кем, сражаться же с бабами – последнее дело.

На мужчин стала смотреть с равнодушным безразличием и пользовала их разве что в качестве грузчиков, сантехников, ремонтников.

Поменялась она и к себе – небрежно подкрашивалась, реже красила волосы, стала неприхотлива к одежде, наплевала на фигуру, не ограничивая себя в еде.

 

…По мере того, как ее подруги разводились, возвращаясь к своему первоначальному незамужнему статусу, их встречи стали чаще.

Как-то они, дружившие вчетвером еще с институтских времен, впервые за много лет собрались вместе. Отмечали в ресторане полувековой юбилей одной из них.

Все незамужние, трое разведенных и она, что никогда не была связана узами Гименея. Она слыла дурнушкой среди них. Со временем все уравнялись – красивые растеряли привлекательность, ей же терять было нечего.

Пили за именинницу, ее детей и недавно появившегося внука, ну и, конечно же, за любовь, которой хоть и не были обделены, не переставали желать. Стали поглядывать по сторонам – и где там страждущие?..

Дождались!

Зазвучала музыка, к их столику направился невысокий подтянутый седовласый мужчина – в самый раз!

Какими бы подругами не были женщины, они всегда соперницы, когда дело касается выбора между ними. Встрепенулись, выгнули спинки, втянули животы. Следуя сложившейся традиции, она (некрасивая) уступила и на сей раз.

Ну и кто та счастливица?

Каково же было изумление трех прекрасных в прошлом дам, когда мужчина остановил свой выбор на дурнушке!

Так еще и кочевряжится!

Наконец, Людмила трудно оторвала свой пышный зад от стула и нехотя понесла его к центру зала – ей действительно не очень хотелось танцевать, да еще с таким крохой.

На каблуках она была заметно выше и крупнее своего кавалера и со стороны казалась роскошной мухой, вокруг которой мельтешил комарик, не веря в свалившееся на него счастье…

 

И в следующий раз он не изменил своему выбору, чем окончательно вывел ее подруг из себя.

Стали расходиться, партнер по танцам навязался в провожатые.

У подъезда вопросительно глянул.

Не стала обнадеживать, единственно, чего ему удалось добиться – выспросить номер ее телефона.

Через неделю позвонил.

Так начался еще один ее роман.

 

Хорошо немолод, невысок, сед и потрепан, он легко и быстро проникся ею, но не торопился проникнуть и, слава богу! Такое ее вполне устраивало – она и не мыслила уже, что когда-либо разденется перед мужчиной.

Так нет же! Какой-никакой – мужчина все-таки!

Сидели, вначале в кафе, затем, у нее на кухне, наконец, в сумерках спальни, дабы не так были заметны значительность ее низа и незначительность признаков его отличия.

Он хотел ее, она – спать.

Людмилу удивило неожиданно полученное удовлетворение – не удовольствие! Как все-таки женщине необходимо осознание своей не утраченной еще востребованности!

Он же, как всякий маленький мужчина, которому вдруг посчастливилось познать необъятность, непостижимость большой роскошной женщины, впал в чувственную невменяемость.

Она не сразу привыкла к такому к себе отношению. Со временем не могла уже обходиться.

И приходило это, и плыла она на волнах блаженства, пожалуй, впервые в жизни столь полно наслаждаясь нежностью мужчины – что же было до сих пор? Сколько потеряла! И не пыталась уже сдержать “бесстыдной откровенности” ласк, и прорвалась, наконец, наслаждениями…

 

Казалось, их идиллии не будет конца.

Увы!

У него было любимая поговорка:

– Все хорошо в меру, но мера должна быть большая!

Это его и погубило, сердце не выдержало обильно стимулируемой чрезмерности, отказав в самый неподходящий момент.

 

На кладбище Людмила, исполненная вины и сожаления, пряталась от его жены и родственников, мучительно переживая горечь и боль утраты.

А ведь она, как истинная амазонка, подарила мужчине прекрасную смерть!..

 

 

Рейтинг: +3 Голосов: 3 286 просмотров
Комментарии (18)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика