6-й поединок отборочного этапа ЛК-18

22 июня 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Мальчик, это твой папа?

Нина Агошкова

 

Книга была раскрыта на той же странице, на которой я её оставила, уходя. Хотелось улечься на мягкий диван и посмотреть, что же там дальше, на сто шестой странице, но отвлекало ДЕЛО. Не сказать, что слишком срочное, но тем не менее. Дело касалось моей подруги, Алёны.

Не так давно она познакомилась с парнем, и сразу вспыхнул роман. В этом, при других обстоятельствах, не было бы ничего странного, но я-то знала свою подругу. Чтобы она, да пошла с парнем во второй же вечер после знакомства к нему домой – это, вообще ни в какие рамки не укладывалось в моём сознании. Начиная с шестого класса, роль бесшабашной и непредсказуемой в нашем дуэте принадлежала именно мне, все к этому привыкли, как привыкла и я к тому, что все мои попытки познакомить Алёну с кем-то из парней для более тесных отношений не привели, до сей поры, ни к какому результату.

Нет, компанией мы проводили время в баре, на природе, отмечали вместе многочисленные дни рождения однокурсников и однокурсниц. Но всё это было в порядке вещей, как и мои многочисленные романы.

А вот постоянного ухажёра Алёна до сих пор не удосужилась завести.

И вдруг этот Эдик.

 

И надо же ему было переходить дорогу именно на том перекрёстке, на котором растяпа Алёна ухитрилась рассыпать яблоки из порвавшегося пакета! Как настоящий джентльмен, незнакомый парень помог их собрать, сбегал к ближайшему киоску за новым пакетом, а потом, естественно, вызвался девушку проводить.

Но и тут всё закончилось благополучно: у подъезда попрощались, даже номер её телефона не спросил.

На следующий день мы спешили на занятия, автобус, как всегда в час пик, был переполнен, все полусонные и недовольные жизнью пассажиры, успевшие занять немногочисленные сидячие места, стремились урвать хоть несколько минуток украденного ранним подъёмом сна, а остальным оставалось только дремать, как лошадям, стоя, стараясь при этом не прозевать свою остановку.

Мы уже протискивались к выходу, когда над ухом прозвучало:

— Привет!

Я с удивлением подняла глаза на незнакомца в джинсовой куртке, пытаясь вспомнить, откуда он меня знает, когда Алена над другим ухом произнесла:

— Инна, знакомься, это Эдик. Эдик – это моя подруга, Инна.

Ничего смешнее этого придумать было нельзя. Стоим практически на одной ноге, вот уже наша остановка, а она такие церемонии разводит.

Вышли втроём. Смотрю, у моей подружки глаза заблестели, хихикает непонятно от чего, а этот, Эдик, идёт себе, как ни в чём не бывало, спокоен и невозмутим.

Я отстала чуток, чтобы дать им возможность поговорить, но разговор долго не продлился, парень попрощался и пошел дальше, а мы завернули к институту.

 

— Колись! – затеребила я Алёну, — что это за парень, почему не знаю?

И она рассказала мне всю историю непродолжительного знакомства.

— И что, он тебе нравится? – иронично вопросила я.

— Он замечательный! – воскликнула восторженно подруга.

— Интересно, и когда же ты успела это понять? Вы же и двух слов связать не успели – всё яблоки подбирали!

— Вот всегда ты так! – в сердцах сказала Алёна, – то тебе нужно, чтобы я завела себе парня, а когда завела – тебе не такой!

— Да ладно, такой, такой, — пошла я на попятный. И о чём вы с ним договорились? Свидание?

— Да, вечером – смущённо ответила подруга.

— Ну-ну, недотрога ты моя, вот и к тебе пришла любовь, – иронично заметила я.

— Инка, перестань ты ехидничать, он мне действительно нравится!

Тут мы подошли к нашей аудитории, и увлекательную беседу пришлось прервать.

 

Возвращались мы с Алёной в этот день разными дорогами – она поехала домой, а я по маминой просьбе отправилась проведать бабушку, на Юбилейный микрорайон. Вечером пыталась дозвониться до подруги, но трубку она не взяла.

«Ага, – подумала я, небось всё серьёзно у них. Надо же!»

От бабушки возвращалась утром, сразу в институт. Дорога проходила мимо детского садика. Я машинально отметила, какие крутые тачки подвозят деток к калитке. Тут из одной машины вышел очень знакомый парень в джинсовой куртке, держа за руку мальчика лет четырёх.

Оп-па! – только и смогла произнести про себя я. Да это же Эдик! Нужно срочно сказать Алёне, что с её знакомым всё не так просто.

 

— Не может этого быть! – с нотками гнева в голосе настаивала на своём подруга, – он не такой! Он честный! Мне всё о себе рассказал: работает менеджером в крупной компании, сейчас в отпуске, а не поехал никуда потому, что нужно маме помогать делать ремонт в её квартире. Ну, пока ремонт у неё, – уже тише добавила Алёна, задумавшись о чём-то.

— И что? У вас всё было?

По тому, как мигом вспыхнули щеки подруги, нетрудно было догадаться, что всё так и есть, то есть, всё было.

— Не стыдно тебе спрашивать? – начала заводиться Алёнка.

— Да ладно, и так всё понятно. Тебе хоть понравилось?

— Всё чудесно, но я пока не поняла, нравится мне это или нет…

— Что ЭТО? Ты уж называй вещи своими именами, раз начала. Секс, что ли? Так с первого раза и не поймёшь. Да ладно, не красней, дальше лучше будет.

— Хорошо тебе говорить, ты вон уже ничего не боишься, — откликнулась, наконец, подружка.

— А чего бояться-то? Залететь? Так сейчас столько всего придумано, никаких проблем. Если нужно, я тебе всё объясню. …А всё-таки это был твой Эдик, там, у детсада.

 

Прошёл месяц. Роман развивался стремительно, кажется, дело уже шло к свадьбе. По крайней мере, уже состоялось знакомство с его мамой, Алёна подробно расписала мне их совместный ужин в ресторане. А я всё не могла отделаться от мысли, что в этой истории не всё гладко. Потому я задумала сегодня ДЕЛО: пойти вечером к детскому саду и посмотреть ещё раз на того мужчину, что был так похож на Эдика. Может быть, это его брат-близнец? Всякое бывает в жизни.

 

Чтобы время в ожидании бежало быстрее, я заехала в кафе и взяла себе кофе и бутерброды. Однако не успела устроиться и одолеть первый из них, как увидела знакомую фигуру. Мужчина спокойно вышел из своего Опеля и направился к воротам садика.

«Ну, Инуша, не зевай! – скомандовала я сама себе, — нужно проследить, куда он поедет отсюда и потом рассказать всё Алёне».

Но все мои задумки пошли прахом. Выйдя из калитки за руку с малышом, Эдик (а это был он, без всякого сомнения) направился прямиком к моей машине:

— Привет, Инна! Какими судьбами? Тоже за ребёнком?

От неожиданности я поперхнулась кофе и только отдышавшись, смогла сказать:

— Нет, проезжала мимо, увидела тебя, решила поздороваться! А детей у меня нет… — почему-то начала оправдываться я.

— Проезжала с кофе и бутербродом? – заулыбался Алёнкин кавалер.

Мне ничего не оставалось, как благоразумно промолчать. А он спокойно продолжил:

— А мы вот с Антошкой тоже решили с тётей поздороваться. Антон, скажи тёте «Здравствуйте»!

— Здрасьте! – громко отрапортовал ребёнок и затеребил Эдика за рукав:

— Дядя Эд, а мы пойдём в автоматы? Ты обещал!

— Пойдём, Тошка, конечно, вот только теперь нужно сказать тёте Инне «До свиданья!», и поедем.

И они хором сказали мне «Пока!», сели в машину и уехали.

 

А я осталась доедать бутерброд, грустно рассуждая, что чрезмерное любопытство — вещь совершенно не нужная ни мне, ни кому бы то ни было. Ларчик просто открывался, и Эд забирал из садика племянника.

Медленно трогаясь с места, я от души пожелала своей подруге Алёне счастья, а себе – возможности повеселиться на её свадьбе. А ещё подумала, что не стоит брать на себя роль частного детектива, гораздо проще было подойти и спросить:

— Мальчик, это твой папа?

И всё встало бы на свои места. Потому что дети хитрить не умеют.

 

 

 

Машкины мужчины

Илья Криштул

 

Первый жених у Машки был красавец. Слегка грек, немного русский, глаза-маслины, умница, эрудит, окончил актёрский факультет лесотехнического института и работал ведущим тренингов повышения личностного роста, личностной эффективности и самооценки. Ещё он занимался психологией имиджа и коммуникативным разогревом, создавал кому-то позитивную мотивацию, эмоционально сплачивал коллективы и поднимал корпоративный дух. Зарабатывал, кстати, неплохо, у нас же в стране беда с позитивной мотивацией.

А идиотов, которые за свои деньги хотят быть позитивно мотивированными и эффективно коммуницированными, навалом и многие из них к Машкиному жениху на тренинги и семинары ходили.

Машка тоже несколько раз сходила, уговорил её жених сделать новый скачок в развитии. Ей там даже понравилось, все улыбаются, друг друга любят, здороваются радостно, сразу и не скажешь, что они слегка странноватые, смыслы с гармониями потеряли и про своё предназначение ничего не знают. И дороговато, конечно, пять тысяч рублей за то, что Машкин жених книгу два часа пересказывал, «Прелести тренинга и достижения выпускников» называется, автор, разумеется, американец.

Машка сама эту книгу ему покупала. Двести страниц о том, как заставить начальника увеличить зарплату на тридцать восемь долларов и достичь при этом небывалого состояния души. И ещё Машку на этом тренинге назвали солнцем, которое светит, даже если на пляж никто не пришёл. Но Машка, во-первых, то, что она солнце, и так знала, бесплатно, а, во-вторых, солнце ведь не только пляжи освещает, а ещё выгребные ямы, мусороперерабатывающие заводы, скотные дворы и кладбища, но жених ей про это запретил говорить – непозитивно. Конструктор успеха может разрушиться.

А как-то они домой с очередного семинара возвращались и к ним два хулигана пристали, то ли телефон хотели у Машки отобрать, то ли просто так куражились, неважно, но Машкиного жениха как ветром сдуло. Вместе с его позитивной улыбкой и таким же настроем. Хулиганы удивились, куражиться перестали и телефон отбирать раздумали. Головой просто покачали и ушли тихо.

А жених позвонил через день, извинялся, сказал, что он не мог находиться в пространстве конфликта, что надо срочно записаться на коучинг «Дерево конфронтации целей», курс – пятнадцать занятий, проводится в Турции, дорого, конечно, но он стоит этих денег, плюс экскурсии и питание, и тогда они достигнут наконец гармонии, объективно оценят происходящее и, если Машка готова оплатить этот модуль за себя и за него… Машка телефон выключила, потом номер поменяла и об этом женихе забыла. Даже не плакала почему-то…

 

Второй Машкин жених тоже был симпатичный, умный и образованный, а работал адвокатом в какой-то адвокатской конторе. Происходил он, по его словам, из рода Аракчеевых, но фамилию носил простую – Кузькин. Он так клиентам и представлялся:

«Адвокат из старинного дворянского рода Аракчеевых Сергей Кузькин. Какая у нас проблема?»

Адвокат он был настоящий, работал много, в выходные пил виски и ругал клиентов за жадность, иногда ходил в гости к другим адвокатам, где они пили виски и ругали клиентов за жадность, ещё он копил деньги на «БМВ» и на кожаный портфель, ненавидел начальство и имел две супермечты – стать главным адвокатом и уехать в Америку. Потому что «в этой стране нам, Аракчеевым, делать нечего».

Единственный минус – скуповат был. Говорил, что «мы, Аракчеевы, денег черни никогда не ссужали». Так что Машка с ним на свои деньги жила и ещё ему подкидывала. Любила его сильно. Даже забеременела от этого Аракчеева-Кузькина, очень ребёночка от него хотела, но он, когда узнал, скандал грандиозный закатил. Кричал, что «сейчас не время детей заводить, надо сначала карьеру сделать, стать главным адвокатом, денег накопить и уехать отсюда, и там уже рожать, и вообще он, Аракчеев, детей хочет как минимум от Волконской, а не от какой-то там Машки, и деньги на детей тратить на данном этапе жизни он не собирается…»…

Машка до конца его истерику не дослушала, ушла. Даже за вещами потом подругу посылала, видеть его не могла. А ребёночек изумительный родился, копия Машки, от Аракчеевых, слава Богу, ничего не взял. Характер, правда, в Кузькина, адвокатский, без конфет пальцем не пошевелит, но Машка с этим успешно борется…

 

С третьим женихом Машка на Гоа познакомилась. А что — сын взрослый уже, три года исполнилось, бабушка его обожает, оставить есть на кого, можно и отдохнуть – и от работы, и от суматошной московской жизни. Купила путёвку и полетела.

А там, на Гоа, только она в гостиницу заселилась, в бар на берегу океана пришла — сразу этого парня приметила. Его трудно было не заметить — высокий статный блондин, красивое тату на руке и глаза с поволокой. Дымчатые такие глаза. Он на берегу сидел, медитировал, а в баре ромом угощался. Машка к нему сама подошла, познакомилась и они так две недели и просидели, глядя на океан. С перерывами, конечно, на ром, анашу и всё остальное. Жених ей и про лоскутное одеяло индийских снов рассказывал, и про мандалу, и про випассану, и дышать её верхней губой научил, и «Бхавату, Сабба, Мангалам» говорить заставлял, это вместо тоста у него было, и про мудрость недвойственности шри объяснял, пока не засыпал пьяный и обкуренный.

Машка уже начала догадываться, откуда у него такие дымчатые глаза, а потом ей его знакомые всё рассказали. Жених этот, оказывается, что б на океан смотреть и травку спокойно курить, квартиру в Москве сдаёт родительскую, а самих родителей в дом престарелых сдал – мешались они ему. Родители и умерли там, в доме престарелых, он даже на похороны не летал. Торчал здесь, как пальма, созерцал чего-то. Ему ж главное, что б было кому про сущность Ваджрасаттвы втюхать, курнуть и рома на халяву выпить, а всё остальное это ненужные вибрации.

Улетела Машка на следующее утро, хоть он и предлагал оставаться, визу продлевать, семью создавать и бизнес совместный начинать, наших туристов на всякие «медитации прозрения» разводить. Говорил, что о детях мечтает… А Машка весь полёт до Москвы проплакала. Не из-за жениха этого растительного, нет – родителей его жалко было, хоть она их и не видела ни разу. Она даже могилки их потом разыскала и хоть немного в порядок привела, цветочки посадила…

 

Потом женихов долго не появлялось, не до них Машке было – сын, работа, закрутилось всё как-то. Ну а через год возник в её жизни очередной возлюбленный – моложе Машки, из Питера, то ли поэт, то ли музыкант, то ли художник, сразу не разберёшь. С тонкой и ранимой душой был мальчик, дождь слушал, Монтеня читал, по радуге бегал, любил Машке вещи в Париже выбирать, но…

Изменил он Машке, причём со своим другом. Машка домой пораньше пришла и застукала, как они там резвятся. На её постели, между прочим. Хорошо хоть, что сын в школе был. Машку сначала чуть не стошнило, а потом она смеяться начала, и всё время, пока они вещи собирали, смеялась. А вещи они часа два собирали, даже некоторые Машкины прихватили, деньги Машка и пересчитывать не стала, и так понятно.

С сыном потом долго серьёзно разговаривала, но там всё нормально оказалось, к счастью – за девочками ухаживает, в футбол играет, о мужской дружбе не говорит. Потому что Машка человек хоть и толерантный, но, если что-то касается сына, то вся её толерантность куда-то улетучивается.

 

Ещё у Машки были алкоголик-писатель и совершенно непьющий тренер по фитнессу, один водку мог сутками пить, второй мышцы качать, а в постели оба – ни петь, ни рисовать, что Машку обижало.

Был олигарх, но тот всё покупать привык, а Машка и сама прилично зарабатывала. Хотя подарки ей нравилось получать… А кому не понравится? Но ушла от него – гордая, к тому же он тоже выпить любил, как алкоголик-писатель и мышцами хвастался, как тренер по фитнессу, а зачем Машке все трое, но в одном флаконе? И в постели там тоже проблемы были…

Ещё француз мелькнул какой-то, журналист с армянскими корнями, но там вообще смешно, эти европейцы… Да ещё с армянскими корнями.

 

И было Машке уже за тридцать. И смирилась она с тем, что женского счастья в её жизни уже не будет. Не судьба, что поделаешь… Хотя почему не будет – есть оно, счастье, сын вон растёт, золотце Машкино, родители живы-здоровы, работа хорошая, отдыхать недавно все вместе на море ездили, в Геленджик… У других-то, у Машкиных подруг, вообще всё наперекосяк, хотя и мужья любимые, и любовники богатые… Но так думать Машка себе запрещала, хотя раз в неделю слёзы-истерики подружкины терпела, успокаивала, коньяком отпаивала… Всё знала, словом.

 

А однажды она за сигаретами пошла в магазинчик рядом с домом, а там грузчик-узбек. Так на Машку посмотрел, что у неё сердце остановилось и только через минуту снова застучало. И где он шикарный букет за две минуты купить успел? Увидел, что Машке понравилось, и её теперь каждый день у подъезда букет ждёт. Продавщицы потом сказали, что он всю зарплату на цветы тратит. Смеялись над Машкой, хотя видно было, что завидуют.

А узбек этот ещё и дворником устроился, двор Машкин подметать, по ночам «бомбить» на машине начал, потом в крановщики перешёл на стройку и, что Машку удивило, в институт строительный поступил на заочное. И учился по-настоящему, днём на стройке вкалывал, а ночами книги-учебники читал, у него свет в комнате только под утро гас. Машка видела, он комнату в доме напротив снимал. И она почему-то тоже спать не ложилась, ждала, когда он свет погасит и к окну подойдёт.

А потом он ей в любви признался, в парке, на колесе обозрения, на самой верхотуре. И когда их кабинка вниз приехала, там всё в цветах было, и стол в кафешке рядом накрытый, и колечко золотое, и живая музыка с Машкиной любимой песней. И Машке почему-то казалось, что если б у него денег побольше было, он бы ей и Эйфелеву башню подарил, и остров в Тихом океане, и Луну со всеми её кратерами.

 

Две девочки у Машки родились, двойняшки, а это только от большой любви случается. И очень Машка с мужем любят с балкона смотреть, как с ними старший сын гуляет, как он их даже от ветра защищает, хулиганы-то и близко не подходят. Настоящий мужик растёт, по радуге в тридцать лет бегать не будет, делом будет заниматься.

А подруги Машкины ругаются на неё, говорят, что с такой красотой и с такими мозгами могла бы и получше кого найти, а не узбека-грузчика. И сидят у Машки в гостях, ничем их не выгонишь. Потом признаются, что за счастьем приходят, у них-то дома нет такого, что б счастье всю квартиру переполняло, хоть они и на тренинги специальные ходят, и мужья у них прилично зарабатывают, и на Гоа они каждый год летают. Без мужей, правда, не летают мужья с ними. А любовников жёны не отпускают…

 

А Машка об одном жалеет – поздно она в магазинчик этот за сигаретами зашла. Так могла бы и ещё двоих родить. Детей должно быть много, как её муж говорит, тогда и счастья много будет…

Рейтинг: +2 Голосов: 2 356 просмотров
Комментарии (20)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика