4-й поединок 1/8 финала ЛК-18

18 июля 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Маркиза

Анатолий Агарков

 

Давно это было. После двух разводов и похорон мамы жил один в большом отчем доме. Мечтал о женщине, в которой готов был раствориться без осадка и до скончания дней своих обожать. Работал таксистом на личной машине. Очерчен был жизненный круг – работа-телевизор-сон. Это в будние дни. По субботам – генеральная уборка машине и дому, баня, бутылочка водки, телевизор, сон. В воскресенье отлеживался. Сад с огородом запустил, вокруг усадьбы лопухи по пояс…

Как-то солнечным днем бабьего лета мою машину перед домом, слышу – песик мой, который без привязи жил в конуре, кого-то ругает в лопухах на своем собачьем языке. Пошел, посмотреть – вижу, ежик свернулся клубком. Сколько их в блин раскатанных на асфальте пятнами! Жалко стало – отвезу-ка, думаю, бедолагу в лес. Домыл авто и отвез, рубля не спросив.

Отпустил на волю, присел на пенек – в лесу красотища от серебряных нитей-паутинок, пахнет прелью, ягодами и грибами. Ежик тоже принюхался, а потом шмыг под корягу. Вытаскивает в зубах малюсенького беленького с темными подпалинами котеночка – ну, наверное, вчера только глазки открыл. Но добычею быть не хочет – как хватит ежа когтистою лапой по носу, тот в сторону отскочил, добычу выпустив. Потом закружил-закружил, норовя захватить врасплох, но навстречу ему всегда когтистая лапка и зубки острые.

А я сижу, не шевелясь, боюсь маму-кошку спугнуть – должна же она быть, не может такая кроха одна в лесу жить. Нет её. А ёжик настырный – все лезет и лезет. Давно известно – колючие неуклюжи не только мышей ловят ловко, но и крыс давят сноровисто. А тут котеночек – такой маленький, такой миленький…

Дома есть у меня кот – трехшерстный, голубоглазый Васька-красавец. Зять называет его доктором Айболитом. Как приезжает, сразу берет его на руки и садит себе на больное место. Васька мурлыкает, а боль проходит…

Ну что ж, где был один пусть будут два – не отдавать же такую кроху неблагодарному ежу-разбойнику на расправу. Не дождался мамы-кошки, загулявшей где-то бабьим летом – взял котенка за пазуху и домой увез.

 

Принес на кухню, говорю:

— Васька, бери малого учеником лекаря.

Но Айболит трехшерстный фыркнул и прочь подался. Надо же, какие мы гордые!

А малыш лаз кошачий нашел и в подпол спрятался. Весь день там просидел и ночь, наверное… Я спускался перед сном взглянуть – где он? что с ним? Лежит, закопавшись в шлак завалинки – один носик торчит да глазки-бусинки.

Утром голод выгнал гостя лесного на свет божий.

Я налил ему молока подогретого, щепотку китекэта туда – чтоб размяк. А он и есть самостоятельно еще не может – ищет в белых тряпочках молочную железу. Должно быть мама его, как и он сам, белошерстая.

Ткнул я его мордочкой в блюдце с молоком – он облизнулся, и дело пошло.

Умудренные ищут признаки половой принадлежности у котят под хвостом, а я смотрю по глазам – если наглые, то котик, если милые и красивые, то кошечка. У найденыша глазки голубые, красивые, скромные и стыдливые – ну, просто девочка девочкой. Я назвал ее Маркизой.

Так и зажили в доме втроем – скромный и миленький котеночек королевских кровей, барственный кот-лекарь Васька и ваш покорный слуга, таксист с двумя верхними образованиями. Васька в кресле спал, я на диване в горнице, а Маркиза ночевать в подпол уходила. Ну, не дело, прекрасному полу так…

В углу под вешалкой в коридоре стояла картонная коробка с пылесосом. Сверху положил на нее круглый коврик из оленьей шкуры:

— Вот, Маркиза, тебе царское ложе.

Уложил, погладил – сходу намек поняла. Как она с него слазила, ни разу не видел – должно быть, просто спрыгивала мягко. Но как залазила – и видел, и слышал: парадный угол картонной коробки весь в лохмотья исцарапала. Вообщем, освоилась и в подпол теперь спускалась только лишь по нужде.

 

А жизнь моя шла по накатанному… Пять дней «бомблю» по остановкам автобусным на машине. В субботу делаю ей ТО и санитарный день. Потом свои телеса парю и мою в общественной бане. И, наконец, святое – бутылочка водки перед экраном телевизора.

Как-то, в один такой вечер, уговорив пузырек «Столичной», готовился отойти ко сну. Смотрю, Маркиза моя, свернувшись клубочком на коврике из оленьей шкуры, на меня с печалью глядит – скучает, должно быть, о маме, о братьях и сестрах своих.

Присел на корточки, говорю:

— Ты прости меня, Маркиза прекрасная, что похитил тебя из лесных чертогов. Скучно тебе здесь – согласен. В лесу веселей было, но гораздо страшней! Вот уехали мы с тобой, а ёжик противный опять под корягу залез и кого-нибудь из братиков твоих или сестричек… ням-ням и съел. Или их уже давно нет, и ты там одна была? В лесу жизнь опасна. Как же маму твою угораздило там поселиться?

Смотрит Маркиза, внимает… А я говорю, говорю… И никак мы расстаться не можем – скучно нам будет друг без друга.

Короче, взял её к себе на диван – пойдем, милая, скучать вместе. Погладил шерстку, животик пощекотал. Она под мышкой у меня мурлыкает – сон навевает.

 

И он не заставил себя ждать – красивый, красочный и загадочный.

Иду я полем, ромашками вышитым; облака, небо, горизонт – все в своих красках. Смотрю, девочка сидит одна в белом вышитом сарафанчике – отроду ей годик или два; едва лопочет, ручки к цветочкам тянет…

Я понимаю, что это сон, поэтому не удивился – сел рядом, ромашек нарвал, а потом сплел из него венок. Ей на головку пристроил кудрявую. А потом на руки взял ребенка – гуляли мы с ним, гуляли… бегали, бабочек догоняли, стрекоз. Чувствую, душа моя успокаивается. Чувствую, девочка очень мне рада, и расставаться не хочется нам. Чувствую, сон этот счастьем называется…

 

Вообщем, все здорово было!

Повторяться это видение стало каждый раз после бани, водки, и когда Маркиза мурлычет под мышкой. Я и рад и не рад – не пойму, что к чему. Может, судьба намекает на что-то. Может, с ума схожу…

 

Растет отрада моя не по дням, а по часам – и девочка из сна вместе с ней. К концу зимы Маркиза уже в кошечку симпатичную сформировалась. И чаровница на ромашковом поле в очень красивую девушку – все в том же белом, цветочками вышитом, сарафане. И босая… Мы гуляли, общались; я рассказывал ей за жизнь; она пела и смеялась. Было здорово вместе нам!

Я уже поглядывал на нее, как на женщину. Хотя не прочь был считать дочерью.

 

Все печально закончилось 7-го марта. Возвращаясь из бани, встретил бывшую подругу моей бывшей жены. Пошли разговоры – бла-бла-бла – поздравил с наступающим бабешкиным праздником, пригласил домой, угостил коньяком и… согрешил. Утром она домой запросилась. Я за руль садиться не стал: хмель еще гулял в крови, а предложил ее проводить. Подавая пальто, видел Маркизу, свернувшуюся клубком на своем царском ложе. Хвостиком мордочку прикрыла – дуется, должно быть, что ночь провел так бездарно и без нее.

 

Вернулся – нет Маркизы на месте.

Сначала внимания не обратил, лег отдыхать – ночь-то прокувыркался! К вечеру отдохнувший и обеспокоенный начал поиски пропавшей любимицы – и в подполе всё облазил, в доме все проверил углы, все постели перевернул, под все столы и диваны заглянул. Мистика! – из дома ей хода нет, только лишь через дверь, но кошке же её не открыть – тем более, запертую на английский замок. Может, воры были – двери открыли? Но кроме Маркизы ничего не пропало. Может, родственники приезжали? Всех обзвонил – никто не сознался. Может, жена бывшая приходила? Её навестил – нет, не была. Загрустил я – всегда тяжело, когда непонятно.

 

Однажды напился в субботний день и до такого додумался – может, Маркиза сама ушла. Превратилась в девушку с ромашкового поля, надела что-нибудь из маминого гардероба – на дворе-то мороз – и ушла, откуда пришла: в лес или страну грез.

Ездил я в лес к той самой коряге – никаких следов на снегу.

И потом летом был, и осенью… Навсегда пропала Маркиза моя.

 

С той поры немало воды утекло – много было дум передумано. И представляется такая картина: Маркиза – это не кошечка совсем, а превращенная девушка, которую мне судьба подарила, а я так бездарно профукал. Должно быть, любила, если из ревности ушла от меня.

Скажите, шизофрения? Да и пусть!

 

 

 

Ромка

Александр Русанов

 

Какое чудо просыпаться утром от того, что птаха садится тебе на плечо и, засунув свой клюв тебе в ухо, звонко-свистяще спрашивает «ЧАЮ ХОЧЕШЬ?» От этого вопроса ты подпрыгиваешь от неожиданности и переходишь в состояние бодрствования уже в полёте. В ухе звенит, а Ромка летает вокруг головы и радостно-злорадно посвистывает уже на своем, на попугаичьем языке. Сволочь.

 

А всё началось с ежегодной летней поездки моей дочки к бабушке в Краснодар. Своё двенадцатилетие Анютка справила на Кубани в июне, и в конце лета вернулась домой, в Питер, с неожиданным подарком. Когда я увидел клетку с волнистым попугайчиком, моей теще икнулось до судороги в животе, и жена отобрала у меня все средства связи во избежание просачивания моего мнения об умственных способностях всей их семьи из нашей тесной компании.

Когда клетка была установлена на полке «стенки», Ромка заявил о своих правах на свободу громким свистом и метанием по жердочке. Чёрт же меня дёрнул открыть узника. Этот крылатый проходимец пулей вылетел на свободу и начал разведку нового места обитания. Да Бог с ним, с местом обитания, ну полетал бы, освоился и успокоился, но в этой твари размером меньше кукиша, энергии было на несколько испуганных слонов. Проверив всю квартиру, он принялся за ее обитателей.

Коронный номер — неожиданно спланировать на голову, уцепиться за волосы, свеситься на лоб, заглянуть в глаза и приветливо чирикнуть. От такого «здрасьте» хотелось треснуть себя ладонью по лбу, что бы эта крылатая блоха приняла форму плоской фотографии и навсегда заткнулась. Но пока эта мысль созревала, Ромка украшал уже следующий лоб.

Самое смешное, что именно в это лето я приволок в дом очередного котёнка, который потихоньку превращался в наглейшую и хитрейшую бестию по имени Муся.

Они друг друга нашли. Первое их знакомство чуть не стало последним для обоих. Ромка, в соответствии со своим гадским характером сел на голову спящей Муське, и события начали разворачиваться стремительно. Кошка, от неожиданности, подпрыгнула спросонья, вверх и в сторону, Ромка, не ожидавший такой реакции, оказался перед ней, и Муся не стала тратить время на раздумья. Движение лапой в полёте — и попугай уже в крепких тисках. Но полёт-то продолжается, а две лапы заняты. То ли кошачий инстинкт немного подвёл, и она забыла про зубы, то ли она решила пока не обострять отношения с новым знакомцем, то ли возымел своё действие удар клювом в нос, но далеко не дружеские объятия разжались и будущие друзья произвели расстыковку. Ромка, наградив обидчицу ещё одним ударом в лоб, сел на карниз и на несколько минут затих в раздумьях над произошедшим. Муська приземлилась, как и положено кошкам, на четыре лапы, метнулась в диван, от греха подальше, а мы покатились от хохота. Это был наш первый смех, ставший, впоследствии, практически ежедневным.

Эта помесь орла с клопом начала расти и мужать. Его неуёмное любопытство, помноженное на беспредельную наглость, и усиленное умением летать, частенько приводило к весьма печальным, но потом смешным последствиям. Однажды он решил утолить жажду из трёхлитровой банки, стоящей на подоконнике для полива цветов. Свесившись внутрь, он не учёл плотность стекла, его лапы соскользнули и он очутился в воде, вниз головой. Я его вытащил за хвост, благо он длинный, и едва сдержался от желания отряхнуть, поняв, что рулевые перья могут стать моим трофеем от этого действа. Рома лишился на время способности летать и забрался мне на плечё обсыхать, обиженно чирикая. Причём чирикая в ухо. Видимо он думал, что так я его пойму лучше.

В другой раз, он решил закусить жарящейся картошкой. И ведь закусил же. Не знаю, как ему хватило жадности, мужества и силы воли, не начать орать от соприкосновения с раскалённым содержимым сковородки, но кусок картошки он не бросил, а дотащил до стола, и уж потом высказал своё мнение по поводу приготовления вкусной пищи таким варварским способом. Причём выражал долго и упорно, облетая всех, кто был в квартире, и вдалбливая свои мысли клювом в макушки.

Однажды он сел на кактус, и после этого начались боевые действия, направленные на уничтожение врага, посмевшего нагло и подло отвергнуть проявления дружбы. Сначала он пытался столкнуть горшок с цветком с подоконника, но по причине амебного размера и веса сие действо не удалось, и он избрал другую тактику. Разозлив Муську навязчивыми признаниями в любви, выражающимися в щипках за хвост и пикировании на голову, он неожиданно садился рядом с горшком и ждал прыжка разъяренной охотницы. Когда кошка была уже в полете, он благополучно менял место пребывания на карниз и Муська понимала, что её развели, но встреча с кактусом была уже неизбежна. После этого приходилось ловить бедную, мяукающую при каждом шаге, кошку и вытаскивать колючки из лап. Кактус пришлось отдать соседям.

Как я уже говорил, энергии в этом комке счастья было немеряно и его проделки могли длиться сутками, но спать-то надо. Я приноровился ловить этот голубой огрызок с помощью рыбацкого подсачника. Это вызывало целую бурю протеста и гневного ора, но водружённый в клетку и накрытый тряпкой, он затыкался, и наступала блаженная тишина. Через месяц Рома понял, что лучше не выпендриваться, и при виде сачка сразу прятался в клетку, до утра больше не делая попыток вылететь, даже при открытой дверце.

Как настоящий мужчина, родившийся в России, он был очень склонен к возлияниям. Стоило появиться на столе любому виду спиртного, будь то пиво или вино, и даже водка, он тут же оказывался рядом и дегустировал содержимое бокалов, рюмок и кружек с присущей ему энергией. А много ли надо полутора граммам наглости с крыльями? Понюхать пробку и посмотреть на бутылку. Затем он показывал все стадии, которые мы рисковали пройти, усердствуя в уничтожении зелёного змия. Сначала он становился орлом, лез драться ко всему, что равно ему по размеру, потом переходил на личности и дрался со всеми подряд. Затем он становился шутом. Его выплясывания на столе и попытки признаться в любви всем были гвоздём застольной программы. Засыпал он непременно в салате, после неудачной попытки закусить, после чего его помещали в клетку, где он утром просыпался весь нахохлившийся и несчастный. На предложения похмелиться он смотрел на меня с презрением и ненавистью. Но стоило мне открыть пиво, его мнение менялось на диаметрально противоположное, и два организма принимали живительную влагу.

А как этот мерзавец запоминал новые слова и звуки. Первое, что он запомнил, было «Ромочка чмок». Чмокал он всех, с «Ромочкой» и без. А представьте себе, садится такое любвеобильное чудо на плечо и чмокает прямо в ухо. Жить после этого уже не хочется. Есть только одно желание, прихлопнуть источник несчастий прямо на плече и блаженно сказать «УФ». Затем этот гравитационный файл памяти начал воспроизводить всё подряд. «Чаю хочешь?», «Ромочка хороший» (что в нём было хорошего, он не уточнял, видимо зачатки скромности всё-таки присутствовали, хотя вряд ли, просто ему никто не сообщил о его хороших качествах), «Уйди сволочь», «Привет», «Пить будешь?», «Штоб ты сдох» и некоторое количество ненормативной лексики.

Он совершенно перестал использовать свой родной язык и орал весь день, летая по комнатам, полюбившиеся фразы и слова. Его словарный запас постоянно увеличивался, и гости уже подпрыгивали не от простого свиста в ухо, а от родных русских слов, исполненных также в орган слуха. Так и жили мы почти восемь счастливых лет.

Весной 2010, Рома неожиданно стал реже вылетать из клетки, меньше двигаться и почти перестал есть. Мои попытки напичкать его различными витаминами, травой и всякими вкусностями ни к чему не привели. Я поискал в интернете болезни попугаев и с ужасом прочитал приговор другу и члену семьи. Туберкулёз. Самая распространённая болезнь попугаев в возрасте от пяти до десяти лет. Лечению не поддаётся, итог ВСЕГДА один. И началось ожидание неизбежного. Мы не хотели сдаваться и таскали молодую траву, пробивающуюся из просыпающейся почвы, в надежде, что она пополнит убывающие силы любимца. Но всё было тщетно, Рома угасал. Двадцать шестого апреля я написал в комментарий к Ромкиной фотографии на моей странице в интернете «Рома умер вчера, 25.04.2010, как и положено гордой птице, в полёте».

В последний день он сел на край дверцы клетки, расправил крылья, взлетел и упал уже мёртвым. Только на следующий день я смог осмыслить факт ухода друга, когда ком в горле переместился в кладовую вечной памяти. Рома, ты показал, КАК надо уходить. Гордо, собрав силы на последний полёт. Спасибо тебе за восемь лет наглого счастья. Покойся в своём, птичьем раю. Ты можешь быть только там.

Рейтинг: +3 Голосов: 3 368 просмотров
Комментарии (34)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика