2-й поединок 3-й тур 2-я группа

22 октября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Зеркала

Влад Костромин

 

Дед со стороны матери был странный. Во всяком случае, я так думал. До самой его смерти. Видел я его редко, особенно в последние годы, но одну из странностей запомнил.

– Из зеркал кто-то наблюдает за нами, – закуривая самодельную папиросу с трубочным табаком, говорил он.

– Кто?

– Точно не знаю, но что-то там есть, – косился он в сторону ванной комнаты. Там висело единственное в его квартире зеркало. А квартира была не из дешевых.

– Что там может быть, кроме слоя амальгамы и фанерки?

– Многого ты еще не понимаешь, а споришь. Придет время, поймешь мою правоту, – потирая чисто выбритый подбородок, сказал он. Только из-за бритья он зеркало и терпел.

 

Время пришло гораздо раньше, чем хотелось. Через полгода из Москвы позвонила двоюродная тетка Татьяна и сообщила, что дед погиб. На похороны у меня попасть не получилось, но, по словам матери, хоронили его в закрытом гробу. Слишком сильно было посечено лицо осколками лопнувшего зеркала. Официальная версия произошедшего звучала как несчастный случай. Дед брился, по какой-то причине лопнуло зеркало, поранив осколками, и он истек кровью. Мать разговаривала с патологоанатомом, и тот сказал, что шансов у деда не было – осколки рассекли сонные артерии.

 

Позвонила тетка и сообщила, что кто-то проник в квартиру деда. Пропала большая часть его бумаг.

– Поезжай и поживи там, – решила мать. – Ключи возьмешь у Татьяны. Пока суд да дело присмотришь за квартирой. Вступишь в права наследования, продашь ее и вернешься. А то оставайся там жить, а?

– Не люблю я столицу. Шумный город и суетливый. Лучше продам и дело с концом, — жизнь в Москве меня не прельщала, но если не продешевить с продажей, то вполне можно прикупить себе домик где-нибудь в глуши и еще останется на жизнь.

– Ты хозяин, тебе и решать.

– Вот только библиотеку его жалко. Что с книгами делать?

– Ничего, на месте разберешься.

 

Я стоял и мрачно думал, глядя на дощечку, оставшуюся от зеркала и свое ломанное отражение в паре осколков, застрявших в оправе. Получается, дед был в чем-то прав? Или случайное совпадение? Или вообще на старости лет решил воплотить в жизнь дикую фантазию и заигрался? Выйдя из ванной комнаты, прошелся по квартире.

«Интересно, кому понадобились бумаги покойного?» – подумал я.

В происки иностранных разведок, решивших завладеть архивом советского физика, верилось с трудом. Скорее уж бессовестные мародеры, прознав о постигшем хозяина несчастье, решили чем-нибудь поживиться. Прошел на кухню, не включая свет, открыл холодильник, достал привезенную с собой бутылку водки. Порезал лежавшую на столе буханку хлеба, которую тоже привез с собой. В навесном шкафчике над мойкой отыскал две рюмки. Налил одну себе, а вторую накрыл куском хлеба.

– Земля пухом, – одним махом выпил.

По пищеводу ухнул сгусток жидкого огня. Редкая гадость, но что делать? Не поминать же покойного вином? Посидел, прислушиваясь к ощущениям и впитывая запах табака. Задумчиво пожевал корочку и решил повторить. Налил в рюмку и тут раздался звонок в дверь. Интересно, кого нелегкая принесла в квартиру, жилец которой уже почти полгода лежит в земле? Стараясь не шуметь, подошел к входной двери. Заглянул в глазок. За дверью стоял какой-то мужчина. Подробностей было не разглядеть из-за мутного глазка.

– Откройте, полиция! – словно почувствовав меня за толстой дверью, сказал он.

– А документы имеются?

– Вот, – к глазку прижалась какая-то «корочка».

Понятно, что разглядеть ее было невозможно. На всякий случай переложив складной нож из кармана висевшей на вешалке ветровки в карман джинсов, я приоткрыл дверь. А напрасно.

– Что вы хотели? – только и успел спросить я, когда мощной толчок втолкнул меня в прихожую.

Я отлетел от двери, в которую тотчас кинулись чьи-то фигуры. Не долго думая, выхватил нож и зарядил ближайшему. Удар у меня поставлен и до того, как что-то с шорохом прилетело мне в голову, я успел увидеть, как он складывается пополам и, прижав руки к животу, падает на пол. Потом я вырубился.

 

Очнулся уже зимой. Пахло приближающейся весной и свежим конским навозом. Навоз был как-то ближе, чем весна. Я приподнял покачивающуюся голову от поверхности и понял, что покачивается поверхность, а не голова. Какое-то время бездумно смотрел на пару параллельных прямых, уходящих в снежную даль. Санный след. Повернул голову и наткнулся на внимательный взгляд. Мужик в ушанке, валенках и полушубке не мигая смотрел на меня. После того, как я увидел висящий на его груди ППШ, красной ленте на ушанке я уже не удивился. Вот так и сходят с ума, понял я. Приезжаешь в разгар майской жары в Москву, а приходишь в себя в покрытых лапником санях с партизанами.

– Очухался?

– Приблизительно.

– Слышь, Михась, а клиент-то созрел, – повернулся он к вознице.

– Еще бы не созреть. Плюс два всего. После лета всяко мозги прочистит, – отозвался тот, раскуривая самокрутку.

Пахнуло знакомым дымом дедушкиного табака.

– Здоров ты ножом махать, – уважительно продолжал человек в ушанке. – Ежели бы не броник, то я бы прямо там и кони двинул.

– Жалко, что не двинули.

– Злой ты.

– А вы добрый, в чужую квартиру врываться?

– Я же не просто так. А по делу.

– Мародерствовать?

– Нет. Тут такое дело, впрочем, сейчас сам увидишь.

Сани бодро подкатили к заснеженным развалинам деревушки.

– Но, но, пру, – лениво командовал возница.

Стали возле полуразрушенного кирпичного дома с деревянной пристройкой, зияющей пустыми окнами.

– Пошли, – мужик в ушанке легко соскочил и поманил за собой.

Я спрыгнул с саней и пошел следом. Вблизи стало видно, что зияющие окна это бутафория. Он приподнял маскировочную сетку, приоткрыл покосившуюся дверь и шмыгнул в нее. Я пролез следом. Внутри помещение имело вид обжитый. Ряд набитых чем-то мешков, создающих стены, электрообогреватели. Трое мужчин в наушниках, сидящих возле столов, заставленных какой-то аппаратурой и смотрящих на стену. Там шло представление. Возникали квадраты разного размера, круги с изображением и неспешно, как заставка на экране компьютера плавали по стене. Люди, какие-то комнаты, что-то еще.

– Это что? – ткнул я пальцем. – Новые технологии в действии?

– Это зеркала.

– Зеркала?

– Да, то, что отражается в зеркалах. А мы это фиксируем, – он кивнул на столы с аппаратурой. – Записываем, а потом пытаемся анализировать.

– А зачем?

– Как зачем? Для безопасности государства. Зеркала то много где есть. А так никаких жучков не надо. Микроколебания зеркал, преобразуются в микроколебания стены, а мы расшифровываем. Хочешь послушать?

– Нет. И что, так любое зеркало?

– Любое. Вот только мы не знаем, какое зеркало и когда тут проявится. Процесс не управляем.

– А причем тут я? – спросил, уже начиная соображать.

Он взял с одного из столов папку и достал фотографии. Дед, бреющейся в ванной, и двойное отражение странной формы – я, в осколках зеркала.

– Зеркало твоего деда это единственное зеркало, которое дважды у нас активизировалось. По смерти деда мы координаты определили, а когда опять в той же комнате возникло отражение, то направили туда группу захвата.

– Ясно, – что самое удивительное, все и правду было ясно. – Почему дед погиб?

– Мы думаем, что такое место не единственное. В ходе опытов выяснилось, что через возникающее «окно», как мы это называем, можно отправить какой-либо предмет на ту строну, но при этом зеркало разрушается.

– Значит, в деда что-то швырнули?

– Судя по всему, кусок льда разбил зеркало, смертельно поранив осколками, а пока тело обнаружили, растаял. И все, несчастный случай в чистом виде.

– Получается, что вещество на ту строну передать можно, а сюда только информация идет, то есть, волны?

– Да.

– Странно…

– Что странного?

– Информация это материя, организованная определенным образом…

– Я не знаток в этих вопросах, если интересно, пообщайся с физиками – они тебе про корпускулярно-волновой дуализм расскажут.

– Про дуализм я и сам в курсе, а вот как эта система работает?

– С этим до сих пор так и не разобрались. Пошли, – он поманил за собой, и мы вышли на улицу.

– А это что такое? – кивнул я на окрестности. – Только не надо втирать про «параллельный мир», не верю во всю эту чушь.

– Нет, не параллельный мир, – он усмехнулся, снимая и швыряя на сани ППШ. – Это все для антуража, хотели посмотреть, насколько ты психически устойчив. Это заброшенная деревня. Феномен был случайно обнаружен в 1994 году и с тех пор ведем постоянное наблюдение.

– Зачем я здесь?

– А ты не хочешь попытаться разобраться в том, кто виноват в смерти деда?

– Хочу, – задумался я. – Но как быть с квартирой, с родными?

– Документы на продажу квартиры оформят наши юристы, привезут сюда, подпишешь. Деньги переведут в банк. Родным напишешь, что уехал работать вахтовым методом. Ты подумай, не спеши.

– А что тут думать? Согласен я.

– Тогда пошли, покажу наш быт, познакомлю с коллегами.

 

– И что, это по деньгам выходит выгоднее, чем просто отжать квартиру? – поинтересовался длинноволосый человек в дорогом костюме, глядя на широкоформатный телеэкран.

– В двадцать первом веке живем, пора осваивать новые методы, – выпустил в потолок дым его собеседник и, взяв со стола пульт, поставил на паузу. – Просто отжать легко, но чревато. А тут лох сам подписывает документы на продажу.

– И что с ним делать дальше? Он же не будет там все время сидеть?

– Дальше подвезем к нему еще партию таких же лохов. Постепенно заменим актеров на «терпил».

– А дальше?

– Как прикинули наши аналитики, пару лет они там посидят, питаясь просроченной тушенкой и рассматривая картинки, которые щедро выдает замаскированный проектор. А вот дальше уже их проблемы. Там ближайшее жилье в нескольких сотнях км, дорог нет. Даже если куда-то и доберутся, то что и кому докажут без документов?

– Все-таки, завалить было бы надежнее.

– Не согласен, – потушив сигарету, курильщик ткнул пультом в экран. – Мы вот это реалити-шоу «Зеркала» за очень хорошие деньги продаем для подписчиков. Там деньги на порядок выше, чем за квартиры.

– Вот же до чего народ зажрался на Западе. Реалити-шоу им подавай. А мы тут все по старинке, квартиры отжимаем.

– Да. Только никому не говори об этом.

Они рассмеялись и вновь уставились на экран.

– А что с актерами будет?

– Вот актеров и завалим. Еще одно реалити-шоу сделаем. Как раз есть заказик…

 

 

 

Пятый

Александр Паршин

 

Он подошёл к огромному щиту с надписью «Родина-мать зовёт!», понюхал угол и побежал дальше. Ужасно хотелось есть, но ничего съестного не валялось. Пёс обежал ещё несколько дворов, бесполезно:

«Почему всё изменилось? — не мог понять он своим собачим разумом. – Ещё по весне у меня был хозяин, который кормил вкусными объедками. Была своя конура и кличка. Нормальная жизнь закончилась после того, как стал раздаваться этот ужасный грохот, с каждым днём всё ближе и ближе. В воздухе стал чувствоваться отвратительный запах дыма и гари. В тот ужасный день взрыв смел с земли хозяйский дом и родную будку, из которой едва успел выскочить. После этого пришлось уходить всё дальше и дальше. Жизнь среди пепла и гари была невыносимой. Теперь я ничей. Никто не бросает кусочков хлеба и других вкусных вещей, и найти что-нибудь съестного с каждым днём становится всё труднее».

В одном из дворов пёс увидел обглоданные кости, от которых пахло чем-то ужасным, принюхался:

«Это же кости моей подруги, с которой мы недавно вместе бегали по дворам. Кто так поступил с ней? Возможно и люди. Сейчас им нельзя доверять».

Возле одного из дворов увидел парнишку лет двенадцати. Тот, посвистывая, показывал ему что-то в руке.

«Неужели повезёт? – пёс направился к парню. – Ничем съестным не пахнет, а за деревом стоит другой мальчишка с камнем в руке, вон ещё один. Бежать немедленно!»

Резко повернулся и побежал, вслед полетели камни, один больно задел спину. Впереди показалась спасительная подворотня, шмыгнув в которую, несчастный пёс оказался в чьём-то дворе, а затем и в густых кустах. Зализав неглубокую рану, вновь отправился на поиски пищи.

 

Проплутав несколько часов, так и не найдя ничего съестного, бедолага подошел к чистой луже и напился, надеясь заглушить голод, но тот стал совсем нестерпимым.

Этого мужчину он почуял издалека. От него пахло чем-то вкусным, и несчастное животное стало осторожно приближаться, опасаясь непонятных палок, находящихся у него в руках. Увидев это, тот положил свою ношу на землю.

— На! – громко крикнул человек и бросил что-то на землю.

От предмета пахло чем-то вкусным, и пёс подошел. Это была какая-то грязная бумага, внутри которой что-то находилось, сводящее своим запахом с ума. Помогая лапой, пёс стал разрывать бумагу, совсем забыв об опасности. Огромная сетка полностью накрыла его. Несчастный бросился в сторону и окончательно запутался в ней. Человек ловко освободил пса и надел ему ошейник.

— Не бойся! Пока с тобой ничего страшного не случиться, — проворчал человек и повел собаку за собой.

 

Его затолкали в загон, где было еще с десяток подобных ему бездомных псов. Всю ночь они лаяли и выли, чувствуя неожиданный поворот в своей судьбе.

Утром голодные собаки уже безропотно ждали своей участи. Одна за другой прибыли две машины.

«Как страшно пахнет из той серой огромной коробки, — испуганно думал пёс, как, и его друзья по несчастью. – Так страшно пахнут маленькие тёмные кусочки, которыми люди моют руки. Из другой пахнет не так страшно, как из первой».

Трое солдат вытащили из загона по собаке и подвели их к пожилому гражданскому в грязном белом халате. Осмотрев первого пса, он указал на серую машину. Бедняга завыл и стал упираться. Сильный удар кованного солдатского сапога оглушил того, ошейник больно врезался в шею. Так бездыханного и забросили в страшную машину, а солдат пошел за следующим. Псы заволновались, попятились вглубь клетки, но на шее одного из них уже оказалась удавка, накинутая ловкой рукой.

Вот и вторую собаку потащили в серую коробку, пахнущую смертью. Паника в загоне усилилась. Третью, после долгого осмотра повели к другой машине. Когда подошла очередь нашего пса, в этой машине было лишь две собаки, остальные – в серой. Его осматривали, а он уже был готов к смертельной схватке с людьми. Пожилой врач, понял состояние загнанной в угол псины и, улыбнувшись, произнёс:

— Ничего тебе, дурачку, плохого не сделаю. Ты большой и здоровый. Живи пока!

И его повели к другой машине. Больше в эту машину никого не посадили, и она повезла трёх четвероногих пленников в неизвестном направлении.

 

К вечеру их привезли в какую-то воинскую часть и рассадили по отдельным клеткам, в которых стояли миски с водой. Клеток было с десяток. Появился солдат и, достав полбулки хлеба, разрезал на десять частей. Подошел к первой клетке смело открыл. Надел на собаку ошейник, и что-то крикнув, дал её кусочек хлеба. Дошла очередь и до него. Смелость человека смутила пса, кроме того вкусно пахло хлебом.

— Пятый! – громко крикнул солдат и бросил кусочек.

Пёс проглотил его моментально. От такой маленькой порции голод лишь усилился, а в голове стоял окрик «Пятый!».

«Что это означает? – подумал пёс. – Наверно, моя новая кличка. Старую я уже забыл. Надо полакать воды и лечь».

Всю ночь ему слышался этот окрик, и виделись съедобные кусочки. Утром их по одному стали куда-то выводить. Вернувшиеся выглядели довольными и от них шел умопомрачительный запах. Вот вывели и его. Привели на какое-то поле с огромными машинами, от которых пахло гарью и соляркой. Но из-под одной…

— Пятый, ищи! – крикнул солдат и снял ошейник.

«Да что там искать? – пёс побежал к огромному танку, стоящему на бугре. – Волшебный запах исходил именно оттуда».

Бросился под гусеницу и стал лизать теплый солдатский котелок. Подошёл новый хозяин и произнёс довольным голосом:

— Молодец!

Достал миску и налил из котелка теплой похлёбки, вкусно пахнущей мясом. Бедный пёс забыл, когда в последний раз ел подобное, а затем солдат достал кость с остатками сухожилий. Бедное животное зарычало от восторга и испуга, что кто-то отнимет у него эту косточку. Проглотив всю еду, вылизал языком миску и, помотав головой в знак благодарности, поднял переднюю лапу.

— Никак хочешь познакомиться? – солдат, улыбнувшись, протянул руку. – Володя.

Пятый в знак благодарности лизнул её и преданно посмотрел в глаза своего нового хозяина.

Засыпая вечером в своей клетке, довольный пес мысленно наслаждался своим положением:

«У меня есть хозяин. Володя, очень добрый и хороший. Я всегда буду ему служить, лишь бы он не забывал о миске теплого супа с косточкой».

На следующий день хозяин привёл его на знакомое поле, зачем-то прикрепил к спине две тяжелые сумки и лишь, затем подал команду:

— Искать!

«Сумки, конечно, сильно мешают, — мелькнула мысль у пса. — Но это пустяки, по сравнению с ожидаемой пайкой».

Он не обманулся в своих ожиданиях. После того, как забежал под танк, подошедший инструктор, снял со спины сумку и преподнес заслуженную награду.

— Обратно пойдешь без поводка, — улыбнулся Владимир. – Ты пёс умный, а как тебе возвращаться обратно в клетку, с ошейником или без, в инструкции не прописано.

«О чём там мой хозяин говорит? Наверно хвалит меня. Как приятно идти рядом с ним, сытому и довольному».

 

На третий день Пятый заметил, что не все псы возвращались в приподнятом настроение. Двое были злыми и голодными. Вот к его клетке подошел Володя и всё страхи улетучились. Знакомое поле, сумки на спине. И вдруг танк загремел и затрясся, от него резко запахло соляркой, перебивающей приятный запах вареного мяса.

— Вперёд! – раздалась команда хозяина.

В душе собака боролись два чувства: страха и верности долгу перед новым другом. Второе, подогреваемое и чувством голода, победило, и он бросился под колеса грохочущего танка. Грохот прекратился, а подошедший Володя ласково потрепал по спине и снял сумки:

— Молодец! Лопай – заслужил!

Возвращались вновь без поводка, и пёс под разговор человека думал про свои новые приключения:

«И как я мог усомниться в своём хозяине? Разве он мне не друг? Не пойму, зачем ему это всё нужно? Охранять дом – это понятно. Заступиться за хозяина или пойти с ним на охоту – тоже понятно. Но бросаться под грохочущую машину и получать за это суп с мясом – не понятно. И ладно. Нравится это хозяину – буду исполнять, никакой грохот и запах меня не остановит».

 

Но испытания следующего дня заставили сжаться сердце храброго пса. Вначале всё было, как и в предыдущий день. Его привели на поле, надели сумку, танк заревел и… пошёл на него, грохоча и лязгая гусеницами, и никакого вкусного запаха. Тут раздалась команда:

— Вперёд!

Шерсть встала дыбом, ужас сковал разум, но оставался участок собачьего мозга, отвечающий за долг перед хозяином, и он побежал под танк. Танк остановился, уже нависнув гусеницами над собакой. Подошёл инструктор, вновь потрепал по загривку и накормил.

«Володя придумывает всё новые и новые испытания, — думал пёс, слушая хозяина. – Как я сегодня испугался. Знал бы об этом хозяин».

 

Они подходили к лагерю, когда их остановил пожилой военный.

— Сержант, почему собаку без поводка водишь?

— Она умная, товарищ лейтенант. Да и в инструкции записано, что в ошейнике вести лишь на работу, а обратно им вроде незачем.

— Ты что здесь умничаешь? – повысил голос офицер и шагнул к хозяину.

— Пятый, назад! – крикнул Владимир.

Но пёс уже бросился на человека, посмевшего таким тоном разговаривать с его хозяином.

Инструктор быстро надел ошейник, но лейтенант, опомнившись, выхватил из кобуры пистолет.

— Товарищ лейтенант, не стреляйте! – бросился между ними Владимир. — Ему уже немного осталось. Он сегодня под идущий танк бросился. Пожалейте, товарищ лейтенант!

— Да, боевой у тебя пёс, — примирительно произнёс офицер. – Пристрелить бы его, но дела на фронте тяжелы.

— Спасибо, товарищ лейтенант!

— Все у тебя такие боевые?

— Двое не могут страх пересилить. Несколько раз пытался, бесполезно.

— Позвоню. Завтра за ними приедут.

 

Очередной день преподнес и очередные неожиданности. С утра приехала машина, от которой так отвратительно пахло мылом. Все в ужасе заметались по клеткам, но увезла та лишь двух собак. Другая неожиданность была для нашего пса более неприятна. Выведя его из клетки, Володя надел ошейник и передал поводок другому военному, приказав:

— Иди!

Как неприятно идти с чужим. Пятый пару раз оглянулся, но натыкался на строгий взгляд хозяина. Его привели на тоже поле, и всё было по-вчерашнему, но команду: «Вперёд!» подал другой человек.

«Выполнять или нет? – мелькнуло в голове пса. – Володя сказал: «Иди!», значит нужно подчиняться».

И он побежал под грохочущий танк. Вновь танк остановился в нескольких сантиметрах от него, и тут появился его Володя.

«Я вновь посмел засомневаться в нём. Это просто очередная проверка моей преданности», — стал радостно лизать руки своему хозяину, наливающему в миску его любимую похлёбку.

Пёс безропотно позволил ему надеть ошейник и счастливый возвращался обратно.

Наутро Пятый был готов к очередным испытаниям. На этот раз вывели сразу всех собак, и чужой инструктор посадил их в машину. Долго тряслись по дорогам, прежде чем покинуть эту громыхающую коробку. Его поводок взял другой военный и повёл на другое поле, с грохочущими танками, свистом пуль и запахом гари. Вновь стало страшно, но пёс, вновь, пересилив страх, бросился под гусеницу.

Танк, конечно же, остановился и вышел Володя. Похвалил, накормил и, собрав всю свору, повёз обратно домой.

Подобное продолжалось ещё три дня. Добавились взрывы, горящая трава и тому подобное, но Пятый с честью выходил из любых испытаний. Он был твёрдо уверен, чтобы ни случилось, придет его Володя, похвалит и накормит теплой похлёбкой с косточкой.

 

В этот день инструктор, как всегда, вывел его из клетки. Пёс сразу почувствовал, что настроение у хозяина не такое, как обычно. Инструктор подвёл к машине, затем, обнял и поцеловал в нос:

— Прощай, Пятый! Прости, если сможешь!

«Что Володя так расчувствовался? Наверно боится, что я его подведу».

 

Их долго везли в машине, затем разместили в каком-то блиндаже. Там всем надели сумки и стали выводить по одному. Его поводок отдали пожилому военному. Сопровождающий их офицер проворчал:

— Звать его Пятый и бирка на ошейнике с тем же номером. Не кормить! Впрочем, вас инструктировали. Вам понятно, товарищ старшина?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Новый наставник взял его за поводок и повёл. Шли долго, пока не пришли на обычный, как показалось псу, полигон. Солдаты торопливо рыли окоп.

— Зачем вызывали? – раздался рядом громкий командирский голос.

— Вот собаку дали, товарищ старший лейтенант, — доложил старшина. – Сказали, что поможет против танка.

— Ерунду говоришь, Москалёв. Лучше бы противотанковую пушку прислали.

— Товарищ старший лейтенант, танки! – раздался чей-то взволнованный голос.

— Вот так, Виктор, — обратился командир к старшине, разглядывая в бинокль наступающих фашистов. — Мы с тобой и три десятка молодых ребятишек, которые даже окоп не успели вырыть, а против нас два взвода, танковый и пехотный. Уверен, там не зёленые новобранцы.

Офицер бросился расставлять своих подчиненных. Старшина привязал Пятого к деревцу, одиноко растущему на опушке и побежал помогать командиру взвода.

— Сытин, Кравченко и Степанов, взяли противотанковые гранаты и ползком вон к тому бугру! — командовал лейтенант. — Пулемёт за тот пригорок! Москалёв, находись рядом с ними. В крайнем случае, сам будешь стрелять. Остальные окопались на расстоянии десяти шагов друг от друга. Кто побежит назад, пристрелю как собаку.

Сделав короткую остановку в полукилометре от нашей цепи, танки произвели по выстрелы. Три солдата выползли из-за бугра навстречу танкам, но тут же раздались автоматные очереди и те распластались неподвижно на земле. Танки сделали ещё по выстрелу. Раздались крики раненых и умирающих.

Лейтенант оглядел своих перепуганных молодых солдат, плюнул с досады и, взяв две противотанковые гранаты, крикнул:

— Москалёв, за старшего остаешься. Прикрой меня! Остальные по пехоте противника, огонь!

Винтовки были далеко не у всех, и стрелять приходилось по врагам, идущим за своими бронированными машинами. Но «заговорил» наш пулемёт, несколько немцев упало, остальные стали теснее жаться к танкам. Очередные выстрелы танковых пушек буквально стерли с лица земли советских воинов.

Тут случилось неожиданное. Один из солдат с противотанковыми гранатами оказался жив. Он приподнялся и бросил их под передний вражеский танк. Раздался взрыв, и тот окутался дымом и пламенем. Прикрываясь этим дымом, лейтенант быстро подобрался ко второму танку и подорвал его, но тут же упал, сраженный автоматной очередью.

Вновь застрочил советский пулемет, раздались одиночные винтовочные выстрелы. Цель была близка и гитлеровские солдаты падали почти после каждого выстрела. Очередной снаряд, выпущенный из последнего танка, разорвал наш пулемёт вместе с расчётом.

Старшина, стряхнув с головы землю, попытался подняться, но упал, схватившись за раненую ногу. Огляделся, казалось никого не осталось в живых, кроме него и немецкого танка, приближающегося с каждой секундой. Противотанковые гранаты кончились. Да и было их всего восемь штук. Москалёв стал отползать. До танка оставалось метров триста, но тот не стрелял, а просто ехал на человека. И тут раздался душераздирающий крик чудом оставшегося в живых молодого солдата:

— Спаси меня, господи! Я не хочу умирать!

Увидев приближающийся танк, парень пополз назад, затем закрыв голову руками, стал вновь молиться богу.

— Замолчи! – крикнул старшина. – Никто нас теперь не спасёт. Хотя…

Подполз к дереву, отцепил ошейник, скулившего от нетерпения пса, посмотрел на бирку.

— Пятый, родной, выручай! Вперед!

«Наконец-то, — пёс радостно бросился навстречу танку. – Так сильно есть хочется».

Старшина, подполз к ревущему солдату и, толкнув его в ямку, крикнул:

— Голову руками закрой!

— Спаси меня, господи! Я не хочу умирать, — повторял парень, закрыв голову руками.

И тут раздалась автоматная очередь. Стрелял оставшийся в живых фашист, возможно, последний, стрелял по собаке. Одна из пуль достигла цели, пёс дёрнулся и затих. Старшина бросился к одному из убитых красноармейцев, схватил его винтовку и несколько раз выстрелил в стрелявшего.

Старый воин обессилено лежал на желтой траве и обреченно смотрел на умирающего пса и танк. Который через минуту раздавит его и юного солдата, переставшего плакать и также обречённо смотревшего на неминуемо приближающуюся смерть.

 

Боль пронзила всё тело, нога онемела, а ноша на спине стала невыносима тяжела.

«Что же я разлёгся? – мелькнуло в голове раненого пса. – Ведь там Володя ждёт. Подведу его. Надо вставать».

Пятый попробовал подняться, но весь зад словно онемел, и он рухнул на землю.

«Грохочущая машина пройдёт рядом. Этого нельзя допустить».

Перебирая передними лапами, пополз наперерез танку. Пёс уже не чувствовал боли. В его собачьей голове оставалось одно чувство – чувство долга перед хозяином. Боль была невыносима, но четвероногий воин, из последних сил перебирая передними лапами, полз наперерез танку. Он успел, огромная гусеница нависла над ним.

«Сейчас выйдет Володя, потреплет по спине и даст вкусной похлёбки с косточкой…», — мелькнула в его голове последняя мысль.

 

Воины даже не осознали, что произошло, просто вжались в землю. Раздался грохот, и наступила тишина, пахнущая гарью.

Прошло несколько минут этой оглушающей тишины. Виктор встал на четвереньки и, покрутив головой, пополз к солдату.

— Жив? – спросил он, отгребая землю с его головы.

— Что это, товарищ старшина? – спросил тот.

Парень провел рукой по грязной голове, и в его ладони остался маленький железный кружок с цифрой пять.

— Вдень, парень, сюда крепкий шнур и носи как самый дорогой медальон! — старшина горестно покачал головой. – И всю жизнь помни кто тебя спас от смерти!

 

 

 

Рейтинг: +2 Голосов: 2 707 просмотров
Комментарии (49)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика