2-й поединок 1-й тур 7-я группа

19 сентября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Судьбы предначертание

Ивушка

 

Когда б скрижаль судьбы мне вдруг подвластна стала,

Я все бы стер с нее и все писал сначала.

Из мира я печаль изгнал бы навсегда…

Омар Хайям

На скрижалях судьбы я оставлю тебе оберег,

Листопадом любви разукрашу твой жизненный путь.

О. Лазарева

I

ПРОЛОГ

…Тоска смертная!

За окном осенний мелкий дождь. Погода соответствует настроению, скоро холода – бесконечные зимние вечера, располагающие к меланхолии, размышлениям о жизни, добегающей, увы, конца.

Пришло время подводить итоги, говорят собирать камни, да так их разбросала, что не собрать уже, да и смысл? Сколько осталось – год, два, десять? Жизнь на исходе, нечему радоваться, нечем похвастаться, да и просто потешить душу.

Кто или что управляет нашей жизнью, творит судьбу?

Перст судьбы, воля провидения, божья воля?

Неважно как назвать, но так хочется списать все свои неудачи, несчастья и беды на нечто высшее, нам неподвластное. Так проще, легче принимать удары судьбы, и опустив руки, отдавшись чужой воле, покорно плыть по течению, представив себя сидящей в иллюзионе, на экране которого проходит твоя бестолковая жизнь, не позволяя ни вмешаться, ни остановить, ни переиначить.

Воля Спасителя!

От чего спасать? А ведь ему там (наверху) не до нас! Не хватает на всех, уж лучше бы оставил в покое, поскольку то, как он спасает, больше похоже на кару небесную…

Не успела подумать – ослепительная вспышка света!

Пред ее глазами возник седовласый старец. Светится, нимб над головой, лик грозен, очами сверкает:

– Как смеешь, неблагодарная, возводить на меня хулу за горькую свою долю, коли сама палец о палец не ударила, дабы изменить что-либо. Так знай же, отныне судьба твоя будет подчинена собственной воле.

– Сжалься, пощади!

– Да будет так! Скрижаль судьбы теперь в твоих руках!

– Но как знать это, да и какой интерес кроить судьбу, ежели жизнь на исходе?

– Твори свою судьбу хоть с момента рождения. Для этого тебе будут дадены пергамент и перо. Но есть два ограничения – количество листов и мера пресечения. И еще, избегай слова ”конец”, как только оно появится, написанный тобой сценарий тотчас начнет вершиться, и не поправить уже ничего.

– Где эти листы и что значит мера пресечения?

– Сама поймешь…

Старец стал таять, медленно исчезая…

Странное видение иль это сон? Похоже, задремала. Бросила взгляд на письменный стол.

Боже праведный! На столе – пачка листов пергамента, гусиное перо и чернильница.

С опаской подсела к столу, взяла перо, макнула в чернильницу.

И тут же рука сама по себе потянулась к листам, готовая забегать по пергаменту, да мысли покинули бедную голову – что писать? Ничего дельного не приходило в голову. Бросила перо, рука тотчас успокоилась.

Открыла ящик стола, нашла свой дневник, который вела еще со школы.

Стала листать. Ага, вот:

"Если бы судьба каждого из нас была подвластна собственной воле?

Мы стали бы счастливы, зажили бы в гармонии с собой и окружающими нас людьми, лишенные злобы, жадности и зависти, разучившись болеть и страдать; искренне любили, плакали бы лишь от счастья, улыбались, как младенцы, свободные и равные в справедливом и праведном мире…"

И это все? Не густо.

Видать придется писать с чистого листа.

II

РОЖДЕНИЕ.

О собственном рождении она знала лишь то, что ее мать умерла при родах, отец пропал в безвестности, явился много позже – нищий, больной, просящий.

Забрала ее тетка, не из любви, не из жалости к сироте, а по причине: “что станет говорить княгиня Марья Алексевна?” Так что все издержки неродной дочери она испытала в полной мере!..

Нет, у нее будет иная судьба! Взяла перо:

Родилась девочка – три с лишним килограмма, пятьдесят с чем-то сантиметров – здоровенькая, без патологий. Сама без приглашения выпрыгнула из разверзшегося лона не успевшей даже охнуть матери – славненькая, чистенькая, личико беленькое, глазки голубые, бровки рисованной дугой, носик ровный, губки алые, головка в светлых кудряшках. Пуповина сама по себе отпала, завязавшись в узелок пупка. Не завопила в ответ на первый неприличный шлепок мужчины по пухлой девичьей попке, а улыбнулась, засмеялась весело так, игриво, захлопала в ладошки, затем нетерпеливыми ручонками охватила материнскую грудь, разминая, вожделенно припала, зачмокала…

– НЕ ВЕРЮ!!! – раздался сверху грозный, недовольный голос.

Кто это там поминает Станиславского?

Так вот, что означает “мера пресечения”? И что ж это за судьба такая получится?

Смятый комок пергамента отправляется в корзину.

Рука вновь забегала по пергаменту, но ей показалось, что кто-то водит ее рукой:

Несчастная женщина на сносях который уже час орет благим матом – никого! Муж (правильней сказать сожитель) вдрызг пьяный храпит на полу, пушкой не разбудишь! Телефона нет, мобилка работает лишь на вход – давно не плачено. Сползла с кровати. Ползет и вопит в надежде на чью-нибудь помощь. Выползла на лестничную площадку. В ответ на истошные вопли двери захлопываются. Соседи не рискуют вмешиваться – вдруг убивают кого? Лифт не работает, ползет вниз по лестницам, оставляя мокрый след. Выползла на улицу, взывает о помощи, орать уже не может, лишь сипит. Под ней лужа – отошедшие воды. Прохожие отворачиваются, торопливо проходят мимо, думают пьяная, да еще обмочилась.

Сознание померкло…

Пришла в себя – лежит в палате одна, живот распанахан от пупа до… Никто не подходит, боль невероятная, наконец, лениво вплывает сестра, роженица обращается к ней:

– Где я, что со мной, нешто родила?

– Родила, родила, щас принесу уродца.

Приносит. Действительно уродец – дауненок да еще с заячьей губой. Тельце и мордашка сизые морщинистые, покрыты густым пушком. Тужится, побагровел весь, дала грудь – не берет, не понимает, что с этим делать, тычется раздвоенной губкой, скрипит. Наконец, разобрался, ухватил сосок, пытается извлечь, да нет там ничего!

– Кто-нибудь приходил? – спрашивает.

– Не приходил, приполз, перегаром за версту тянет. Узнал, что родился даун. Выматерился и ушел. Не сразу – никак не мог найти выходной двери, едва с балкона не свергся.

Господи, что за бред? Не могла она такое написать.

Что-то сверху не слышно сакраментального: “НЕ ВЕРЮ”. Видимо, такое непотребство кажется очень даже реальным.

Ну, уж, нет!

Скомканный лист отправляется в ту же в корзину…

Еще жизнь не началась, а сплошь несообразности.

Но с чего-то ведь надо начинать?

Итак, родилась девочка – ничем не примечательная. Вес – три пятьсот, рост – пятьдесят два сантиметра, глазки болотного цвета, волосы русые, не блондинка, но и не брюнетка.

Лиха беда начало!..

III

МЕСТО РОЖДЕНИЯ

Пора определиться с родителями и страной проживания.

Рука забегала по пергаменту.

Город Денвер, штат Индиана. Закрытый район – здесь нет места черным, желтым и краснокожим. Сюда не попадет простой смертный. Здесь живут избранные – миллиардеры и мультимиллионеры. Все подчинено неписанным правилам, существующим испокон веков, в соответствии со статусом и богатством.

Мать и новорожденную привезли на белом огромном лимузине, поселили в специально достроенном крыле дома, где все служит знаменательному событию – рождению первенца.

Сразу же наняли кормилицу, няньку, и дополнительную прислугу для жизнеобеспечения родившейся девочки и матери. Новорожденная пользуется особым статусом – выше, чем мать, чем президент, чем Создатель…

– НЕ ВЕРЮ!!!

Еще один исписанной лист пергамента оказывается в корзине для мусора.

Ну, погоди!

Но вновь ее рукой кто-то ведет:

Надо же такому случиться, рожать в лихую годину? Центрально африканскую страну Бурунди охватила небывалая засуха и, как следствие, голод. Рожать пришлось в хижине с повитухой – мало того, что роженица голодная, нечем даже обмыть новорожденную. Обтерли влажной парусиной, смоченной мочой. Молоко, слава аллаху, прибыло, да грудь иссохшая, удается сцедить лишь несколько капелек. На повестке дня – единственный вопрос. Кто первый оставит этот мир – мать или дитя? Лучше дитя – меньше мучений.

Прислушивается. Тишина, словно так и должно быть!

Исписанный лист скомканным шариком отправляется в мусорную корзину.

Фантазия исчерпана. Листы редеют, а она еще не определилась с началом жизни.

IV

ДЕТСТВО

Дабы не тратить понапрасну пергамент, не следует излишне детализировать – а просто обозначить вехи судьбы.

Детство обычно помнится лет этак с четырех. Какой смысл описывать то, что все равно забудется.

Посему вправе пропустить.

О себе она помнила лишь то, что в четыре года ее отправили в интернат, где с перерывами провела и детство, и отрочество, и юность…

Взяла перо.

Первое впечатление детства – поездка в Крым на Черное море. Бескрайняя лазурь, теплая, ласковая. Лежишь, волны плещутся, играя ногами.

На пляже – ни души. От двухэтажной с ажурными колоннами дачи до кромки воды рукой подать. Мама зовет ужинать. На высокой террасе, укрытой тенью платана, за столом сидят родители в легких одеждах – молодые, красивые. На покрытом белоснежной скатертью столе фрукты, вино, соки, зелень, только что испеченный лаваш, ваза с цветами. Прислуга приносит фарфоровую кастрюлю с окрошкой. Апельсиновый сок, охлажденная окрошка, теплый ломоть лаваша. На десерт – мороженное со взбитыми сливками и кусочками ананаса. С высоты террасы хорошо виден проплывающий трехмачтовый парусник – то ли барк, то ли шхуна. Паруса в лучах заходящего солнца кажутся алыми…

– НЕ ВЕРЮ!!! – возвращает на землю рык с небес – в корзину для мусора добавляется еще один скомканный лист.

Рука же продолжает злобно скрипеть пером, кем-то управляемая.

Вечер, босоногая в рваном платьице девочка прибегает с пыльного двора в надежде на ужин – живот впал до позвоночника. В огромной общей кухне, одной на весь барак, лениво переругиваются женщины. Вкусно пахнет борщом и котлетами. Но это у соседей, а у них в большой комнате за длинным столом сидит большая семья в ожидании застрявшей на кухне матери.

Комната с высокими потолками, и светлыми когда-то стенами, теперь они кажутся коричневыми от бесчисленных следов раздавленных клопов. Перекрыта перегородками, за одной живут мама с отчимом, за другой – старшая сестра с мужем и дочкой.

Остальные дети на ночь размещаются на полу на набитых соломой матрасах вповалку без простыней и подушек. Наконец, дверь отворяется, появляется огромный живот матери, распираемый очередным отпрыском, за ним – она сама. Несет безразмерную кастрюлю с невкусно пахнущим варевом. Каждому положен кусок хлеба, на нее с братом – одна тарелка, выдирают друг у друга ложку, сербают похлебку с редкими следами картошки и капусты.

Грохот! Это отчим брякает по столу кулаком – где положенный стопарь? Тарелка подскакивает, переворачивается.

– Не заработал!

Ужина теперь не видать – на дерзкие слова матери отчим хватает ее за волосы, наматывает на кулак, возит лицом по столу. Дети набрасываются на него – куча мала, отбивают мать. Повел плечом, сыплются, как тараканы с плиты на кухне при включенной духовке. Мать хватается за живот – похоже, началось. Рановато, да она никогда не донашивает – не дают: кто сапогом, кто кулаком, этот вдавил живот в угол стола.

Родильный дом – спасение для нее, увы, недолгое.

Рука устала мерзопакостить, а ожидаемого рыка не слыхать, заснул, видать, судьбу вершащий.

V

ОТРОЧЕСТВО

Как все-таки важно жить в семье, где правят: любовь, душевная гармония, абсолютное взаимопонимание.

Макнула перо в чернильницу – рука зашуршала по пергаменту.

– Мама, что такое любовь?

Они сидят за столом в ожидании. Стол накрыт на троих.

– Не знаю, может ощущение полета? Или когда ждешь, как мы сейчас, считаешь минуты, а когда он войдет, прикоснется – ноги не держат, и нет уже ни вселенной, ни времени, ни пространства, лишь непостижимость единения.

– Мама, ты любишь дядю Володю… папу?

– Очень!

– А он тебя?

– Думаю, не меньше, и не меня – нас, не называй его дядей Володей.

– Но ведь он не родной мне?

– Ну, и что? Ты же знаешь, мы долго скрывали от тебя – до твоего совершеннолетия. Быть благородным настолько, чтобы жениться на беременной женщине и любить родившуюся девочку больше, чем родную дочь?

Звонок в двери – дочь срывается, опередив мать, подбегает к двери, бросается в объятия, вошедший кружит ее, затем подхватывает и мать, обнимает обеих, глаза всех распахнуты счастьем…

– НЕ ВЕРЮ!!! – отрезвляющий рык с небес – когда уж его всевидящее око, переключится на других, оставив ее в покое?

Не выпускает пера из рук, оставляя без внимания несогласие небес.

Но непослушная ей рука выводит совсем иное.

Они (с матерью), прижавшись друг к другу, дрожа от страха, прячутся от отца в сарае за сеном. Сегодня зарплата – жди беды.

В прошлый раз он пьяный с колуном бегал за матерью, споткнулся, распанахал себе живот, неделю в больнице провалялся, увы, лишь неделю – зажило, как на собаке.

Нужно дождаться полуночи, когда свалится замертво, хорошо бы подальше от дома – с похмелья он еще страшней.

Луч фонаря рыщет, мечется по хате, в сенях, прорывается на улицу, приближается к сараю.

Господи, он с ружьем! Она знает – ружье заряжено крупной картечью, в выходные собрался на кабана.

– Ага, вот вы где, сучки!

Глаза безумные, рот кривит дьявольская усмешка, двустволка направлена на них, скрипит курок...

Где ж ты, судьбу творящий, где твое НЕ ВЕРЮ?

Визжит от ужаса, отбрасывает перо, лихорадочно комкает пергамент – неужто такова ее судьба?

VI

ПЕРВЫЙ ОПЫТ

Что помнит женщина до последнего своего вздоха? Конечно же, первую свою любовь.

Несмелые шаги любви, первый ее опыт – в радость или на беду?

В задумчивости водит пером по губам. Наконец, перо заскрипело по пергаменту:

День своего совершеннолетия она отмечает дома. Мама наготовила закуски, горячее, фрукты. В холодильнике – бутылка шампанского и несколько бутылок вина. Родители ушли, чтобы не мешать.

Она неотразима, сидит во главе стола, рядом с ней любимый мальчик, с которым дружит еще с седьмого класса. Тосты, речи, всеобщее поклонение.

Сменяются партнеры в парах, но она танцует только с одним. Кружится голова от шампанского, от его близости, от принятого решения – ЭТО случится сегодня!

Выходят на лестничную площадку якобы покурить, на самом деле целуются до одури, до нехватки воздуха, до ватных ног, и уже ждут, не дождутся, когда разойдутся гости.

Великое таинство!

Все ее подружки уже испытали это и свысока глядят на нее, непосвященную.

Ушли последние чуть ли ни силком выпровоженные гости. Следует поторопиться, с минуту на минуту явятся родители.

Ее трясет – то ли от страха, то ли… Неумелые юношеские губы вжались в податливость ее груди, в глазах плывет. Прижалась всем телом. Вдруг слышит:

– Я этого еще ни с кем не делал.

– Я тоже.

– Не хочу, не стану тебя обманывать, я не до конца еще уверен в себе, в тебе, в нас.

– Почему?

– Давай не торопиться. Для меня это очень важно – на всю жизнь, до смерти, до после нее.

– Миленький, я никогда не стану упрекать тебя!

Он робок, испуган, не уверен, что справится с волнением.

Кто из нас девушка? Стащила рубашку, руками и губами познавая упругое тело – плечи, мускулистую безволосую грудь, кубики на животе, никак не может справиться с джинсами, проклятый ремень, опустилась на колени, молния заела, идет рывками, сопротивляется...

– ???

Разочарована:

– Что-то не так?

Он виновато разводит руками. Она слышала, что у юношей такое бывает. Похоже, придется взять инициативу в свои руки. Но что он подумает?..

– НЕ ВЕРЮ! – остановил пишущую руку голос сверху. Она дрожит от возбуждения!

Все равно будет по ней, продолжила, но кто-то другой (в который уже раз!) водит ее рукой.

Сегодня дежурство ее (падчерицы). Мать на ночной смене.

Поставила перед пришедшим с работы отчимом тарелку с борщом. От того мерзко тянет перегаром. Налил себе еще, в стакане – муть, как и в глазах, крякнул, занюхал хлебом, ест, а сам тяжелым взглядом оглаживает не до конца еще оформившуюся ее фигурку. Обтерся рукавом, нехорошо осклабился. Посадил на колени, облапил, она выкручивается, пытается вырваться – где там! Бросил на кровать, одним движением содрал платьице. Придавил к постели, удушающе едкий запах! Дикая боль пронизала тело, крик застрял в глотке, рот зажат огромной шершавой ладонью – распята!..

– Така-то она любовь! – заключает свое непотребство насильник, – и чтоб маме ни гу-гу, убью!

Отворила окно, стала на подоконник…

Что ж молчит судеб вершитель! Где его мера пресечения?

VII

"НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ"

Не иначе эту поговорку придумали мужчины для женского успокоения и утешения. При этом сами определяют возвышенную трепетность женской души по распинающим плоть выпуклостям.

Она не была такой уж некрасивой, но достаточно, чтобы стать счастливой, выйти замуж за славного, доброго мужчину, родить ему детей. Было все – и безумные ночи любви, и бессонница у постели заболевших детей, и походы с палаткой. Оказывается, это и есть счастье, увы, не вечное.

Кризис среднего возраста благоверный ознаменовал изменой. Нет бы ей спустить на тормозах, взбрыкнула, не оставила выхода.

Разлучница оказалась и моложе, и привлекательней, а главное настойчивей. Родить, правда, у нее так и не вышло.

Как-то (неслучайно) высмотрела ее – высокая, тоненькая, точеная фигурка и невероятной красоты линия бедер – сравнение явно не в пользу расплывшейся фигуры. Да, округлая попка слабо располагает к мыслям о детях, о долге, и совсем уж вышибает из памяти двадцать лет совместной жизни!..

Десять лет метаний между детьми и новой любовью не остались для изменщика безнаказанными – заболел всерьез и был благополучно спроважен (возвращен) в лоно семьи, вычеркнув из ее жизни годы. Приняла – куда деваться?

Вскоре дети выпорхнули из семейного гнезда, сын женился и уехал с женой в Канаду, дочка вышла замуж в Москву. И остались они вдвоем, и провела она много дней и ночей у постели больного, затем умирающего, и прикрыла глаза, умолявшие о прощении, и простила, и не находила себе места от настигшего одиночества…

Нет, ее ждет иная судьба.

Она будет и счастливой, и красивой, самой красивой!!!

Взяла перо, задумчиво водит по губам – как усыпить бдительность вездесущего небожителя? Заскрипела пером по пергаменту.

До тринадцати лет она была гадким утенком – тоненькая, голенастая, угловатая, зато легкая, как пушинка. Занималась фигурным катанием, усиленно готовилась к первенству Европы.

Увы, на последней тренировке партнер не справился с поддержкой, уронил на лед. В результате – трещина в позвоночнике, год больничных палат, реальная угроза полной неподвижности, инвалидная коляска.

И все же ангел хранитель не оставил, не обошлось здесь, разумеется, и без ее собственного мужества и упрямства. Пошла на поправку, наново училась ходить.

В больнице все ее естество, все силы были направлены на выздоровление – не до красоты. Когда же, наконец, сняли гипс, и глянула на себя в зеркало, села на пол, сраженная – из зазеркалья ее рассматривала незнакомая девица с дерзко выпирающими округлостями, раздавшимися бедрами и темным треугольником волос между ними. Ее будто прорвало – тело налилось, набухло, как почки на деревьях по весне и еще недавно хрупкая оболочка подростка уже не в силах была справиться с буйством природы.

Осенью она появилась в школе. В рослой акселератке ее никто не узнал.

В четырнадцать лет она стеснялась своего тела, избегая зеркал, в пятнадцать рассматривала с недоумением и интересом, в шестнадцать – не могла уже оторвать глаз.

Фотографируясь на паспорт, случайно перехватила восхищенный взгляд фотографа, тот неожиданно предложил бесплатно сделать для нее портфолио. Спустя полгода лучшие фото-модельные агентства в городе считали за счастье видеть ее у себя.

Когда ей исполнилось семнадцать, она небезосновательно претендовала на корону мисс города, приняв участие в конкурсе красоты. Один из членов жюри, запавший на юную красавицу, пообещал ей победу, но при условии, что “окажет ему внимание”. Отказала, отказалась и от дальнейшего участия в конкурсе…

“НЕ ВЕРЮ” неожиданный рык с небес остановил пишущую руку. Ну, уж нет, ее трясло от возмущения, ведь только-только начала!

Но рука уже не подчинялась ей, и писала как под диктовку.

Как не старайся, не найдешь ни одной девочки, что не крутилась бы перед зеркалом. Не стала исключением и она. Подружки со значительным видом делились своими достижениями, ей хвастаться было нечем. Росла и развивалась она медленно, и к пятнадцати годам лишь сравнялась с вытянутым во всю длину полутораметровым портняжным сантиметром. Она стеснялась своей невысокой мальчишеской фигурки, сторонилась и сверстниц. В противоположность им много читала, обретая радость познания и… близорукость.

С золотой медалью окончила школу, без экзаменов поступила в университет.

К окончанию университета она мало изменилась внешне, ни разу не целовалась, зато в подлиннике читала Гете и Шекспира, издала первую книгу своих стихов, подрабатывала в издательстве литературными переводами с английского и немецкого.

В тот злосчастный вечер она изменила своим правилам, посчитала себя не вправе отказаться от приглашения на вечеринку, затеянную по случаю завершения учебы.

Как он (тайная ее любовь) оказался за одним с ней столиком? Подливал вино, она не возражала, легко пьянея, в голове же, как птица в силках билась мысль – зачем ему это? Что она могла заинтересовать его как женщина, не возникало даже в ее нетрезвой головке.

Впервые отпустила себя. Господи, не дай пропасть!

В памяти остались лишь обрывки происходящего.

…Теплый летний вечер, они, взявшись за руки, бредут по парку, она пьяна, весела и беззаботна.

Бедная, она еще не знала себя!

Всего-то поцеловал. Ноги подкосились. Испугался, при всем его опыте ему было невдомек, что девушка может сомлеть лишь от поцелуя, а она, счастливая, доверчиво потянулась к нему, когда же почувствовала ласкающие руки под блузкой, безвольно обвисла.

Душа рассталась с телом, она сидела на его коленях, внимая сокровенным касаниям, плыла над землей, покачиваясь – и не было ничего, ни пространства, ни времени, лишь ощущение неотвратимости!

Но что произошло? Спустилась на землю, недоуменно оглядываясь.

Он молчал, отводя взгляд:

– Не могу!

– Что не можешь? – выдохнула.

– Не могу это с тобой сделать!

– Что так?

– Ты смотрела на себя в зеркало?

– Тогда для чего… зачем все это затеял?

– Поспорил… никто не верил… оказалось совсем легко… не могу, не хочу!

– Я так уродлива?

– Нет, просто я не нахожу в тебе ничего такого, что будило бы мое воображение. И потом ты не такая, как все. Не хочу брать грех на душу, это может погубить тебя.

– Своими словами ты убиваешь меня гораздо вернее, нежели тем, что не произошло. Это ужасно, чудовищно, невыносимо! Ты уничтожил, истребил во мне женщину!!!

…Ночь. На мосту стоит девушка, опираясь на перила, глядя вниз на реку.

Еще вчера была довольна жизнью, сегодня все потеряло смысл.

Темная вода притягивала, искушая, суля избавление.

Что ж молчит судеб властитель, куда запропастился?..

(продолжение следует)

 

 

 

Тайна старинной шкатулки

Наталья Эстеван

 

Восьмилетняя Маришка и семилетняя Наталка слонялись по двору. Все их приятели разъехались по пионерлагерям, по деревням, с родителями на море. Лишь они — двое подружек остались на попечении бабушек в душном и пыльном городе.

Кто помнит семидесятые годы прошлого века, знает, что тогда не было никаких компьютерных игр. Чёрно-белый телевизор "Рекорд" показывал много раз виденные мультики и фильмы вроде "Лесси", "Четырех танкистов и собаки", "Приключений Буратино".

У каждой из подружек было по маленькой собачке. У Маришки — Дамка, а у Наталки — Кнопка. Маришкина Дамка была белой упитанной болонкой, а Наталкина Кнопка — походила на лайку, только уменьшенную в несколько раз.

Подружки уже пересмотрели все фильмы идущие в "Электроне", кинотеатре находящемся недалеко от дома: "Горбун", "Викинги", "Романс о влюблённых", "Землю Санникова", благо, Маришкина бабушка трудилась в кинотеатре билетёром и, пользуясь своими полномочиями, позволяла внучке и её подружке бесплатно наслаждаться "важнейшим из искусств".

 

В тот июльский день подружки изнывали от жары и скуки. Домой идти не хотелось и девочки отправились в парк через трассу, хоть бабушки обеих строго-настрого запрещали ходить туда одним.

Конечно, проказницы сразу же отправились к роднику. Выложенный крупными камнями, источник манил своей чистотой и прохладой. Многие жители района брали в нём воду для питья.

Вода была ледяная — зубы ломило. Напившись, подруги решили спуститься на пляж, к реке, пособирать ракушки.

Вдруг Дамка и Кнопка бросились бежать. Подруги безуспешно звали; собачки не оглядываясь, неслись, продираясь через заросли плюща. Ничего не оставалось делать, как отправиться за ними следом. Собачки остановились на солнечной земляничной полянке, неизвестно как возникшей среди зарослей плюща и колючего алого шиповника.

Дамка и Кнопка, дружно работая передними лапками, пытались выкопать что-то на полянке.

Маришка и Наталка с любопытством подошли поближе.

Собачки уже наполовину выкопали маленький свёрток, тщательно упакованный в почти истлевший кожаный мешочек.

Девочки развернули находку.

Это была резная шкатулка с изображением пейзажа на крышке. Хвойный лес, озеро и тропинка, ведущая к таинственному дворцу, видневшемуся вдалеке. Вещица была настолько красива, что девочки ахнули. Шкатулка была заперта миниатюрным золотым замочком.

Девочки схватили шкатулку и бросились бежать домой. Они решили не рассказывать взрослым о своей находке. Спрятавшись за кустами сирени, подруги пытались открыть замочек гвоздём; ничего не получалось. Ломать красивую вещь им не хотелось, но мучило любопытство: что внутри?

Решили спрятать находку на чердаке их пятиэтажки. После этого подружки разошлись по своим квартирам, бабушки их уже заждались.

 

На следующее утро Наталка, захватив пакет с пирожками, испечёнными бабушкой, отправилась к Маришке. Обе девочки не теряли вчерашний вечер даром и подыскали в ящиках, в которых хранились всякие мелочи, ключики, похожие на тот, который мог бы открыть шкатулку. Обе девочки нашли по несколько маленьких ключиков, по размерам соответствующим замочку и надеялись, наконец, открыть её.

В тот день Маришкина бабушка ушла на работу в свой кинотеатр, и девочки могли спокойно заниматься своим делом. Они по очереди вставляли в замочек найденные ключики, но ни один из них не подходил.

Раздосадованная Наталка вдруг заметила, что старинный крючок, на её шерстяной кофте, которую носила ещё прабабушка в детстве, по форме похож на отверстие в замке. Она вставила крючок и повернула.

В шкатулке лежала маленькая жестяная коробочка, запечатанная красной печатью с гербом. Наталка сломала печать и открыла коробочку. К разочарованию подружек, они увидели лишь травянистые листочки, похожие на чай. Листочки пахли очень приятно. Подружки решили отведать этот чай. Они, как положено, ополоснули фарфоровый чайник кипятком, затем всыпали в него три чайные ложки чая — по одной для каждой, и третий — для "господина чайника". После этого, они заполнили горячей чайник водой на треть, через пару минут — полностью.

Маришка принесла по этому случаю красивые чашки из бабушкиного сервиза "Мадонна".

 

Девочки глотнули ароматный напиток. Чай был очень вкусный, с ароматом лесных ягод. Подруги заметили, что комната начала постепенно менять свои очертания. Оказалось, что они сидят в старинной избушке, сквозь маленькое заледеневшее окошко было видно белый снежный пейзаж, вьюгу, кружили снежные хлопья.

В избушке была небогатая обстановка, но очень чисто и уютно. Наталка вспомнила, что видела подобную в этнографическом музее, когда ходила туда с родителями.

Возле печки возилась маленькая старушка, одетая в белую холщовую рубаху и тканую пёструю юбку.

Девочки даже испугались вначале, но увидели, что у старушки добрые глаза и она совсем не похожа на Бабу Ягу.

Старушка не замечала девочек, хоть они сидели на расстоянии вытянутой руки от неё. Вдруг дверь распахнулась, впустив холодный морозный воздух, и в избушку стремительно ворвался мужчина невысокого роста в цилиндре и крылатке. Он был смугл, длиннонос, с блестящими, необыкновенно живыми серо-голубыми глазами, его лицо обрамляли курчавые бакенбарды. Он подскочил к старушке и начал её тормошить, обнимать, целовать.

— Господи, Сашенька, Александр Сергеевич! — радостно залепетала старушка, смешно морща нос и улыбаясь.

 

— Это же Пушкин! — Наталка и Маришка чуть не упали со стульев от изумления! Им казалось, что они находятся в декорациях какого-то исторического фильма.

— Няня, няня! — Пушкин начал кружить старушку в ритме вальса.

— Саша, дружок, ты меня совсем затормошил старую.

— Няня, я так счастлив! — кричал Александр Сергеевич. — Натали, наконец-то согласилась стать моей женой!

— Слава Богу!- старушка всплеснула руками. — Наконец-то! Значит, скоро станете солидным господином и наследники появятся. Неужели я успею понянчить твоих деток, Сашенька?! — Слёзы задрожали на морщинистых веках.

— Маришка, надо предупредить Александра Сергеевича, чтобы не женился на Гончаровой, ведь через несколько лет по её вине Пушкин погибнет на дуэли! — прошептала Наталка.

Она вскочила и, робея, подошла к великому поэту, который лишь отдалённо походил на свои изображения и памятники.

— Александр Сергеевич! — Наталка тронула поэта за руку.

Но тот не почувствовал её прикосновения, лишь взмахнул рукой с длинными холёными ногтями, отмахиваясь от Наталки словно от назойливой мухи.

— Что за сквозняк у тебя, няня? — раздосадовано проговорил поэт. — Ведь посылал же к тебе девок окна паклей протыкать, видимо нерадиво работали, надо их розгами высечь!

Наталка крикнула ему прямо в ухо:

— Александр Сергеевич, не женитесь на Натали, она принесёт вам несчастье!

— Что-то в ухо стреляет!" — пробормотал поэт.

Наталка поняла, что Пушкин её не видит и не слышит. Ей ничего не оставалось, как во все глаза смотреть на поэта, вбирая в память его облик.

— Няня, налей-ка мне твоей наливочки! — проговорил Александр Сергеевич. Арина Родионовна метнулась к резному буфету, достала графинчик с густым рубиновым напитком. — Вот, послушай:

 

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя,

 

То по кровле обветшалой

Вдруг соломой зашумит,

То, как путник запоздалый,

К нам в окошко застучит.

 

Наша ветхая лачужка

И печальна и темна.

Что же ты, моя старушка,

Приумолкла у окна?

 

Или бури завываньем

Ты, мой друг, утомлена,

Или дремлешь под жужжаньем

Своего веретена?

 

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей.

 

Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила;

Спой мне песню, как девица

За водой поутру шла.

 

Буря мглою небо кроет,

Вихри снежные крутя;

То, как зверь, она завоет,

То заплачет, как дитя.

 

Выпьем, добрая подружка

Бедной юности моей,

Выпьем с горя; где же кружка?

Сердцу будет веселей."

 

Они же присутствуют при рождении шедевра! По спинам подружек пробежал восторженный холодок.

Наталка подняла с полу скомканный листочек с черновым вариантом "Бури" небрежно брошенный великим поэтом.

 

Но вдруг интерьер избушки начал менять свои очертания, и они снова оказалась в современной квартире Маришкиной бабушки. Лишь обрывок бумаги, исписанный быстрым мелким почерком с рисунками на полях подтверждал, что случившееся с ними было в реальности.

Рейтинг: +4 Голосов: 4 701 просмотр
Комментарии (20)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика