2-й поединок 1-й тур 6-я группа

16 сентября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Поцелуй смерти

Андрей Кудряшов

 

Лесная опушка. Красное солнце, скатываясь с небосклона задержалось, запутавшись в колючих верхушках сосен и елей, и разбросало всюду лиловые сети сумерек. Вечереет. Смолкают птицы. Ветерок, из лесной чащи принеся приятную прохладу, растворил дневную жару. Тёмные тени, родившиеся под косматыми лапами вековых елей, затаились в ожидании своего часа. Всюду состояние безмятежного покоя, умиротворения: уставшая от дневного зноя природа, сделав глоток прохладной тишины, готовится ко сну.

Узкая тропинка выходит из леса и, раздвигая густые травы, убегает куда-то далеко за луга. Груда серого камня некогда сложенного в древнее строение вросла в землю и покрыта кудреватым мхом и лишайником. На одном из камней ящерка изящно изогнув своё тело ловит последние отблески уходящего летнего дня. Вдруг, почуяв только ей ведомые звуки, приподнялась, повернула голову и, сверкнув изумрудами своего одеяния, исчезла в одной из трещин покрывавших молчаливый осколок мегалита.

На тропинке показалась женщина, возвращавшаяся с подённой работы на хозяйской усадьбе. Нелегко ей идти, тяжело ступает нога. Но не от работы не от физического труда поступь её тяжела — горе возлегло на сердце, материнское горе. На руках у неё младенец, ещё и года не прожило дитё на белом свете, не нарадовалось солнцу ясному, не потоптало ноженьками землицы твердой. Тяжело болен ребёночек, как огонь горит малое тельце его. Матери надо трудиться, а с кем больного оставить, кто проследит за ним, кто накормит пока мать в поле? Вот и отказал ей хозяин в работе.

Серый камень пригласил отдохнуть изнурённую невзгодами женщину, дорога не близкая. Подёнщица присела, с тревогой вглядываясь в лихорадочно бледное лицо ребёнка, который по-прежнему тяжело, с хрипами, дышал, забывшись беспокойным сном. И как будто почувствовав взгляд матери он вдруг зашевелился, задёргался, пытаясь вырваться из объятий и открыв глаза заплакал. Мать улыбнувшись покачала малыша и, достав грудь, поводила соском по его сухим губам. Малыш не сразу приник к груди, какое-то время он кривил губы, кричал, но поддавшись настойчивости матери засопел причмокивая. Женщина глубоко вздохнула. Кормление длилось не долго, но перед её глазами за это время промелькнула вся жизнь маленького существа, с момента рождения до этой самой минуты. Дитя насытившись отвалилось от груди и забылось сном.

Женщина сидела, боясь пошевелиться, боясь отогнать иллюзорные надежды, возникшие в голове, что отринули её от мрачных мыслей.

Где-то далеко за лесами за болотами кануло солнце, и закатный пожар полыхнул над лесом, отблески этих огнищ окрасили кровью островерхие вершины елей, что в торжественном молчании мрачно взирали на неких человеческих существ нарушивших их уединение. Тишина.

В конце тропинки на фоне темного леса возникло бледное, колышущееся как пламя свечи, пятно, оно, медленно разрастаясь, приобрело силуэт некой фигуры. Ещё мгновение и утвердившийся образ двинулся с места. Мать, сидящая на камне и обуреваемая грёзами, не сразу обратила на это внимание. Только когда холод повеявший из чащи пробудил её, когда вытянутые когтистые фиолетовые тени от мохнатых елей коснувшись обнаженных плеч заставили содрогнуться, тогда она с тревогой взглянула на приближавшуюся фигуру.

К ней подходила женщина, телом своим познавшая худобу на столько что просто терялась в необъятном белом одеянии. Босые ноги её ступали легко, не оставляя следов на пыльной тропе. И движения её больше напоминали парение в воздухе. Поднявшийся ветер не тронул своим дуновением великие ткани, окутавшие высокий стан. Серо-желтое лицо женщины словно высечено из холодного камня, ни человеческие чувства, ни эмоции ему были не ведомы. Глубоко впалые глаза сокрыты не живыми веками. Казалось она была слепа, но в походке чувствовалась уверенность и неотвратимая сила. Она остановилась возле матери и дитя.

Мать инстинктивно поняла кто перед ней, и еще крепче прижала к себе спящего ребёнка. Женщина в белом одеянии молча стояла, опираясь на черный посох. Дитя проснулось и заплакало. Вдалеке послышался одинокий волчий вой. В груди у матери от отчаяния сжалось сердце.

— Не отдам, не отдам, … Уходи! … моё это дитятко … моё, не твоё. Оно же безгрешно! На что оно тебе! Возьми мою жизнь разтреклятую, мне то она опостылела! Забери меня, оставь, не трогай дитя!

Мать опустилась на колени в великом плаче. Власа её вмиг поседевшие прядями облепили лицо мокрое от горьких слёз. Одной рукой держала ребенка другой ухватила край белой холстины и трясла, трясла призывая к милосердию.

Вдруг складки савана колыхнулись, высокий стан, что стоял перед ней, стал сгибаться, безжизненный суровый лик приблизился к лицу матери. Впалые глазницы дрогнули, и веки раскрылись как врата. Пустота, бездонная пустота вечного мрака укрылась за ними, черная, леденящая душу тьма вечности и ужаса. У женщины закружилась голова. Пустота звала к себе, обволакивала, затягивала, высасывала сознание, становилась всё ближе и ближе. Свет потускнел и вовсе погас.

 

Мать увидела лежащее мертвое тело в траве, в нём узнала себя. Остекленевшие глаза сохраняли выражение страдания и скорби. Седые волосы ручейками растеклись по примятой траве. Ящерка подбежала к голове и, помедлив, юркнула под волосы. Тишину нарушил детский плач. Ребёнок лежал возле матери и надрывно плакал, выпростав маленькие ручонки. Показавшаяся вновь ящерка проворно взобралась на белую материнскую грудь и замерла. Тоскливый вой приблизился. Вот и блеснули желтые волчьи глаза. Волк постоял, помедлил. Ничто не отпугнуло голодного хищника. Детский плачь смолк. Вновь над поляной тишина. Ящерка пошныряв по складкам одежды умершей скрылась. Ночь равнодушно сокрыла своим покрывалом место трагедии.

Сознание вернулось подёнщице, вынырнув из холодного мрака небытия, — она осознала дарованную ей милость.

Существо в белом саване по-прежнему стояло перед ней с холодным безразличным лицом, пустые глазницы были закрыты.

Поднявшись с колен, мать в последний раз, обречённо поцеловала своё дитя. Крепко накрепко прижала к груди, будто желая вдавить в себя его жизнь и тем самым сохранить хоть малую толику в себе. От тоскливой безысходности, от человеческого бессилия перед могуществом рока, захотелось ей завыть как тому голодному волку.

Смерть раскрыла свои врата; чистые, небесно-голубые глаза глянули с покрытого румянцем лица, ожившие черты которого носили выражение вечного блаженства и счастья. Она наклонилась к ребёнку и улыбнулась, отчего тот сразу прекратил плакать. Поцеловав дитя, она подула в его глаза. Трепетный огонёк жизни таившийся в них погас. Тревожный вой, доносившийся из леса, прекратился.

Небесно-голубые глаза женщины в белом похолодели и, обернувшись льдинками, закрылись. Она отвернулась и продолжила свой вечный путь.

Мать неотрывно глядела ей вслед глазами полными невыразимого ужаса, пока не почувствовала дурноту. Как всякая женщина, родившая четверых детей, она услышала в себе зарождение новой жизни, что оставил в ней муж, уезжая в город на заработки.

 

 

 

Русская рулетка

Александр Русанов

 

Рождество 1913-го выдалось совсем безрадостным. Штольня приносила с каждым годом всё меньше и меньше золота, в стране назревала смута, и ко всему ещё на десятое число был назначен суд офицерской чести. Капитан Виреев был уличён в серьёзном преступлении. Он продал несколько ящиков винтовок неизвестным лицам, и им заинтересовалось полицейское управление. Дворянское собрание Красноярска не могло позволить в эти смутные времена бросить тень на офицерскую честь и уговорило полицию подождать с арестом, назначив свой суд.

И вот уже двадцать пять офицеров, все кто был на этот момент вблизи города, сидели в просторном зале собрания. Председательствующий вынес вердикт по результатам голосования – Вина полностью не доказана, пусть решает Бог. Такой приговор означал только одно. Обвиняемый обязан с помощью рулетки доказать свою невиновность. Конечно, законность приговора была весьма спорна, да что говорить, приговор напрямую противоречил царскому указу, запрещающему подобные развлечения, но сейчас было важно сохранить честь мундира. Полицейским будет передан труп проигравшего с пояснениями, что преступник наказан.

Желающих принять участие в игре всегда было достаточно, потому как выигравший получал всё. Ещё до выбора револьвера, составлялись бумаги, по которым владельцем всего движимого и недвижимого имущества двух игроков становился победитель, игроки просто обменивались завещаниями. Какой документ будет востребован, а какой просто уничтожат, становилось ясно после хлопка, оповещающего об окончании игры. Председательствующему подавались записки с фамилиями желающих принять участие в игре, и он выбирал одну.

Поручик Порфирий Высоцкий написал свою фамилию и передал за судейский стол. Он не особенно надеялся на то, что выберут его, но рискнуть очень хотелось, имущества у подсудимого было предостаточно. Вдобавок ко всему, Виреев был холост, и заботиться о его чадах и жене надобности не было… О том, что боёк револьвера может ударить не в пустое место именно на его виске, он не думал. Детали сделки с оружием Порфирию были известны, и в виновности капитана он не сомневался, а значит, результат игры может быть только один.

— Поручик Высоцкий – выкрикнул председатель, и в зале прокатилась волна одобрительного рокота.

Порфирий был молод, но уже женат. Самый младший по званию, но по положению почитай самый уважаемый. Кто как не он мог претендовать на наследие капитана.

— Я готов – Вымолвил молодой поручик, вставая со стула.

— Господа офицеры, выбор сделан – пафосно провозгласил глава собрания – Сейчас игроки напишут завещания друг на друга и пройдут в соседнюю комнату, а мы засвидетельствуем законность документов, из которых один потом будет уничтожен. Кто выступит в качестве свидетелей?

Поднялось несколько рук. По протоколу нужно было по одному свидетелю от каждого игрока, но желающих всегда было больше, потому что, победитель, кто бы он ни был, всегда одаривал секундантов частью от выигрыша. Председательствующий указал на двух штаб-ротмистров, и они подошли к Порфирию. К их компании, тут же присоединился Виреев. Два офицера быстро составили нехитрый текст двух документов и прошли в соседний кабинет. Игра началась.

— Господин капитан, для меня честь быть вашим партнёром в игре – Отчеканил Порфирий, вытянувшись во фрунт. – Я даю слово, что все ваши домочадцы не пострадают в правах и достатке, если Бог определит победителем меня.

— Да бросьте вы, Поручик – Отмахнулся соперник – Дворовых моих вам выгонять и так не выгодно, а полтора кота и пара десятков легавых вам самому пригодятся. Но в отношении вашей семьи … я даю слово позаботиться о них, если Бог будет ко мне благосклонен.

— Спасибо, капитан. Я понимаю, что в случае моей смерти, они лишаются дворянства, как члены семьи государственного преступника, но уповаю на ваше благородство.

— Пусть Бог решает, кто из нас будет к вечеру передан полицаям в качестве виновного трупа, а кто получит честь и имущество.

На этом разговоры прекратились и мужчины присели на стулья в ожидании знака из зала заседания. Примерно через четверть часа всё было готово, бумаги подписаны, секунданты выбрали револьвер и вынули из него все патроны. Два кивка головы и оружие было принято для Божьего суда. Председательствующий встал и попросил освободить помещение. Через минуту в центре остались стоять только два свидетеля. Они открыли дверь кабинета и пригласили игроков войти.

Перешагивая порог, Порфирий расправил плечи и сделав несколько шагов, остановился, развернувшись лицом к секундантам. Капитан, напротив, прошёл в зал с опущенной головой и исподлобья не спускал глаз с оружия, лежащего на дубовом столике в центре зала.

— Готовы ли вы начать рулетку? – промолвил один из офицеров.

— Я готов! – Отчеканил поручик

— Да! – Тихо выдавил из себя капитан.

— Тогда начнём. – Сказал второй секундант, беря револьвер и заряжая его одним патроном.

Барабан тихо щёлкнул, возвращаясь на своё место с посланцем Божьего суда, и зашелестел, раскручиваемый об рукав.

— Капитан, вам первому испытывать судьбу – Сказал офицер, протягивая оружие.

Виреев взял револьвер, поднял глаза к потолку и его гуды задвигались. Собравшиеся услышали его шёпот «Отче наш, иже еси на небеси …». Неожиданно он вскинул руку с оружием к виску и нажал курок. Раздался тихий щелчок, передающий право попытать судьбу другому игроку.

Порфирий взял протянутый ему револьвер и, не раздумывая, сделал свой ход. Его рука не дрогнула, лицо было спокойным, а взгляд устремлён на капитана. Щелчок бойка известил его, как минимум о ещё нескольких секундах жизни. Он передал оружие Вирееву и заметил, что его руки дрожат и вспотели. Тот принял эстафету и опять начал читать молитву, медленно поднимая револьвер к голове.

Барабан начал медленное вращательное движение на одну седьмую своего периметра. Когда ствол коснулся виска, боёк тихо щёлкнул, уменьшая шансы молодого поручика на благоприятный исход игры. Капитан облегчённо вздохнул и улыбнулся. Игра редко доходили да пятого нажатия курка.

Порфирий смело взял смертоносного судью из рук визави и, опять не раздумывая, нажал на курок. Выстрела не последовало и на лбу у капитана выступили капли пота. Поручик протянул ему револьвер, в котором осталось всего три попытки. Если сейчас всё не решиться, то капитан имеет неплохие шансы на выигрыш.

Виреев тоже посчитал шансы и улыбнулся. Главное сейчас пережить, а потом … либо он выиграет, либо последний выстрел будет делом чести. Улыбка осталась на лице, и когда дуло коснулось виска. Боёк медленно отошёл не пару сантиметров и резко ударил по капсюлю. Выстрел эхом прокатился по залу, оповещая об окончании игры. Тело капитана ещё только начало падать, когда открылись двери и зал начал наполняться офицерами. Суд свершился.

Рейтинг: +5 Голосов: 5 874 просмотра
Комментарии (31)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика