2-й поединок 1-й тур 1-я группа

1 сентября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Великие женщины знаменитых мужчин

Илья Криштул

 

Великие эпохи измеряются масштабом деяний их главных героев. А кем были герои всех великих эпох? Кто эти люди, честно прошедшие семь морей и двадцать семь царств, гении, переломившие ход истории, мечтатели, воплотившие в жизнь свои самые грандиозные замыслы? Кем были мореходы, с помощью одной астролябии совершавшие поразительные географические открытия? Ответ известен – все они были мужчинами. Именно мужчины с гордостью помещали свои имена на глобус, даря миру новые земли, моря и океаны. Знаменитые путешественники, бесстрашные покорители Северного и Южного полюсов, великие альпинисты и спелеологи, мореплаватели и завоеватели, учёные и картографы – все они представляли мужскую половину населения планеты и именно перед их усталыми глазами впервые предстали вершина Эвереста и Бискайский залив, кратеры Луны и мрак Марианской впадины, стаи прыгающих кенгуру и табуны бегающих утконосов. Но…

«Историю творят женщины» — написал кто-то умный, может быть, даже я. «Ну написал и написал, красивая фраза и ничего более» — подумал кто-то неумный, может быть, снова я. Как женщины могут творить историю? Они рожают, воспитывают, стирают, часами что-то ищут в своих сумочках и шкафчиках… У них нет времени не то что творить, просто что-нибудь натворить у них получается редко! Правда, метко, но сейчас не об этом.

Фраза про женщин, творящих историю, засела в голове и я решил найти хоть какие-то свидетельства о жизни этих героических дам, узнать, как сложились их судьбы, и открыть, наконец, их имена человечеству. Ведь если такие женщины действительно существовали, мы просто обязаны вознести их на алтарь вечной славы! Я не знал, не догадывался, что ждёт меня каторжный труд в архивах разных стран мира, что женщин этих многие и многие тысячи… За каждым путешествием, за каждым великим открытием, за каждым военным походом стоит женский силуэт, из-за плеча каждого первопроходца, исследователя, воина и даже философа выглядывает очаровательное женское личико. Светлые образы этих бесстрашных женщин, как и архивная пыль, уже навеки останутся в моих лёгких, в моём сердце и в моей памяти… Перед вами три короткие истории. Три судьбы, три великих миссии…

 

Донья Фелипа Монис де Палестрелло, дочь мореплавателя времён принца Энрике, жена Христофора Колумба. Они поженились в тысяча четыреста семидесятом году и именно тогда у Колумба проснулась тяга к дальним и, главное, долгим плаваниям. Он участвует во многих морских торговых экспедициях, дома бывает редко, а через шесть лет после свадьбы, оставив жену в Генуе, вообще уезжает сначала в Португалию, а затем в Испанию. Там жизнь его налаживается, он находит работу в монастыре, не связанную с путешествиями, знакомится с милой и тихой женщиной, которая рожает ему сына, как вдруг…

…как вдруг двадцать пятого июля тысяча четыреста девяносто второго года Христофор Колумб получает письмо.

«Господин мой! — пишет уже забытая им донья Фелипа: — С трудом нашла твоё нынешнее пристанище. Я соскучилось по тебе, милый друг, и через месяц приеду со всеми домочадцами, чтобы скрасить твоё одиночество и разделить твои беды».

Тут надо отметить, что особых бед до этого письма у Колумба не было, но он всё понял и ровно через тридцать дней, за час до прибытия экипажа с доньей Фелипой, вывел три своих корабля из гавани города Палос-де-ла-Фронтера, чтобы отправиться на поиски неведомой и, естественно, далёкой Индии. Кстати, по некоторым признакам можно сделать вывод, что Индию Колумб всё-таки открыл именно во время этого своего плавания.

Вот что, например, он пишет по прибытию своему покровителю королю Фердинанду:

«…умоляю Вас не говорить жене моей Фелипе про открытую мною некую страну, где обитает множество слонов и растёт множество пряностей»,

А чуть ниже объясняет, почему:

«…так как тогда я буду вынужден, завершив свои путешествия, провести остаток дней своих в одном доме с нею, ни будучи никуда более отпущенным, ведь решит она, что миссия моя выполнена, а нрав её суровый вам хорошо известен…».

Видимо, королю Фердинанду действительно был уже известен суровый нрав Фелипы и он внял мольбам великого мореплавателя, ничего ей не рассказав. Вот так, благодаря непростому характеру простой женщины Фелипы Монис де Палестрелло, Христофор Колумб продолжил свои плавания и европейцы получили множество открытых им прекрасных островов, на которых так любят в наши дни отдыхать потомки Фелипы и Христофора…

 

Опустимся сквозь толщу веков в ещё более стародавние времена. Сепфора, дочь священника Иофора, не имела отношения к географическим открытиям, но именно с её помощью целый народ обрёл страну и свободу…

Мужчина по имени Моисей, сбежавший из Египта, где он совершил страшное преступление, нашёл приют в доме Иофора, который слыл человеком добрым и мягким. Он не только дал беглецу кров и работу, но и отдал замуж за него одну из своих дочерей, красавицу Сепфору.

Брак был неравным, так как Иофор был богат, а Моисей нищ, и острая на язык Сепфора часто попрекала этим своего мужа. Со временем упрёки становились всё острее, всё больше становились похожи на оскорбления, а однажды утром Сепфора сказала отцу, указывая на Моисея:

«Зачем он ест хлеб наш? Зачем он спит с дочерью твоей? Я не единоверна ему, пусть возвратит он меня и прикажи своим людям умертвить его!»

Моисей услышал эти речи и под покровом темноты тайно ушёл из дома. Он вернулся в Египет, где собрал единоверцев и вместе с ними отправился в долгое сорокалетнее скитание по пустыне.

О чём думал Моисей? Куда вёл он народ свой? Только на тридцать девятый год скитаний, когда обессиленные люди начали роптать и малодушествовать, Моисей обратил свой взор на них и сказал устами брата Аарона:

«Скоро, очень скоро откроются пред вами врата Земли Обетованной и за трудности великие станете вы народом Избранным…».

В то же время есть свидетельства самых близких друзей Моисея, что они частенько слышали от него загадочную фразу о «…Земле Израилевой, которая там будет, куда никогда не долетят сварливые речи жены моей и куда сама она явиться не сможет из-за пути великого и непроходимого». Так что, израильтяне, помните и не забывайте женщину по имени Сепфора, благодаря которой у вас появилась «земля, подобная сосцам, сочащимся молоком и мёдом»… Хотя, конечно, лучше бы эти сосцы сочились нефтью…

 

Теперь заглянем во времена не столь далёкие. Девятнадцатый век, Россия, грязный городишко Боровск, где двадцатого августа тысяча восемьсот восьмидесятого года в церкви Рождества Богородицы венчались раб божий Константин и раба божья Варвара…

Раб божий Константин носил польскую фамилию Циолковский. Никакого приданого за невестой он не взял, свадьбы не было и сразу после венчания молодые приехали к отцу невесты, где и собирались жить. Наутро после первой брачной ночи Константин Циолковский впервые задумался о создании «дирижабля, на котором можно устремиться далеко вдаль и отрешиться от всего земного…». Вторая брачная ночь только укрепила его в этих помыслах, а после третьей ночи Циолковский понял, что строить надо не дирижабль, а ракету. Вот что сам он писал в своих дневниках:

«В страданиях от неудачной женитьбы и в попытках хоть изредка не видеть нелюбимую мной Варвару с её постоянным желанием плотских утех я построил мансарду, в которой запираюсь и пытаюсь работать. А надо бы строить реактивный звездолёт, чтоб уж наверняка. Чертежи звездолёта уже готовы, ведь мансарда моя не спасает от нашествий этой психопатки, она взламывает замки любых хитроумных конструкций и требует от меня бесстыдств, к коим я не предрасположен по здоровью своему. Только находясь в межгалактическом пространстве, я смог бы посвятить себя высшим целям…».

Именно благодаря «этой психопатке» человечество успешно осваивает космос. Благодаря ей придуманы ракетное топливо и шасси, аэродинамическая труба и суда на воздушной подушке, ведь её постоянное присутствие в доме заставляло учёного работать в мансарде сутками напролёт, спускаясь вниз только для приёма пищи.

Конечно, многие чисто по-человечески жалели Константина Циолковского из-за его нескладной семейной жизни и небогатырского мужского здоровья, но почему никто не пожалел Варвару, положившую своё женское счастье и свою судьбу в основу космонавтики? Ведь если б не неуёмная и, кстати, так и не удовлетворённая её сексуальность, не её постоянное желание близости с мужем, Россия получила бы ещё одного хорошего школьного учителя и многодетного отца, а мир не получил бы основоположника ракетостроения, писателя, философа и изобретателя, решавшего небывалые по сложности задачи…

 

Три короткие истории, три судьбы, три великих миссии… А сколько таких судеб осталось за строками этого рассказа и обречены вечно оставаться в безвестности! Мир желает знать только героев-мужчин и даже слышать не хочет о своих дочерях, сделавших для него несоизмеримо больше!

Мы ничего не хотим знать о Еве Браун, а ведь именно после женитьбы на ней Адольф Гитлер впал в депрессию и совершил самоубийство! Двадцать четыре часа понадобилось Еве, чтобы избавить человечество от одного из самых кровавых преступников в истории! За двадцать четыре часа замужества она совершила то, что за много лет не смогли сделать разведки СССР, США и Великобритании!

А Элизабет Баттс, жена Джеймса Кука, которая буквально заставила мужа взять ссуду на строительство просторного дома в лондонском Ист-Энде и уйти в далёкое плавание, во время которого он и был сожран дикарями. Ссуду отдало Британское Адмиралтейство, а выгоду из смерти бесстрашного капитана получили все – Адмиралтейство получило почёт, людоеды – сытный ужин, сам капитан – великую посмертную славу… Все, кроме несчастной Элизабет Баттс, которой пришлось коротать свои дни в одиночестве и в огромном доме, общаясь только с детьми, с любовниками и с прислугой…

Человечество очень быстро забыло, благодаря кому оно узнало о существовании Новой Зеландии и Австралии, Гавайских островов и Большого Барьерного рифа…

А жена Фёдора Конюхова, пригласившая погостить в их семейное гнёздышко свою маму и этим вынудившая мужа впервые в истории переплыть Индийский океан на двух верблюдах!

И таких историй множество! Безымянные жёны полярников, которые сделали всё для того, что б их мужья не мешались под ногами, а сидели на далёкой льдине в компании белых медведей и научных приборов, оставив дома зарплатные карточки.

Незаметные жёны космонавтов, с гордостью смотрящие на звёздное небо — ведь где-то там пронзают пространство их мужья, побившие уже все рекорды по продолжительности нахождения на орбите…

«Возвращение домой, на Землю, в семью это стресс, по сравнению с которым перегрузки кажутся детскими забавами…» — сказал в интервью один из таких космических рекордсменов, которого только силой и в наручниках удалось засунуть в спускаемый аппарат…

А героические жёны тех мужчин, которые с удовольствием готовятся к полёту на Марс, зная, что домой они уже никогда не вернуться…

Но я верю в справедливость, я верю в разум, я верю в то, что истина восторжествует, что имена всех этих женщин выйдут из мрака нашего беспамятства и золотом засияют на обновлённых картах мира! И Америка справедливо будет зваться Хуанитией, в честь мудрейшей Хуаниты, первой гражданской жены Америго Веспуччи. А река Гудзон, которую открыл и исследовал Генри Гудзон, будет переименована в Яузу, в память о величайшей женщине Яузе Гудзон, от выплаты алиментов которой и пытался спрятаться Генри в основанном им городе Новый Амстердам (будущий Нью-Йорк-на-Яузе)…

Только жаль, что уже не вернуть сгоревшего на костре инквизиции Джордано Бруно… Ведь гореть на том костре должна была Мария, его скаредная любовница! Джордано никогда не хотел писать свои еретические книги, он хотел сочинять милые и безобидные детские сказки, но Мария требовала и требовала денег на новые наряды.

«За сказки так мало платят, любимый» — говорила она Джордано: «Сочини-ка что-нибудь о бесконечности вселенной и о естественном происхождении всех организмов, ведь я так хочу новые туфельки…».

И Джордано сочинял, и Мария, как хищница, налетала на обувные лавки…

 

 

 

Тихая «охота» в предгорьях Северного Кавказа

Анна Григорьева

 

Родственники мужа предложили нам в отпуск поехать с ними в Карачаево-Черкессию, в студенческий лагерь «Кишкет». Они не мыслили себе летнего отдыха без гор, без грибов, которые там заготавливали на зиму. Они нам так всё азартно рассказывали, что мы согласились.

Студенческий лагерь был организован в шестидесятых годах, студентами – геологами. По договоренности с администрацией района в предгорьях Северного Кавказа Новочеркасскому политехническому институту была выделена земля – плато, на которой построили для студентов домики.

Студенты в период практики обследовали район в поисках полезных ископаемых.

Места здесь изумительно красивые. Кто хоть раз сюда попадал, потом старался ещё раз здесь побывать. Лагерь находился на плате, недалеко от впадения горной речушки Кишкет в Аксаут. Напротив лагеря на противоположной стороне реки высился пик горного массива, покорив который студенты назвали «ПИК НПИ».

В лагерь «Кишкет» мы приехали в середине августа. Грибная пора в это время в самом разгаре. Это был наш первый приезд в горы.

Я до этого никакого представления о горах не имела, разве, что на картах видела их.

Мы, как и все отдыхающие, жили в деревянных домиках.

 

 

Ознакомительные прогулки

 

Оля, жена брата Сережи, как сейчас говорят, была нашим менеджером. Вечером обсуждались планы на следующий день.

– Саша завтра поведешь Сережу и Аню в ознакомительный поход, за ручей. Посмотрите по пути, есть ли спелая смородина, – сказала Оля за чаем.

–Там я в прошлом году набрал много сыроежек и волнушек, – вспомнил брат Сережи.

Мы с Сережей переживали, как пройдет наш первый поход. Предстояло изучить маршруты, чтобы впоследствии самим ходить по грибным местам.

Утром я вместе с мужем и его братом взяли корзинки, ножи и пошли по грибы.

По тропинке спустились с плато на проселочную дорогу, где нас обогнала машина с боковой надписью «молоко».

Молоко в горах вкуснейшее, за ним мы ходили на соседнюю ферму, расположенную в ущелье Кишкет. Кроме молока брали и айран, кислое молоко. Иногда покупали лепешки с сыром.

 

Я шла и любовалась окружающей природой, старалась запомнить дорогу. Вокруг, на склонах гор росли стройные ели, сосны и лиственные деревья. Изумрудная зелень радовала глаз. С правой стороны, в ущелье шумел голубой Аксаут. Бурные воды быстро неслись вниз по руслу реки, по краям которого лежали большие валуны и мелкая белая галька. Слева, к проселочной дороге примыкал отвесный склон, который был срезан, видимо при строительстве дороги для лесовозов. Местами склон был влажным, по нему маленькими струйками сочилась вода, стекала на дорогу, где стояли лужи, как после дождя.

Ярко голубое небо, с небольшим количеством облаков предвещало очень хорошую погоду.

Когда прошли отвесный склон, открылась широкая панорама. Горы как бы отодвинулись подальше, уже пологие склоны спускались вниз. А перед взором появилась зеленая лощина, на которой, то там, то тут паслись коровы, и рядом с ними бегала собачка — пастушка, которая следила за коровами, собирала в стадо.

Справа, ближе к отвесным скалам бежал, шумел Аксаут.

Мы дошли до второго бревенчатого моста через реку, где дорога раздваивалась и вела в селение Красный Карачай, «но нам туда не надо» сказал Саша.

От главной дороги влево отделялась другая, которая петляла и поднималась выше в горы, к лесозаготовкам. Саша предложил выйти на тропинку по-над орешником и стал показывать грибные места, на которых он в прошлом году собирал грибы. Но сейчас везде было пусто. Настроение у всех упало.

А дальше мы попали в бурелом, преодолевая который я потеряла часы.

– Искать бесполезно, – заявил брат Сережи.

Через некоторое время все вышли на пологий склон, заросший малиной.

– Вот здесь немного передохнем и подумаем, что дальше делать, – сказал Александр.

Мы стали есть малину.

– А медведи здесь бывают? – поинтересовалась я.

– А ты, что забыла, что малина – любимая ягода мишек, посмотри вон следы его пребывания, – указал Саня на кругляшки.

У меня пробежал холодок по спине, но тут же я отбросила все плохие мысли, так как Саша отправил нас в лагерь, а сам ушел.

Вечером он пришел с корзиной маслят и моховиков, рассказал, что ходил к перевалу и только там нашел грибы.

Второй ужин был обеспечен жареной картошкой с грибами.

 

Показав нам Монастырскую горку, Саша отправил нас в самостоятельные походы, выдав нам им нарисованные схемы.

Когда, спустя примерно десять лет, я вновь приехала в эти места, издали увидела крест на монастырской горке.

– Я не ошиблась, на горке стоит крест? – спросила я.

– Да, благодарные потомки установили крест.

 

 

Поход на Лысую гору

 

За несколько дней до отъезда домой мы с Сережей пошли на лысую гору. Это около двух тысяч над уровнем моря. Лысая – потому что там начинается альпийский луг.

Схему как всегда нарисовал Саша. Дорога резко поднималась в гору, справа остался ручей, за который мы ходили в первый день. В молодых сосенках на круглой полянке мы собрали маслят. Корзину с грибами повесили на сук дерева, а сами пошли выше. На одиноко стоящей сосне заметили белочку и полюбовались ею, как она прыгает с ветки на ветку.

Добрались до первого «коша», заброшенной стоянке пастухов, что на высоте одна тысяча восемьсот метров. Было видно, что его покинули, и никто не живет здесь. Прошлись до выступа горы, где нашли бруснику. Мы немного «поклевали» брусники и спустились в ложбинку.

Здесь росла высокая трава, и грибов не было видно. Сережа был впереди меня.

Вдруг он испуганно закричал:

– Аня, осы, бежим!

Я услышала, что зажужжали осы и тоже побежала.

Мне стало жутко! Но бежать в горах и по ровной местности, это не одно и то же.

Мне не повезло. На моем пути лежало большое поваленное дерево, и я со всего маха перелетела через него, упала и кубарем покатилась вниз. Корзина отлетела в сторону, грибы рассыпались. Куда нож и очки упали, не стала смотреть, не до этого было.

Подбежал Сережа, помог подняться, взял корзину.

– Ты не ушиблась? – спросил он.

– Нога болит, – ответила я, – но могу идти.

Мы поспешили, так как осы ещё кружились над нами. .

– Меня ужалили в спину, – задрал муж рубашку.

– Да, и меня ужалили, не знаю, когда успели.

Я вытащила жало у Сережи и похромала за ним.

– Ты знаешь, я сразу не заметил их и очень близко приблизился в висевшей серой лепешке, гнезду ос. Тут же они заволновались, стали гудеть и погнались за мной, – рассказывал Сережа.

Шли мы по небольшому хребту, отклоняясь от схемы маршрута. Хребет был весь во мху. Мягко и приятно было идти по нему. Справа по ходу движения журчал ручей. Я остановилась на мгновение, чтобы осмотреться и в это время увидела гриб. Такой красивенький, прямо с картинки!

На пузатенькой ножке, высотой около восьми сантиметров, под светло-коричневой изящной шляпкой был гриб, крепенький, молоденький.

Белый, сосновый гриб!

От радости у меня перехватило дыхание. Это первый белый гриб, что мы нашли. Этот ж, надо, гриб всех грибов!

– Э-гей, э-гей, Сережа! Вернись сюда, скорее! – позвала я мужа.

Осторожно выкрутив ножку гриба, я любовалась красавцем.

– Давай, полазим, здесь должна быть их семья.

И действительно, мы нашли ещё десяток белых грибов.

По хребту спустились вниз и уперлись в ручей, который можно было перейти только вброд. Делать нечего, подняли вверх корзины и вошли в обжигающе холодный ручей, где воды было по колено. Боль в ушибленном месте стала стихать и я осталась у ручья, делала холодные примочки.

Долгой показалась мне дорога в лагерь в этот день. И транспорт никакой не встретился, обидно.

Новости в лагере распространяются быстро, и всем стало известно, что мы стали жертвой нападения ос.

Жители лагеря приходили к нашему домику, осматривали наши грибы и выражали сочувствие.

– Вам повезло, что осы успокоились, и вы от них убежали, что обошлось без переломов, – говорили отдыхающие.

Выставив на всеобщее обозрение семейство белых грибов, мы любовались ими!

После этого мы не раз отдыхали в горах Карачаево-Черкессии и уже не мыслили отдых без лагеря «Кишкет».

 

 

Приключение на штольнях

 

После надоевших городских пейзажев, в предгорьях Северного Кавказа отдыхаешь душой и телом. Чистый воздух, родниковая вода. Неспешная ходьба в горах сжигает лишние калории. Каждый день ходишь по новым маршрутам, где открываешь для себя сказочные места.

Когда только приехали, в середине сентября лиственные деревья стояли ещё зеленые. А через день, неделю, прямо на глазах, меняются наряды деревьев. Вот, сегодня, на западном склоне горы листья у деревьев слегка пожелтели, в основном они ещё почти зеленые. Завтра у деревьев начинают буреть листья, а кое-где краснеть. С каждым днем меняется окрас и вот наступает день, когда деревья в багрец и золото одеты. Невозможно от них отвести глаза! На фоне разноцветных лиственных деревьев яркими зелеными пятнами, островками стоят ели, сосны, пихты. От созерцания каждодневно меняющегося пейзажа наступает умиротворение, поднимается настроение, хочется быть здесь подольше. Душа поет и пляшет.

 

В тот раз мы жили в хуторе Хасаут у знакомой гречанки Вали. Это было в середине сентября. Стояла теплая погода. Лиственные деревья были ещё зеленые. А сосны и ели они всегда зеленые. Небо голубое, не такое, как у нас, с сероватым оттенком. А воздух упоительно звонкий, чистый!

Так и хочется дышать и дышать, очищать свои легкие. Мне говорили, что одна жительница Новочеркасска специально приезжает сюда из года в год спасаться от цветущей в августе амброзии.

Адаптировавшись на ближних маршрутах, я со старожилом Сережей решили пойти на «штольни», там должны были подрасти грибы. Родственница Оля осталась дома, чтобы переработать ранее собранные.

Утром в горах холодно, так что мы не спешили. Пусть солнышко прогреет воздух. Да и куда спешить? Отпуск же!

Мы проехали кордон. Помахали леснику и его собаке, облаявшей нас. На зеленой лужайке, недалеко от бревенчатого моста оставили машину.

Взяв с собой рюкзаки, мы начали подъем. Прошли мост через горную реку Аксаут. Вода в ней была зелено-голубая, чистая. Значит, высоко в горах нет дождей. Сережа шел впереди меня, за спиной нёс пестер- большую корзину, как у Машеньки из сказки «Маша и медведь». Я плелась сзади.

Идешь и наблюдаешь красоты. Дорога серпантином поднимается в гору.

Она очень удобная, так как раньше, в шестидесятых годах строители сделали ширину дороги такой, чтобы по ней можно было на машинах подъезжать к штольням и привозить строительный материал.

Со временем дорога заросла травой и осталась тропинка, по который каждый год топают туристы (грибники).

Местами почва на тропинке влажная, потому что с выступов сочится вода. Эта вода омывает корни валерианы, оттого и стоит густой запах лекарства. Я сначала не поняла, чем это пахнет, но потом догадалась. Надышавшись, становишься добрее, настроение улучшается и хочется петь, но я молчу. А Сережа идет и что-то поёт.

До первой штольни идем где-то полтора часа. Здесь с желоба струйкой бежит вода. Мы пьем воду, холодную, до ломоты зубов. Пьем из ладошек.

Через полчаса появляется вторая штольня. Значит мы у цели.

Мы поднялись на гребень хребта, немного отдышались, посмотрели в сторону Эльбруса. Нет сегодня красавца, не видно из-за облаков!

Тепло. Часть одежды снимаем и вешаем на себя. По светлым полянкам стали искать грибы. Вот появился первый гриб. Подберезовик, полезай в корзину. Появился азарт. Через час у нас две корзины были полны «благороднейших», грибов первого класса. Жалко их таскать с собой, да и тяжело. Решаем с Сережей оставить грибы в тени на полянке. Я предлагаю найти место и спрятать их.

– Да, что ты! Кому они тут нужны! Никого, кроме нас, нет, – убедил меня Сережа.

Потом у меня появилось сомнение, а не забудем ли место, где их оставили.

– Можешь не сомневаться. Я здесь старожил, я все места знаю, как пять своих пальцев, – сказал Сережа.

Я осмотрелась и недалеко от нашей кучки грибов увидела молоденькие грибочки с красной шапочкой. Это подосиновики. Я не стала их срезать. Пусть порастут до нашего возвращения.

Мы поднялись ещё выше, до лысых вершин. Около молоденьких сосенок нашли лисичек. Постепенно наши корзины заполнялись. Мы проголодались и решили перекусить. Нашли место недалеко от ручья.

– А что нам Оля Павловна послала на обед? – спросил Сережа. И, доставая тормозок из корзины, говорил:

– Вот огурчик, синьор-помидор, бутерброды, кашка — малашка.

Сережа открыл железную банку и на сухом спирту разогрел её.

Мы стали обедать и в это время увидели всадника на лошади. Разговор у нас зацепился за всадника.

– Это, наверное, пастух, где-то у него пасется стадо коров, – предположил Сережа.

– Каждый год в горах кто-то из пастухов гибнет от молнии, – говорил он.

– А помнишь, как мой муж попал в грозу на штольнях? Это было в августе. Сережа пошел вперед на дальнюю сопку, проверить грибы. А в это время началась гроза. Мы были у первой штольни и, не дождавшись Сережи, ушли.

Потом он рассказывал, что во время грозы он лег на землю, и ждал пока молнии перестанут летать над ним. Было жутко видеть такое море огня. Но в том месте, где он лежал, дождя не было, хотя на другой сопке шел ливень.

– Тезка мой правильно поступил, что лег на землю. Это, в тот раз он заблудился, промахнулся, не на тот склон вышел, и мы всем лагерем вышли с фонариками его искать? – спросил Сережа.

– Да. Мы все тогда переволновались за него, – ответила я.

Закончив обед, мы пошли на спуск. А через некоторое время вдали, на другом склоне увидели стадо молодых коров и лачугу пастуха.

Спускаться легче и на душе радостно от удачной «тихой охоты». Мы шли другой дорогой.

Сережа показал мне место, где растут корабельные сосны. Дна ущелья не было видно. Сосны такие стройные, высокие тянулись к свету. Я поспешили отойти подальше от края тропинки. Жуткое место.

«Прощай, Родина», — так все называют.

– Но вот мы и приближаемся к нашей «заначке», – сказал Сережа.

Каким же было наше с Сережей удивление. Грибов на месте не оказалось. Это было то место, где мы оставили грибы, но их не было.

Он очень расстроился, сказал, что это первый случай в его долголетней практике.

– Наверное, это был тот пастух на лошади, которого мы видели и подумал, что мы выкинули грибы, поэтому их подобрал. Из всех грибов пастухи знают только «красноголовики», то есть подосиновики. Мы достаточно собрали грибов, – успокаивала я расстроенного Сережу.

– Вот смотри, те грибы, что утром я не срезала, они целые, ещё растут. Они такие красивые, молоденькие. Так и просятся в корзину, – заявила я.

За ужином, рассказывая о наших приключениях, и, уплетая горячий и вкусный борщ хозяички Вали, Сережа сказал, что я этот дальний поход выдержала с честью. Эти слова для меня много стоили.

После ужина небольшой отдых, а затем стали сортировать грибы, мыть и всё остальное, чтобы на другой день их замариновать и подумать, куда ещё пойти.

Сережа и Оля запели песню.

– По Дону гуляет казак молодой, – неслось по Кишкетскому ущелью.

Хороший отдых был в горах!

Рейтинг: +2 Голосов: 4 487 просмотров
Комментарии (27)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика