1-й поединок 3-й тур 3-я группа

25 октября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Знамя

Олег Рай

 

Предисловие:

Огромный, неторопливый и равнодушный к человеческим страстям и надеждам, раскаленный до ослепительности диск Солнца будет висеть над степью, пропитанной горьким полынным запахом, истоптанной сотнями тысяч неприкаянных пеших и конных, кочующих во времени. Извиваясь, заполняя низины, поднимая клубы пыли разольётся по степи беспокойная людская река. Всхрапывая, обволакиваясь терпким запахом пота, усталые кони понесут седоков навстречу закату, утопая в унылой монотонности. В отупляющем знойном мареве развевающееся знамя взметнется над всадниками высоко в небо, как напоминание о несбыточной мечте. Завораживающей, пугающей, марионеткой предстанет Император, который совсем недавно был никем. Явит он миру чудеса: из личинки превратится в бабочку и устремится к солнцу чтобы, опалив крылья раствориться в пустоте. Оставит этот Император о себе смутные воспоминания и сомнительную веру в то, что воплотить в жизнь мечту, навеянную обманчивыми видениями, возможно.

 

Начну с того, что был я тогда, в самом сердце Российской Империи, на берегах великой реки Волги, давно переставшей быть окраиной государства, среди Волжских казаков. То, был 1772 год. Выдался год полным брожения и метания. Все дело в том, что правительство подняло часть станичников с насиженных мест и перебросило в Моздок. А также, имело оно дальнейшие намерения перевести все войска поближе к границе, чтобы укрепить Терскую линию. В тоже время появилась непонятная народу реформа. И вот, нелепые, чудовищные слухи поползли со всех сторон, грозя и пугая неминуемым разрушением устоев. Но я тогда не понимал всего этого.

 

Звался я в то время Петром Федоровичем Мазиным. Жизнь мяла меня и ломала с самого детства. Несмотря на это не стал я озлобленным или угрюмым, как случается часто. А был, наоборот, жизнерадостным и беспечным. Любил куражиться и шутки всякие шутить. Любил я внимание людское. Но это от того, наверное, что рос я сиротой: и не знал любви родительской, и был обделен вниманием родных, и некому было научить меня, юного, тому что в жизни хорошо, а что плохо.

Шел мне тогда двадцатый год. Случилось так, что сошелся я с компанией казаков сильно недовольных правительством и новой реформой. Сам я был равнодушен ко всему этому, потому как был безмерно глуп даже в сравнении со сверстниками. Причина тому, я думаю, все тоже сиротство. К тому же, погряз я в беспробудном пьянстве. Будучи пьяным не раз прикидывался то графом Воронцовым; то спесивым купцом Хлебниковым; а то и мурзой Калмыцкой орды, чем не мало тешил своих собутыльников во время посиделок. Будучи не в себе, от выпитого, я велел пороть провинившегося в чем-нибудь казака, что все окружающие пьяницы с подначками и улюлюканьем исполняли. А назавтра проспавшиеся они, катаясь по земле от смеха, смотрели продолжение вчерашнего представления. Наказанные, а их зачастую могло быть несколько человек, охаживали меня кулаками. Но я все сносил покорно, так как знал — сам виноват.

 

Со временем, все чаще на посиделках казаки стали звать меня Государем Петром Федоровичем, на что я, не ведая подвоха, частенько улыбался. Но, говорили потом мне, что когда я упивался до беспамятства, то взбрыкивал и вышагивал цаплей, наверное, думая тогда, что, именно, так передвигается Государь. И говорят, выкрикивал я какие-то абсурдные слова, утверждая, что это латынь. Но, ничего того я не помню так как, говорю же, был в беспамятстве. И уже на допросе в Царицынских казематах поведали мне, что однажды случайно во время такого представления появились офицеры и один из них, чтобы прекратить балаган, хватил меня по спине палкой.

Как утверждал следователь, будто визжал я по-поросячьи и, тыча в группу офицеров, орал:

— Измена, казаки!!! Меня, Государя вашего, тати убить хотят. Руби их всех, казаки!

И захлестнула толпа ту маленькую группу, и схлынула. Оставив валяться, бесформенными кучами на земле, зарубленные тела. Показывая донос изводил дознаватель меня тем, что, якобы, кричали казаки притом:

— Да здравствует, Император Петр Федорович!

Но ничего подобного не помнил я, ибо был в беспамятстве от безмерного пьянства. А кат тянул из меня жилы, выворачивал суставы, вгонял иглы под ногти. Вот так, руками ката избавлял меня господь от глупости и наивности. И молил я его, плакал и заклинал, спасти меня неразумного, и явить милость свою.

 

В скором времени меня осудили, приговорив к публичному наказанию кнутом. После чего, вырвали ноздри и обезобразили лицо клеймом. Истерзанный допросами отправился я, горемычный, этапом в Сибирь.

По дороге на каторгу явил господь милость свою через настоятеля скита Введения Богородицы, Филарета. И спас он меня, и укрыл от властей, и с тех пор забыл я имя своё, и стал прозываться Ванькой Богомолом...

***

Между реками Волгой и Яиком, словно застывшее во времени море, по которому утлыми челноками ползут неторопливые стада и табуны, вздымаясь и опадая лежит холмистая степь, называемая Сырт. На склонах и в низинах которой, колышась на ветру своими длинными прядями, подобно морской пене расстилается ковыль. В бездонной звенящей высоте бесцветного неба, словно отражаясь от той пены, мелькнут временами росчерки плывущих по ветру облаков. А внизу по степи петляя между холмами, извиваясь огромной сказочной змеей, понесет свои воды речка Иргиз. По берегам этой речки уже многие годы селились староверы. Много здесь исчезало бесследно, для властей, народа, который либо растворялся в селениях, либо просто жил в вырытых по обрывам и лескам землянках.

 

Филарет, умнейший образованнейший человек, был все время для меня, пока не оправился я от ран, заботливой нянькой. Столько внимания и участия проявил он ко мне, что привязался я к нему как пес к доброму хозяину. Учил он меня грамоте, молитвам и премудрости жизненной. Помню не раз говаривал он, что живет, вот, человек, такой как я; непутевый, не находящий себе места, никому не нужный, ничтожный как букашка. И умрет однажды от пьянства, или в драке убьют его нечаянно. И уйдет человек этот из мира сего, и не совершит ничего хорошего. Не понять для чего был он в мире этом, для чего родился и терпел муки… А если взять такого человека и направить в нужную сторону, и указать ему путь, и помочь на том пути. Много пользы принесет тогда, тот человек и себе и людям. И я верил ему.

Помню, было начало зимы 1773 года. Ходил я в то время по домам, побираясь. Но то для виду. На деле слушая, о чем судачат люди между собою. И вот однажды, возвращаясь в Мечетную слободу я встретил такого никчемного человека. Непутевого казачка-дурочка, Емелю-пустомелю. И привел я его к Филарету.

В кромешной темноте не зажигая лучины, уткнувшись в широкий лоб казака своим острым лбом, горячечным шепотом наставляя и увещевая, поведал Филарет тому о произошедших волнениях в Яицком войске. Рассказал Филарет и о поражении, о вырванных языках, о клейменных, о сосланных на вечную каторгу и о тех кому все же удалось укрыться на хуторах и скитах. Но надолго ли? У казака распухла и разболелась голова.

 

Семь дней, лишь по нужде выходя во двор, лежал казак на лавке. Временами приподнимался он для того, чтобы молча проглотить еду приготовленную рядом на столе. Еще трижды при мне ночами подсаживался к нему Филарет, шепча свои обиды за сбритые бороды, за рваные ноздри, за искалеченные судьбы.

Я ушел тогда, теперь уже не помню по каким делам. Но вернувшись через несколько дней, в первых числах декабря, застал казака во дворе наряженным как купец. И было видно, что нравиться ему это. Очень нравится. В провожатые ему Филарет дал крестьянина Филиппова. Все обстояло так, будто едет купец за большой партией красной рыбы в Яицкий городок. На самом деле, крестьянин Филиппов получил точное указание, куда и к кому он должен был провести купца.

***

Яицкий городок был заложен на полуострове, между реками Яик и Чаган. Дома на берегу Яика, в самой бедной части города, прижимались друг к другу, будто испуганные грозою дети. Улицы имели ширину не более шести шагов. Дом от дома отделялся только воротами. Строения все, без исключения, были деревянные. Основным занятием жителей города был лов рыбы. Вся жизнь была построена от одного вида лова до другого. Летом рыбачили с бударки, остроносой и щегольской, тонкой отделки долбленой лодчонки. Раскидывали сети и плыли по реке «наслушивая рукою» когда толкнет в сеть хрящевым носом своим осетр, шип, или севрюга. А зимою багрили рыбицу по льду, когда ложилась она спать в ямах, как ложится медведь на зиму в берлогу.

О произошедшем в Яицком городке узнал я, от самого крестьянина Филиппова, два или три дня спустя.

Казак Пьянов, к которому привел Филиппов нашего ряженного купца, принял гостей очень настороженно. Но услышав от купца, что будто бы может он помочь укрывшимся казакам, пригласил в дом. Усадил за стол и, наливая одну за другой чарки, стал валять дурака. И так, пока не набрались оба по самые брови и вот тогда, забыв об осторожности, стал Пьянов грозить купцу. В помутнении разума утверждал, захмелевший Пьянов, что явится сюда тот, что томится в Царицыне. И поднимутся де казаки миром, и свернут всем шеи, и купцам-шпионам, в том числе. При этом ткнул пальцем, чуть не в глаз купцу.

— Так ведь я и есть ваш Государь! – нависая над столом, будто бы, орал ряженный. – Я Император Петр Федорович!

— Нет! Ты там, тебя там убили! – заплетающимся языком отвечал ему собутыльник, и тыкал рукой куда-то в стену.

— Кто? – ярился купец, наливаясь кровью и хватая собеседника за грудки.

На что тот, просто развел руки в стороны, что, вероятно, должно было означать: «Извиняйте, не знаю».

— Ха! Так-то не меня, то караульного солдата умертвили. Его преданный мне офицер удавил. Бог и верные люди меня сохранили. Так вот!

С последними словами купец от души со всего размаху влепил кулаком в склоненное темя собутыльника, от чего тот, хрюкнув, опрокинулся с лавки.

— Оповести обо мне верных казаков, и ждите меня по весне – грозно проговорил самозванец, окинув вокруг ничего не видящими глазами и, поднявшись, шатаясь, заковылял мимо перепуганного крестьянина, сползшего с лавки и сидящего на полу.

 

Сразу по возвращении в Мечетную слободу, по доносу бывшего с ним в поездке крестьянина Филиппова, купец был арестован и направлен для проведения следствия в Казань. Напутствуемый Филаретом и обвитый холщовым поясом, набитым деньгами, я отправился в Казань с попутными обозами, едущими на торг.

***

Я в детстве боялся леса. Казалось, что стоит мне войти в него и больше я не смогу найти дорогу обратно. Но то, детский страх. Сейчас я знаю, что в степях пропало больше народу, чем в лесах.

Укрытая снегом бескрайняя степь, казалось бы, такая простая. Простая бесхитростная она, и песни родит в душе такие же. Без всяких слов, просто мычание. И сама она простая, как-то мычание. Но, это морок. Лишь ты поверишь в ее простоту, в тот же миг скроется солнце в пелене и полетят с неба пушистые снежинки. Покажется, будто унесли тебя равнодушные степные духи в иной мир. Мгновение назад казавшиеся такими знакомыми и неизменными вещи, вдруг поменяют своё обличье. Повернутся они неизвестными тебе гранями и заиграют неожиданными, чуждыми, яркими цветами. Станет все вокруг чужим и не опознаваемым. Многие так пропадали в степи. Такая она изменчивая и равнодушная простая степь.

 

По прибытии в Казань свел я знакомство с солдатом, Гришкой Мошновым и, посулами, уговорил его помочь купцу бежать. Благодаря тому солдату, удалось нам с купцом без шума покинуть город. Повел я этого никчемного человека, которого наедине звал Государем Императором как повелел Филарет, окольными путями в Яицкий городок.

 

Путь обратно был мучением длиною в два месяца и все же благополучно закончился. Привел я нашего новоявленного императора на хутор Таловый умет на постоялый двор, где встретили случайно поджидающих нас казаков. Оставив императора с казаками сам пошел в Мечетную слободу к настоятелю Филарету, чтобы известить того о нашем прибытии. Лишь только успел я добраться до Филарета, как следом прискакал наш Император с казаками. Филарет при мне дал ему денег, сколько по счету не знаю, но много. А потом говорил Филарет казакам, чтобы не сомневались в том, что сам Государь Император Петр Федорович перед ними. Как узнал я позже, убили они на обратном пути крестьянина Филиппова и едва по новой не был схвачен опознанный наш горе-Император. Но благодаря казакам извернулся и убежал. Когда снова прибыл я в Талый умет на постоялый двор, то застал там казаков и Императора Петра Федоровича обсуждающими возможность выступления и ближайшие планы. После совещания Государь с провожатыми переехал на хутор казака Кожевникова. Я тоже последовал за Государем Императором, так как получил от Филарета наказ приглядывать за ним. Остальные казаки отправились в Яицкий городок.

На хуторе впервые за последние месяцы, отмытый от грязи в чистой одежде Император наслаждался покоем и уютом. И все тут было к его услугам. Окружающие и сам казак Кожевников с семьей кланялись до земли, боясь даже ненароком взглянуть в глаза новоиспеченному Государю Императору. А тот, я думаю, впервые ощутил себя большим человеком. И такая радость им обуяла, что новоявленный помазанник божий напился вдрызг. Куражась, и не слушая моих увещеваний, гонял он весь вечер по двору перепуганную насмерть семейку казака.

А наутро, услышав топот и возню во дворе, Император суетливо заметался, запаниковал и чуть не заголосил. Померещилось, видать, будто это приехали солдаты, чтобы его схватить. И едва одолел он свой страх, я увидел, что он сильно переменился. Как будто его подменили. Я уже не узнавал его, когда поднялся он и вышел на крыльцо навстречу своей судьбе.

Думаю, что тогда впервые он задумался над тем, что эта дорога ведет на плаху и заподозрил, что его заманили. Зачем он подрядился возглавить это безрассудное восстание? Для чего собрался он спасать казаков от преследования властей? Ему-то, зачем окунаться в этот омут? Наверное, такие мысли бродили в его голове. Потому что, когда вошли в избу и вывалили казаки кучу старых знамен, под которыми они восстали в прошлом году. Император, глядя в глаза казаков, спросил:

— А, что, если вдруг узнаете, что я простой донской казак?

— А нам разницы никакой нет, будь ты хоть казак донской. — Спокойно ответили яицкие казаки. — Только мы тебя уже за Государя Императора признали, так тому и быть.

Кажется, Император и без слов понял, что они знают все о нем и теперь не позволят ему уйти в сторону или повернуть обратно. Просто удавят и закопают втихую. Чтобы ненароком не навредил их общему делу. А восстание все равно поднимется: с ним ли, без него ли.

Император сидел, молча, глядя на кучу знамен, лежащих на столе. А я думал, что вот и он стал как это тряпье, которое казаки понесут на руках навстречу смерти...

***

С тех пор прошло почти два года и вот, на Болотной площади, я стоял на коленях перед помостом. На котором Император в окружении все тех же казаков, прощался со всем народом. Говорил он, что не творил зла, а лишь хотел счастья для всех. Слова его уносились ввысь, и падали кружась снежинками, и покрывали белыми шапками обнаженные головы. Слезы текли из моих глаз мешая видеть. Я искренне молил Императора простить меня. Лишь на мгновение встретились наши взгляды. Он улыбнувшись перекрестил меня и с достоинством опустил голову на плаху….

 

 

 

Жертва Большого змея

Гузель

 

Солнце медленно клонилось за горизонт, растекаясь к западу широкой кроваво-красной полосой. Летняя духота изнуряла собравшихся для совершения обряда людей. Несколько месяцев в их округе не выпало ни единой капли дождя, трава давно засохла, зверь и птица покидали привычные места в поисках пропитания. Люди все чаще просили помощи у жреца. Сегодня он собрал всех на жертвенной поляне, на вершине Красной горы. Поляна была небольшой, она резко обрывалась глубокой пропастью, на дне которой по преданию жил священный змей. В трудную минуту племя Большого змея просило своего покровителя о помощи.

Жрец по прозвищу Ворон долго бегал по краю пропасти, шепча заклинание, потом велел разжечь жертвенные костры, ушел в транс, а придя в себя, объявил собравшимся, что великий покровитель поможет им, но нужна хорошая жертва. Болислав, молча, подвел к жрецу жертвенного барашка, но Ворон покачал головой:

— Покровитель хочет девушку со светлыми волосами и синими, как озера глазами. Ее! — старик указал пальцем в стоящую в толпе юную Заряну, дочь Ведислава и Купавы. Несчастная мать, услышав пророчество жреца, обхватила руками дочь.

— Не отдам Зыряну. Принеси в жертву меня!

— Змей хочет ее!

Жрец приказал подвести избранную к нему. Младший брат Зыряны десятилетний Радомир обнял на прощанье девушку. Мужчины племени оторвали рыдающую мать от жертвы, предназначенной змею.

Купава знала, почему выбор пал на ее дочь. Много лет назад Ворон, который тогда еще звался Боженом, любил ее и хотел взять в жены, но сильный и смелый охотник Ведислав опередил щуплого, хитрого соперника. Божен, не перенесший ее выбора, ушел и пропал на много лет. В деревне давно забыли его, но несколько лет назад, после того, как на охоте медведь-шатун задрал Ведислава, Божен вернулся в деревню. Только теперь он стал посвященным, жрецом, нарекшимся Вороном.

Встретив Купаву на берегу, Ворон позвал ее в свою землянку, но она отказалась. Жрец пригрозил непокорной женщине, что она горько пожалеет о том, что вновь отвергла его.

 

Купава, которую с обеих сторон за руки держали дюжие мужики, свято верившие каждому слову Ворона, не могла вырваться. Заряну обрядили в венок из полевых цветов, распустили ее косу. Ворон, шепча заклятия, обвязал тонкий девичий стан веревкой. Плачущую и напуганную избранницу Большого змея, подвели к обрыву и стали медленно опускать в пропасть.

Веревка была длинной, нескончаемо длинной. Сначала Заряна закрыла глаза и приготовилась к смерти, она опускалась медленно, веревка то и дело цеплялась за выступы Красной скалы. До реки оставалось совсем немого, пара десятков метров, и жертва уже чувствовала могильный холод, исходящий от горных бурливых волн. Но в этот момент веревка зацепилась за выступ скалы, а Заряна повисла в воздухе.

Солнце давно скрылось. Тьма охватила ущелье, лишь высоко наверху горели жертвенные костры, да эхом разносился голос жреца, вызывающего змея. Девушка взглянула вниз. Жуткий страх сковал ее тело. Веревка больно впилась в тело, накрепко застряв в ветвях чудом выросшего в расщелине дерева.

Заряна посмотрела по сторонам: в полуметре от нее чернел небольшой проем, ведущий в пещеру. Осторожно подтянув веревку, она раскачалась и успела уцепиться за край выступа. Через несколько минут жертва змея смогла взобраться в щель в скале, но отползти от края не получалось, веревка была слишком крепкой. Она осторожно перевернулась и почувствовала что-то холодное и твердое на своей ноге. Пошарив в темноте рукой, поняла, что Радомир, обнимая, сунул в карман небольшой охотничий нож, подаренный ему когда-то отцом. Заряна вытащила из жесткого кожаного чехла нож и перерезала им веревку, заползла в пещеру и затаилась.

Жрец, закончив обряд жертвоприношения, потянул за веревку. Показав сельчанам обрывок, огласил, что Большой змей доволен жертвой и обещает спасти племя от голода и засухи. Успокоенный народ разошелся по домам.

 

Заряна проснулась от холода. Утренний туман медленно поднимался с реки. Вода в реке гудела и казалась совсем черной. Девушка увидела, как медленно из воды на поверхность поднимается огромная змеиная голова.

Она побежала вглубь пещеры. Тоннель сворачивал то влево, то вправо, делился на несколько узких коридоров. Напуганная девушка не выбирала дороги, жуткий, липкий страх гнал ее вперед, подальше от реки и Красной скалы.

Наконец, узкий каменный коридор начал расширяться, и несчастная жертва Большого змея оказалась в большом белом зале пещеры. Здесь было светло, хотя не было чадящих масляных светильников. Справа в каменной стене девушка увидела небольшое круглое отверстие, края которого были испещрены непонятными письменами. Немного подумав, Заряна шагнула в круглый проход. Она оглянулась и с изумлением поняла, что за ее спиной проход исчез, осталась только ровная серая стена. Испугавшись еще больше, Заряна пошла по выдолбленным в скале ступенькам, ведущим наверх. Вскоре она вышла наружу.

 

Ардомин вышел из звездолета и с удовольствием потянулся. Все-таки межгалактический перелет переносится не особенно комфортно, несмотря на то, что новое поколение звездолетов считается самым адаптированным, максимально приближенным к естественным условиям планеты Х-18. Он сейчас сильно пожалел о том, что был невнимателен, слушая лекции профессора о путешествиях в другие Галактики.

Звездолет сбился с намеченного курса, столкнувшись с крупным метеоритом, и попал в промежуток безвременья. Так называли пространство, разделяющее границы временных сфер. Когда-то их было много, они назывались небесными воротами, тайну которых знали только посвященные. Ардомин огляделся вокруг: зеленые деревья, синее небо и горы. Звездолет совершил посадку на цветущий луг — никакой цивилизации.

На планете Х-18 все было по-другому. Ее создали искусственно много тысячелетий назад, когда произошел страшный ядерный взрыв. Уцелели только исследователи и создатели, которые по специальной программе исследовали планеты ближайших Галактик, чтобы ардоминиане нашли место, где смогли бы спокойно жить. На его родной планете все создано руками тех, кто остался на Х-18.

Деревья и цветы, конечно, росли, благодаря многолетних трудам инженеров-биологов, животных создавали генетики, выращивая самых загадочных птиц и зверей в подземных лабораториях. Они придумали и биороботов, выполнявших самые трудные работы. Последнее поколение роботов создавалось таким образом, что могло по подобию своих создателей самостоятельно жить, размножаться и работать, работать и работать…, а впоследствии самоуничтожаться, выработав заложенный в них биоресурс.

Ардомин снял шлем и глубоко вдохнул чистый горный воздух, в безвременьи, которым когда-то так пугали профессора в Высшей звездной академии, ему нравилось. Мысли молодого ученого отвлек шорох, донесшийся из расщелины горы. Он осторожно отошел за камень, приготовив на всякий случай лазерный детектор, с помощью которого мог определить, что за существо перед ним, войти в контакт, а в случае опасности ликвидировать противника.

Ардомин увидел, как из расщелины вышла девушка в непонятной одежде, с длинными светлыми волосами. Она тряхнула головой, потом побежала к ручейку, струившемуся неподалеку, умылась и начала жадно пить. Ардомин все еще издали наблюдал за ней. Лазерный детектор показал, что перед ним человек женского пола с планеты Земля, находящийся на стадии развития АХ.

Девушка тем временем напилась, потянулась, поела каких-то ягод, затем прилегла в тени раскидистого дерева. Уже через несколько минут незнакомка сладко спала. Ардомин осторожно подошел к ней и увидел, что существо женского пола с планеты Земля очень гармонично развито и красиво даже по строгим меркам Х-18

Он не стал ее тревожить и вернулся к звездолету. Осмотрев узлы и соединения, пришел к выводу, что необходим ремонт пульта управления, для которого ему был нужен кремниевый передатчик, потерянный во время перелета. Передатчик напоминал огромную круглую антенну, видимо, при аварии, упал в одно из временных сфер. Нужно искать, без передатчика он не определит координаты своей планеты и никогда не сможет вернуться домой.

Ардомин включил внешние мониторы. Кругом горы и непроходимый лес, никаких признаков жизни. Похоже, что незнакомка, спящая беспробудным сном, перешла портал времени. Придется войти с ней в контакт. Ему понадобится не только найти передатчик, но и золото, уран, иначе он не сможет преодолеть межгалактическое сопротивление и выполнить задание, порученное ему. Запасы Х-18 стремительно истощались, и Верховный учитель приказал снарядить экспедиции в разные Галактики, привезти пробы грунта, воды, полезных ископаемых. Нужно было расширять сферы обитания ардоминиан.

Заряна проснулась отдохнувшей, ей очень хотелось есть. Она пожевала несколько ягод недозрелого шиповника, выпила из горсти ключевой воды. Только сейчас она заметила неподалеку на поляне странное круглое сооружение. Сжав охотничий нож брата в кармане, девушка решительно двинулась в сторону звездолета. Ардомин наблюдал, как она подошла к звездолету, обошла его со всех сторон. Он, чтобы не напугать гостью, осторожно спустил трап. Удивленная Заряна поднялась по трапу и очутилась в звездолете.

Нажав на детектор, Ардомин поприветствовал ее. Заряна, метнулась к выходу, увидев странного незнакомца, но люк звездолета автоматически закрылся.

— Не бойся меня, — бойко переводил детектор, закрепленный на костюме Ардомина, — я не причиню тебе зла. Как тебя зовут?

— Заряна.

— А меня Ардомин. Откуда ты?

— Я из племени Большого Змея. Мы живем на берегу Черной реки, на вершине Красной скалы.

— А что ты делаешь здесь?

Заряна рассказала странному незнакомцу причины своего появления. Детектор переводил, как заведенный, снабжая перевод историческими справками, информацией, накопленной ардоминианами на протяжении тысячелетий, и понял, что девушка находится на одной из низших ступеней развития. Он слушал внимательно, глядя в открытое юное и такое прекрасное лицо.

— Заряна, скажи, ты не видела по дороге вот такую вещь?

Ардомин нажал на кнопку компьютера, и на мониторе показалась круглая красная тарелка с непонятными иероглифами.

— Нет. Я увидела голову змея и испугалась. Мне нельзя было убегать. Я – жертва, из-за моего побега у племени Большого Змея не будет дождей и оно погибнет от голода и засухи.

— Глупости. Я могу помочь с дождем. Но ты должна мне показать дорогу туда, где живет твое племя.

— Хорошо.

Ардомин взял с собой самое необходимое, и они с Заряной спустились вниз по ступенькам пещеры. Шли долго, у стены, которая сомкнулась за ее спиной, Заряна остановилась и сказала, что не знает, как открыть дверь. Ардомин огляделся. Потом осторожно провел по письменам, выбитым по краю стены, портал открылся. Они зашли в белую пещеру. К утру Заряна и Ардомин оказались у выхода из пещеры в Красной скале.

Большой змей медленно дремал на большом красном камне. Он был сыт и ленив. Но запах свежего мяса чувствовался где-то рядом. Змей поднял огромную голову. Заряна схватила Ардомина за руку. Как завороженные смотрели они, как огромный удав начал выползать, сверкая кольцами крупного тела, из Черной реки. Ардомин вытащил лазерный детектор и направил в змея. Через секунду после вспышки, огромное зарево поднялось над рекой. Змей моментально превратился в пепел. Заряна медленно открыла глаза, когда дым рассеялся, она не узнала Черную реку, вода начала медленно светлеть и подниматься.

— Что это, Ардомин?

— Похоже, я расширил протоку реки, вода прибывает. Пойдем наверх.

Он вытащил из кармана тонкую веревку, которую ловко забросил наверх, перевязал Заряну, схватился сам. Это веревка была одним из последних изобретений ардоминианских ученых и позволяла быстро преодолевать преграды.

Они поднялись на ровную полянку, иссохшую без воды. Ардомин настроил детектор, направив его в чистое безоблачное небо.

Через несколько минут начался дождь, да такой, какого племя Большого Змея не видела несколько месяцев.

Дождь перестал к утру. Ардомин растянул палатку, в которой они с Заряной укрылись от дождя. На заре он вышел на улицу и увидел, как преобразилась вокруг земля, ожила напоенная водой листва и трава, запели птицы. В это время сработал в кармане детектор, который он запрограммировал на поиск пропавшего передатчика. На небольшом мониторе четко вырисовывался передатчик, застрявший в ветках огромного дерева. Ардомин пошел по сигналу детектора.

Передатчик нуждался в ремонте. Он принес его к палатке. Заряна уже проснулась. Глядя на расколовшийся передатчик, девушка сказала, что кузнец сможет соединить обе половинки.

Они проходили мимо землянки Ворона. Жрец, увидев Заряну, ринулся к ней, замахнулся посохом. Ардомин загородил девушку и направил на жреца детектор. Через несколько секунд огромная черная птица, взмахнув крыльями, скрылась в густой чаще леса.

— Ты колдун, Ардомин?

— Нет. В каждом человеке прячется несколько сущностей, я открыл его настоящую.

— Мы пришли, ты спрячься, испугаешь кузнеца, я пойду одна.

Кузнец соединил передатчик, и через час Заряна подошла к месту, где спрятался Ардомин. Она отдала ему передатчик.

— Ты проводишь меня до Красной скалы?

— Да, конечно.

Они дошли до Красной скалы. Ардомин впервые подумал о том, что не хочет возвращаться на Х-18. Живая земная природа, птицы, люди были ближе его сердцу. Родители Ардомина погибли, когда он был еще ребенком, его никто не любил и даже не ждал. Перед отлетом профессор сказал, что обратно вернуться лишь единицы.

— Как ты думаешь, Заряна, я мог бы жить здесь?

— Конечно, мои будут только рады тебе.

Немного подумав, Ардомин подошел к краю Красной скалы и со всего размаха бросил передатчик вниз, в бурлящие воды горной реки.

Пахло чабрецом и дикими травами, снизу начали подниматься белые клубы тумана.

— Вот и все,- прошептал Ардомин и побежал вслед за Заряной к незнакомой ему, земной жизни. Он знал, что эта новая жизнь будет трудной, но очень счастливой.

Рейтинг: +3 Голосов: 3 477 просмотров
Комментарии (22)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика