1-й поединок 2-й тур 5-я группа

7 октября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Мундиаль 2010 в параллельном мире

Анатолий Агарков

 

За что не люблю вокзалы? За суету, наверное, за многолюдье и толчею. За спящих на баулах. Но главный отврат – запах немытых тел. Он присутствует даже в пустых залах ожидания. Это неистребимый аромат, тут уж, как говорится….

Сколько дней в пути эта милая девушка? Личико за чемоданом, на спине гроздья тоненьких косичек. Таджичка? Но как бела кожа стройных ножек, намного выше колен оголённых мятым платьишком. Спит, сердешная…

Проследив мой взгляд, старуха-соседка ревниво одёргивает подол. Не свой – её. Девушка поднимает заспанное лицо.

Боже мой, Даша!

— Даша!

Девушка встаёт, тревожно оглядывается, смотрит на меня.

— Мы знакомы?

Да, конечно же. Ты жена моя, мы венчались в церкви. У нас родилась дочка Настенька. Неужели не помнишь?

Нет, не помнит. Не узнаёт даже.

— Что ты здесь делаешь?

— Мы приехали с мамой.

— А где Надежда Павловна?

— Вы и маму мою знаете?

Ещё бы не знать! Тёщу-то?

— Ты документы у него спроси, — советует старуха. – Мало их тут в Москве, мошенников.

Похлопал по карманам, достал паспорт, подал.

Старая цапнула его и зашелестела страницами.

— Мама звонить ушла. Мы не можем никуда устроиться – третий день на вокзале.

— У вас нет угла в Москве? И негде остановиться? Так поехали ко мне. У меня большая квартира в центре – всем места хватит.

— Прописка московская, – подтвердила старуха.

— Ты кушать хочешь? Вон бар на втором этаже – пойдем.

— А вещи?

— Бабушка посмотрит. Бабушка, посмотришь? А мы тебе куриную ножку принесём.

— Нет зубов, родимый.

— Тогда, суфле.

Даша из параллельного мира, как и моя милая Дашенька, напрочь была лишена женского духа противоречия и легко уговорилась на обед.

Сверху нам были видны скамейка с баулами, бабка на ней. Потряхивая таджикскими косичками, Даша уплетала за обе щёки.

— Вы, почему ничего не едите?

— Я кофе попью и на тебя полюбуюсь.

— Странный вы.

— Давай на ты – мы ведь почти ровесники.

— А вы знаете, сколько мне лет?

— Мы знаем про вас очень многое.

— Ой, мама пришла. Пойдём.

Мы спустились из бара в зал ожидания.

— Мама, вот этот молодой человек всё про нас знает.

— Здравствуйте, Надежда Павловна.

Вдова офицера-пограничника строго взглянула на меня.

— Вы кто? Вы от Георгия? Он звонил вам из Пянджа?

— Да и просил приютить. Где ваши вещи? Поехали.

— Куда?

— Ко мне домой. Поживёте, пока решите свои проблемы.

 

Вот так в моей холостяцкой квартире поселились две женщины.

— Я так понимаю, вы футболист? – Надежда Павловна кивнула на пару бутс, висевших в прихожей на оленьих рогах.

Если бы там висели боксёрские перчатки, я был бы боксёром.

— Да, я зарабатываю на хлеб ногами. Это как-то меняет ваше мнение обо мне?

Но Надежде Павловне было не до рассуждений о детских увлечениях, перерастающих в профессиональную деятельность. Она была врачом и безуспешно искала в Москве работу по специальности. Ещё они куда-то ездили с дочерью, с кем-то консультировались, где-то записались в очередь. Из обрывков фраз понял, что Даше надо лечь в клинику на обследование, у неё какие-то проблемы со здоровьем.

Дамы своими заботами со мной не делились. Всякий раз прерывали разговор при моём появлении и переключались на общение в формате «два плюс один».

Они следили за чистотой в квартире, хозяйничали на кухне. Мне оставалась задача – набивать холодильник продуктами. Впрочем, скоро и от неё стал отлынивать – просто оставлял на столе деньги под предлогом позднего возвращения с игры или тренировки. Уговорить их не тяготиться этой акции большого труда не составило.

 

Однажды за вечерним чаем Надежда Павловна сказала:

— Алексей, намеченные в столице дела решаются очень медленно. Мы остались без средств существования. Надеяться нам не на кого, обратиться не к кому. Загостились у вас, но просим потерпеть наше присутствие ещё.

— Надежда Павловна, вам не надо продолжать этот тягостный разговор – квартира в полном вашем распоряжении. Я не коплю на машину – то, что платят мне в клубе, берите и пользуйтесь. Жду серьёзных изменений в карьере. Тогда мы вернёмся к начатой теме и закончим её.

Принёс все финансовые сбережения и сунул в ящик кухонного стола:

— Без стеснений.

На следующий день за вечерним чаем.

— Грядут выходные. Приглашают меня, а я вас – на спортивную базу сборной страны. Там, говорят, отличный пляж, баня, сауна…. Массаж можно сделать у профессионального массажиста. Короче, отдохнуть. Все бесплатно…

Дашенька с мольбой смотрела на мать.

— Хорошо, — сказала Надежда Павловна. – Будем отдыхать.

 

Автобусы вытянулись в линию. Посадкой руководил администратор команды. Мы с Дашей вертели головами.

— Ой, смотри – Юля Началова.

Администратор, которого футболисты запросто звали Митрофанычем, добрался до нас.

— Гладышев? Кто с тобой? – знакомь.

— Даша Смоленцева, моя невеста. Надежда Павловна, её мама.

— Очень приятно. Занимайте места.

Мы устроились в последний автобус. Здесь были только родственники, и они тут же затянули «Катюшу». И ещё массу патриотических песен исполнили, пока катили до спортивной базы.

Футболисты жили в главном корпусе в двухместных номерах. Гостей поселили в финских домиках, ютившихся средь могучих сосен. Сначала был общий обед, а потом Митрофаныч затеял экскурсию. Пытался собрать всех, но любопытными оказались только новички вроде нас. После ужина у костра – гитары, песни, шутки, смех. Рядом на танцплощадке дискотека. В одиннадцать общий отбой.

 

Утром нас подняли в шесть часов. Гости ещё мяли подушки, вдыхая сосновый аромат, а мы бежали кросс по пересечённой местности. Потом работали на снарядах. Семь потов сошло до завтрака. Зато аппетит разгулялся! Разве что мне оптимизатор (наручный браслет, посредством которого виртуальный разум умножает способности носителя) не дал проголодаться, устать и пот пролить.

Надежда Павловна нашла товарку, сторожила здешних мест, и под её руководством занялась оздоровлением организма – тренажёры, баня, сауна, бассейн, массажный кабинет…

Мы с Дашенькой на пляж. Искупались, но все равно жарко.

— У нас в домике прохладно. Идём, — пригласила Даша.

В двухместном домике действительно не было жары. Пахло сосновой хвоёй или смолой. Ещё духами.

Даша прилегла на кровать, позвала меня:

— Иди сюда…

Мы целовались, и Даша шептала как заклинание, отдавая себя моим ласкам:

— Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя...

Вдруг в какой-то момент она застонала, закатила глаза, выгнулась дугой, захрипела. Потом и хрип прекратился, только конвульсии сотрясали тело.

Бог мой! Дашенька, что с тобой?

Встряхнул её плечи, пытаясь вернуть сознание. Вытер кровавую пенку с губ.

Тут Билли (виртуальный разум) вмешался:

— Быстро, оптимизатор ей!

Едва серебряный браслет обвил запястье, окаменевшие мышцы расслабились, и Даша рухнула спиной в кровать. Слабый стон сорвался с губ. Она открыла глаза.

— Лёша, прости меня.

— Что это было?

— Прости меня, прости, — Даша уткнулась лицом в подушку, и плач сотрясал её тело. — Прости меня, подлая я. Хотела, чтобы у нас всё получилось, и ты на мне женился.

— Ну, что ты казнишься? Я с радостью на тебе женюсь.

— Это всё из-за квартиры, из-за зарплаты твоей… Нам негде и не на что жить. Мы решили с мамой тебя окрутить.

— Ну что ты говоришь? И квартира твоя и зарплата. Ведь я же люблю тебя.

— А я-то люблю другого!

Меня как обухом по голове.

А Даша продолжала:

— На заставе у папы солдат служил – Максим Кравченко. Мы и сейчас с ним переписываемся. Прости меня, Лёша, ладно?

Оптимизатор продолжал действовать – Даша совсем успокоилась, утёрла слёзы кулаком.

— И что мне делать?

— Не знаю, — Даша всхлипнула снова.

Я поднялся и вышел. Тоже не знаю – не знаю, что делать теперь.

 

Когда спала жара, на футбольном поле состоялась игра – основной состав против скамейки запасных. За два тайма по тридцать минут закатили нам четыре безответных мяча. Очень хотелось отличиться, да видно день не мой, и оптимизатора не было на руке.

Я видел ухмылку главного и недоумённое пожатие плечами второго тренера – смотрели они в мою сторону.

Погодите, господа, ещё не вечер.

 

Вечером провожали гостей. Расстаёмся теперь до конца чемпионата, если конечно не вылетим на ранней стадии. Дашенька была грустна, а Надежда Павловна встревожена – всё посматривала на нас.

Даша сжала мою ладонь:

— Прости меня, Лёша.

Собрав всю твёрдость духа, заглянул в её глаза:

— Наверное, не вернусь в Россию. Хочу отличиться на чемпионате и получить приглашение в какой-нибудь всемирно известный клуб.

— Это из-за меня?

— Так или иначе, квартира ваша – можешь вызывать своего Максима в Москву. Ты позволишь? — отстегнул с Дашиной руки оптимизатор.

— Что это?

— Магнитный браслет. Нервы успокаивает.

— Я почувствовала.

— Прощай, Дашенька. Будь счастлива.

— Я о тебе буду думать, Алеша.

И на том спасибо – хотел сказать, но промолчал.

Даша с Надеждой Павловной вошли в автобус, а я подался в жилой корпус. Долго после отбоя не мог уснуть. Ворочался.

Сосед по комнате Санёк Анюков зарычал:

— Ты спать думаешь?

— Как же спать, если думаешь?

— А не пошёл бы ты…. на природу.

Так и сделал – цапнул с тумбочки оптимизатор и выбрался из корпуса. Ноги принесли к домику, где ночевали Даша с Надеждой Павловной, где мы чуть было не стали близки. Где услышал горькую правду – она любит другого.

Сел, спиною привалясь к мачтовой сосне, один-одинёшенек на всём белом свете – не любый даже милой своей. Надел оптимизатор.

— Поговори со мной, Билли.

— Хотел без меня все дела переделать?

— Без тебя не получается. Что было с Дашей?

— Астма. В тяжелейшей форме. Девочка чуть не задохнулась.

— Ты спас её. Спасибо, Билли.

— Я её вылечил.

— И ей не надо ложиться в клинику?

— Теперь нет.

— Это хорошо. Плохо то, что она не любит меня.

— Думаешь, того солдатика полюбила сразу, как увидела? Нет, поухаживал он, побегал за ней. И тебе придётся.

— Нет, Билли, её сердце уже выбрало – третий лишний.

— Лишним должен стать Максим.

— А нужна ли суета? Не проще довериться судьбе?

— Ты хочешь, чтобы родилась Настенька? Хочешь? А впрочем, это тема будущего – впереди у нас чемпионат…

 

Через две недели мы улетели в ЮАР.

А до того были тренировки, игры – основняк на скамейку. Спуску мы им не давали, так как знали, что не все здесь присутствующие попадут на чемпионат – будет отсев.

Исполнив коронный дриблинг, вкатил пузырь в нижний угол под растянувшегося на газоне Акинфеева. Второй аж со скамейки подскочил. А импортный брылы отвесил и мне после игры:

— И что ты хотел этим изобразить? Запомни, сынок, футбол – игра коллективная

 

Итак, мы в Южно-Африканской республике.

Опущу впечатления перелёта и экзотику страны буров. Первый матч чемпионата мы играли с хозяевами поля. Жара, рёв трибун, чернокожие парни прыткие такие – загнали наших ребят в штрафную и лупили, лупили по воротам. Казалось, вот-вот…. Но время шло, а табло смотрело на игру двумя нолями. А из гостевой ложи наблюдал за матчем сам господин местный Президент. Возле него кубок стоял, который – пресса оповестила – он обещал лично вручить автору первого гола чемпионата.

У нас не было замен после первого тайма. Если тренеры рассчитывали на ничейный результат, то ребята с задачей справлялись. Кого-то менять, значит менять рисунок игры, а может, и поставленные задачи. Мы сидели на скамейке, болели и ни на что не надеялись.

Но он хитрым был, наш главный тренер из Голландии. На шестьдесят пятой минуте вскочил с места, забегал вдоль кромки поля, махая руками. Потом бросил взгляд на скамейку запасных. Второй на полусогнутых к нам:

— Игнашевич, Билялетдинов разминаться. И ты, Лёша.

Это мне. Мы стянули трико и запрыгали по тартану, разогревая мышцы.

В это время в комментаторской будке Гусев:

— Я вижу, разминаются защитник, полузащитник и нападающий. Тактический ход или тройная замена? Если выпустит Гладышева, значит, усмотрел щербинку в обороне южноафриканцев. Ну что ж, наш главный тренер известен миру, как мастер сюрпризов. Завистники зовут его Счастливчиком, забывая, что за каждой удачей стоит тонкий расчёт….

Главный у кромки поля ломает пальцы за спиной. Второй в полушаге, ушки на макушке — ловит каждое слово.

Соперник поменял нападающего – давление нарастает. Трибуны ревут, требуя гола. Наши отбиваются без всякой мысли – лишь бы мяч подальше от ворот. То и дело в штрафной свалка, паника.

Семидесятая минута. Главный бросает что-то через плечо второму. Чью назвал фамилию? Мы вытягиваем шеи – кому повезло?

— Гладышев, — помощник грозит мне кулаком. – На поле.

Что за жест? Попробуй, не забей – так надо понимать? Да забью я, успокойтесь.

Помощник рефери осмотрел мои копыта, поднял табло, привлекая внимание судьи на поле. Оптимизатор невидим, иначе отобрал.

Гусев в микрофон:

— Всё-таки Гладышев, ну-ну…. Посмотрим, что хочет сказать этим наш футбольный стратег.

Ко мне на поле подбежал Аршавин:

— Что Гус сказал?

— Ничего. Михалыч кулак показал.

— Вперёд не рвись – там ловить нечего. Помогай обороне.

Ну-ну, поучи меня, Андрюша, играть.

Семьдесят четвёртая минута матча. Гусев:

— Я смотрю за Гладышевым – пять минут на поле и мяча еще не коснулся. Мандраж дебютанта? А надо ли в таких ответственных матчах проверять молодые силы?

Алдонин рявкнул, пробегая:

— Ты присядь – утомился, небось.

Три подряд очень опасных удара по воротам. Два отразил Акинфеев, один штанга. Мяч выбили из штрафной, но не далеко, к угловому флагу. Анюков выцарапал его из ног папуаса, обыграл ещё одного, поднял голову, осматриваясь. У меня мурашки по спине – вот он момент! Рванул по краю — Саша, дай! И он услышал мой мысленный позыв. Или увидел начатое движение. Длинный диагональный пас всем за спину.

Два защитника, последний оплот обороны, передо мной, несутся к месту, куда опустится мяч. Опережаю буквально на мгновение и легко, одним движением, обыгрываю обоих.

Футболистам известен этот приём, когда мяч носком одной ноги накидывается на пятку второй, и он – оп! – летит через голову вперёд. Только я проделал это на скорости и в тот самый момент, когда из длинной передачи он опускался на землю.

Два защитника остались за моей спиной и без мяча. Они столкнулись даже. Конечно, то ошибка была – не следовало атаковать обоим сразу. Расслабились – мяч во втором тайме за среднюю линию почти не выходил – и поплатились.

Дал сильный пас себе на ход. В том умысел был – выманить воротчика из рамки. И он клюнул — кинулся к мячу, надеясь опередить меня. Да где там! Я обыграл его и перепрыгнул, бросившегося в ноги с явным желанием сфолить.

Путь к рейхстагу был свободен.

Вколотил мяч в сетку, подобрал и помчался с ним по кромке поля вдоль притихших трибун.

— Вот что мы хотели сказать! – рявкнул Гусев в микрофон и пустился в пляс по комментаторской кабине.

Плясали второй тренер с врачом команды, положив руки на плечи, уткнувшись лбами. Главный вертел головой, поправляя отсутствующий галстук. Митрофаныч, утирая слёзы, плакал, не стесняясь.

Пока соперники устанавливали мяч в центре поля, Аршавин поднял руки над головой, привлекая внимание команды.

— Играем на Гладыша, — влепил капитан кулак в ладонь. – У него пруха.

Пруха позволила мне за четыре минуты до окончания матча вкатить ещё один гол.

Получил мяч в центральном круге, и четверо наших ребят сыпанули вперёд, растягивая оборону по флангам. Передо мной остались только три защитника, которых без особого труда обыграл на скорости и вколотил пузырь в нижний дальний от вратаря угол.

 

Президент ЮАР не снизошёл до меня с обещанным кубком. Но я ничего не потерял, а скорее наоборот: выскочила на поле чернокожая красотка, мисс Африки. Папуаска, а хорошенькая. Она вручила приз и прицелилась чмокнуть в щёку, но я, ловкий такой, извернулся, и наши губы встретились.

В далёкой Москве Даша и её мама сидели у телевизора. Голы их не вдохновили, а вот последний эпизод….

— Смотри какой…, — Надежда Павловна покачала головой.

Даша выключила телевизор.

— Мама, Максим скоро в Москву приедет. Можно, он у нас поживёт?

— У нас? – усмехнулась мудрая Надежда Павловна. – Легко же ты стала квартировладелецей.

 

Групповой турнир выиграли без драматических коллизий. По накатанной схеме – полтора тайма команда изматывала противника в многоэшелонированной обороне, а потом выходил я, забивал один-два-три гола, и мы праздновали победу. Возглавил список бомбардиров и стал узнаваем на улицах. Пресса обо мне такие дифирамбы сочиняла, что…. Да что говорить, толпа без кумиров жить не желает – ей надо на кого-то походить, кому-то соответствовать, кого-то любить...

Когда половина команд паковала чемоданы, звёзды мировой эстрады устроили в мою честь концерт на центральном стадионе столицы. Народу набежало… хотя входной билет как на финальный матч. Рыцари гитары и микрофона клялись мне в искренней любви. А я подумал, зачем всё это одному, и подался на подиум в центре поля.

— Друзья, спасибо вам. Но в далёкой России живёт девушка Даша, которая не хочет ответить мне взаимностью на любовь. Эту песню я исполняю для неё.

И исполнил. Кто в ладах был с русским, подпевали:

— Я лишь хочу, чтобы взяла букет

Та девушка, которую люблю….

И все, кто выходил после меня, адресовались:

— Милая Дашья, это исполняется для вас….

В один вечер имя скромной девушки, приехавшей в Москву с пограничной заставы, стало известно всему миру.

 

Явился в Первопрестольную Максим Кравченко. Даша занесла его спортивную сумку в мою комнату и потащила парня на улицу. Ей не терпелось показать красавицу-столицу.

Но во дворе дорогу им преградила шпана.

— Ты что, убогий, горя хочешь? Ещё раз увидим рядом с этой девушкой, на куски порвём.

Максим уехал в тот же день, а Даша загрустила.

В полуфинале сразились с испанцами. По-настоящему, без компромиссов. За нами должок был с европейского первенства, и ребята упирались с удвоенной энергией. К моему выходу на табло горели две единицы. Удвоил наш показатель, послав мяч по очень кривой дуге, с угла штрафной в дальний верхний угол ворот, за спину их стражу.

А потом возникла свалка, и какой-то Хулио наступил мне шипами на бедро. Лопнула кожа, брызнула кровь. Билли снял болевые ощущения и кровь унял. Но судья остановил игру и показал Педриле красную карточку. Осмотрел мою ногу, приказал лечь на газон и вызвал носилки с санитарами. Пока обрабатывали рану, морозили да перевязывали, игра закончилась. Потомки Дон Кихота трусили с поля битые.

После матча сделали рентгеновский снимок – кости в порядке. Да я и без того это знал. Вечером в ванной осмотрел рану – три глубокие царапины рассекали кожу, от паха до колена синела гематома.

— Билли, что за ерунда – утратил профессионализм?

— Если всё это уберу сейчас, доктор команды удивится очень, и пойдут нехорошие разговоры. Они тебе надо?

— А если меня тренер на игру не пустит?

— Всё может быть, но надежда умирает последней.

 

Бразильцы были убедительны против французов, перечеркнув все надежды ещё в первом тайме. В послематчевом интервью грозились раскатать нас всухую в финале, а меня нейтрализовать.

Но я боялся тренера – вот кто действительно может нейтрализовать. Доктор делал перевязку четырежды в день, а Билли к началу финального матча свёл почти всю синеву и царапины затянул. Но повязка осталась. Тренер даже не спросил, смогу ли играть – ни меня, ни доктора. Однако фамилию внёс в заявочный список.

И на том спасибо.

Игра пошла под диктовку латиноамериканцев. Мы оборонялись, оборонялись…. Время шло. На табло – пусто-пусто.

Семидесятая минута матча. Заволновался стадион, побежали волны по трибунам. Неясный гул сформировался в многотысячный рёв:

— Гла-дыш! Гла-дыш! Гла-дыш!

Ребята с поля запоглядывали на скамейку запасных. Мы на главного, а тот безмолвствовал: неподвижная фигура у кромки поля – стоял он дум великих полон.

Два тайма отыграли в ноль. Грядут два добавочных по двадцать минут. Ребят не пустили в раздевалку, тренера на поле. Две замены он сделал, одну держал — надеюсь, под меня.

Надежды рухнули в первом добавочном тайме — за восемь минут бразильцы умудрились вкатить нам две безответные плюхи.

Всё, мандраж угас, осталась горечь поражения.

Главный уволокся на своё место и не рыпался больше к полю.

Судья дунул в инструмент, и ребята побрели меняться воротами.

Неясный гул возник на трибунах.

— Смотри, смотри… — толкнул меня в локоть Дима Сычёв.

На электронном экране под табло светилось Дашино личико.

Вот чёртовы папарацци, раскопали таки!

Даша плакала – световая слеза катилась по её щеке.

А ниже строка: «Милый, спаси Россию».

Меня будто пружиной подкинуло со скамьи – помчался к главному:

— Смотри! Видишь там? Я на поле иду.

— Иди, сынок.

Выходя, поцеловал оптимизатор на запястье – пособляй, Билли.

И началась заруба.

Бразильцы подустали, конечно, крепко. Первый гол я так и забил, обогнав защитника. Мы стартовали одновременно к мячу, который катился к угловому флагу – я от средней линии, он от вратарской. Двойная фора, но я обогнал его, обыграл, втиснулся в штрафную. Уложил на газон ещё двоих. Впрочем, сами легли, бросившись под ноги – удержать меня уже не было сил. И мяч вколотил так, что воротчик проводил его безнадёжным взглядом.

Второй Аршавин забил с пенальти, когда с меня трусы пытались стянуть и майку порвали, завалив на пяточке – такая борьба после двух часов отчаянной битвы титанов.

Трибуны встали и уже не опускали седалищ в кресла, требуя по-русски:

— Шай-бу! Шай-бу! Шай-бу!

И я сделал это. Я забил бразильцам третий, победный гол. Виват, Россия!

Лежал на газоне и смотрел на воротчика. Он лежал на газоне и смотрел на меня.

Мяч за его спиной катился к последней черте, и некому было преградить ему путь.

Игра закончена. Шёл к кромке поля, прихрамывая.

Откуда боль? Ах да, у меня бинт на бедре.

— Твои проказы, Билли?

— Так героичнее смотришься.

Оттеснив папарацци, на тартане подошли ко мне двое – в тёмных очках, в тёмных костюмчиках – люди спецслужбы, не иначе. Мобилу сунули в руки.

— С вами хотят говорить из Москвы.

Начинается. Высочайшее поздравление?

— Алё.

Из далёкого далека Дашин голос.

— Поздравляю, Лёша! Ты вернёшься? Мы с мамой ждём тебя.

Рука с трубкой задрожала, взор затуманился.

— Билли!

— Плач, Создатель, плач – Настеньке родиться.

И я плакал в объективы папарацци.

Таким запомнился этому миру.

 

 

 

Деликатный вопрос

Анатолий Шнаревич

 

Павел Иванович, как и все его коллеги по работе, любил это короткое время после прихода из столовой и окончанием обеденного перерыва по распорядку дня. Можно было поболтать с коллегами о чём — либо пустом или спокойно отдаться мыслям, пришедшим в голову в эти минуты.

Вот и сейчас Павел Иванович слышал вялый трёп после рассказанного кем-то анекдота из серии «муж раньше приехал из командировки».

Павел Иванович не встревал в разговор, а как часто бывало в таких случаях,  вспомнил о том эпизоде, который произошёл с ним в те далёкие годы, когда был он совсем ещё молодым Павлом, только что женившимся на своей любимой и любящей его бывшей сокурснице Ленке, с которой жили они душа в душу, как, впрочем, и в настоящее время.

 

Всё началось с того, что он, выезжая на своей машине на небольшую и почти безлюдную улицу, сразу после поворота стукнул правым концом бампера перебегающего улицу мальчика.

Остановив машину, Павел подбежал к уже стоявшему на ногах мальчику.

Мальчик держался руками за верхнюю часть левого бедра, морщился от боли, но не плакал.

— Ну, как ты, мальчик?  Сильно болит?  Сейчас я отвезу тебя в травмпункт. Он, как раз, здесь совсем рядом.

— Нет, дядя, меня мама ждёт.  Она будет беспокоиться.

— Ничего, мальчик… Тебя как зовут то?

— Мишей.

— А меня — дядей Пашей. Сейчас, Мишенька, мы покажемся к врачу, сделаем рентген, и я позвоню твоей маме, если ты дашь мне её телефон. А потом сразу отвезу тебя к маме.

— Дядя Паша, а если меня положат в больницу? – спросил мальчик, когда они уже были в машине. – Мама сильно расстроится.

— Ну, что ж.… А почему ты никак не беспокоишься о папе?

— А нет у меня папки.

— А где же он?

— Мама сказала, что он куда-то уехал далеко, когда я был совсем маленьким.

 

Осмотрев результаты рентгена, врач обрадовал их обоих, сказав, что никакого перелома нет, а есть только обширный ушиб, тоже требующий лечения в домашних условиях.

По пути к Мишиной квартире Павел заехал в аптеку, чтобы купить всё необходимое для прописанных врачом компрессов.

Дверь по их звонку открыла молодая  красивая женщина.

— Мамочка, дядя Паша не виноват, я сам перебегал дорогу, — кинувшись к ней, сразу объявил Миша.

Женщина была напугана, взволнована и, приласкав мальчика, одарила Павла неприветливым взглядом.

Быстро рассказав подробности случившегося и рекомендации врача, Павел предпочёл побыстрее ретироваться, пообещав завтра обязательно приехать, чтобы справиться о здоровье Миши.

 

На следующий день, уже выбирая для Миши что-либо вкусненькое, Павел отчётливо сознавал, что им движет не только моральный долг посетить пострадавшего от него мальчика, но и ещё раз встретиться с этой красивой и привлекательной женщиной, которая встретила его вчера так неприветливо.

— Дядя Паша, — радостно встретил его Миша, как только он вошёл в их квартиру.

– А у меня завтра день рождения. Мы с мамой будем отмечать.  Вы придёте?

— Правда, приходите, Павел. Миша будет рад… А меня Настей зовут.

— Ну, конечно, приду, Мишенька. Тортик — за мной. А как твоя ножка?

— Да ничего, дядя Паша. Заживёт.

Настя смотрела на него приветливо, чему Павел был очень рад. Он, конечно, подумал о своей жене Ленке, но напроситься в гости вместе с ней посчитал не только неприличным, но и не желательным.

 

Собираясь, Павел раздумывал о том, рассказать ли всё это Ленке. Не раз приходилось Павлу  задерживаться по вечерам либо просто с друзьями, либо на работе из-за каких-нибудь мероприятий. Но никогда не возникало по этому поводу  никаких скандалов вследствие безграничного доверия друг к другу.

Но сейчас был совсем другой случай. Ехал он хоть и по необходимости, но вечером к одинокой женщине. Ленка могла бы понять это, но всё равно бы беспокоилась. Поэтому Павел не стал ничего рассказывать, а, если точнее, то просто соврал.

Не исключая того, что Настя приготовит и что-нибудь выпить, машину он оставил в гараже.

 

Торжественный ужин походил на обычное семейное торжество, посвящённое дню рождения ребёнка, отчего Миша был несказанно рад, возбуждён и горд. Сложные чувства возникали при этом у Павла: он был рад за него, но и жалел как ребёнка, не знавшего мужского общения.

Так ещё долго сидели они в приятном для всех общении, пока Мишка  не стал дремать, и Настя унесла его спать в другую комнату.

 

Оставшись вдвоём после выпитого вина, молодые люди не хотели расставаться. Они придвинулись друг к другу ближе, их колени соприкасались, и никто не хотел поменять положение.

— Слушай, Настя, а где же сейчас Мишкин отец? Миша говорил, что он куда-то уехал, когда тот был совсем маленьким, — решился, наконец, спросить Павел.

— Нет, Паша, он уехал сразу же, когда узнал, что я беременна, и никогда не давал о себе знать. А мы были даже неженаты.

— Что? Ты так и живёшь одна и не выходишь замуж?

— Никто не берёт, Паша, — с улыбкой ответила Настя.

— Не может быть, чтобы у такой молодой и красивой женщины не было поклонников.

— Они есть, Паша. Но мне нужен муж и отец ребёнку. А им – совсем другое. Они крутятся вокруг меня потому, что я одинока и родила ребёнка вне брака. Поэтому им кажется, что я легкодоступна. А меня это раздражает. Вот такая я дура.

— Но молодой женщине нужен ещё и просто мужчина.

— Нужен, Паша… нужен. Ведь я же живой человек, — потупив глаза, ответила Настя.

Такое хоть и смущённое, но честное признание привело в трепет Павла. Ему захотелось обнять и целовать эту прекрасную женщину, или взять и нести её в постель.

Такое же чувство, очевидно, испытывала и сама Настя.

Как умная и воспитанная женщина, она не позволяла себе не только каких либо вульгарных, но даже безобидных намёков, но её видимое возбуждение и всепоглощающее желание привели Павла к замешательству.

А как же Ленка? … А с другой стороны.… Нет, это же будет предательство по отношению к ней…

— Ну, что же, Настя. Пора мне уже и идти. Пока доберусь, а рано утром у меня уже важные дела, — резко пресёк он, наконец, свои колебания и встал.

Поцеловав Настю в щёчку и поблагодарив за прекрасный вечер, Павел направился к выходу. Настя последовала за ним.

— Павел… Может, останешься? – с дрожью в голосе уже через открытую дверь спросила она.

В глазах у Насти стояли слёзы. Ещё бы немного времени, и она могла бы элементарно заплакать.

— Не могу, Настя… Время.… Добраться… Дела, — что-то невнятно пролепетал Павел, сам закрыл за собой дверь и буквально сбежал вниз по лестнице.

Убегаю как трусливый заяц, мелькнуло у него в сознании.

 

Ещё несколько дней чувствовал Павел неловкость и какое-то непонятное и гадливое чувство. Но жизнь с её заботами и делами притупила это чувство, но оставило след в сознании Павла.

Никому не рассказывал он об этом эпизоде. Догадывался, что мужчины могли бы и обсмеять, а для рассказа женщинам не было случая, да и желания. Однако, был он уверен в том, что одни из них его похвалили бы, а у других это вызвало бы насмешку или осуждение. Но сам он часто вспоминал и размышлял об этом. В любви прожил он со своей женой и до и после того случая, но, не смотря на это, Павла Ивановича не оставляла мысль, что тогда, оставив женщину в таком состоянии, он всё же, в некотором роде, подлость совершил.

 

Рейтинг: +1 Голосов: 1 434 просмотра
Комментарии (15)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика