1-й поединок 2-й тур 3-я группа

1 октября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Русалка

Олег Рай

 

У самого края Сырта, на берегу Урал-реки расположился город, чудный Орск. В центре его, над горой Преображенской пели в праздники звонкие колокола. А ниже, у татарской мечети, у реки, жил-был старик много лет со старухой. Жили они в любви и согласии, но и к ним, однажды в окно постучалась беда.

 

Легкая тень скользит по воде. Старик плывет, сидя в щегольской бударке, и слушает заскорузлой ладонью сеть. Надеясь, толкнётся вот-вот носом в снасть осётр или шип. Но куда уж там, в реке пропала рыба — ушла не знамо куда. Весь день пошёл насмарку. Придётся, видно, вернуться домой пустым.

Хлопья облаков табуном скачут по небу. Мчит по воде рябь, отблескивает жемчужинами на солнце.

Чу!

Гляди у камышей вон мелькнуло белым. Неужто сом-рыба? Нет. Не похоже, что это сом. Вот снова всплыло над водой, лупит так странно глазами. Кружится: то один бок кажет, то другой.

Эхма!

Глянь!

Да это же русалка. Вон как красуется, игриво резвится, ложится на воду. Манит, стало быть. Ну, так что милок? Всю жизнь был на воде, вот и сподобился, наконец.

Надо же!

Деревья в небесной сини вновь полощут ветви. Тревожно листвой шелестят. Упругие стебли колышутся нервно — волнами камыш над водой. И вот только была она там, а уже здесь. Вскинула руки белые, цепко так ухватилась за борт перепончатыми пальцами. И бледные, водянистые, глаза — в глаза.

— Ну что? — сладко спрашивает голос девичий в голове. — Люба я тебе али нет?

Улыбается широко синими губами, зубы сушатся на ветру. Но осерчала вдруг:

— Не скрипи мозгами, ты просто думай. Ну же! Ну!

Ну а он то что? А он и не прочь...

Но поначалу, изумлённый очень думать даже забыл, а тут вдруг почуял душой — как бы нечаянно думки боком не вышли бы. То ведь она всю рыбу расшугала. Хозяйка, блин, рек и болот. И потому не надо спешить-то мозгами шевелить, да мысли истинные раньше времени засвечивать.

— Красота-то твоя писанная, дикая, дивная — слов нет, — шевелит, не спеша дед мозгами.

— Был тут я по молодости как-то в Петрушином граде и там видел белого мрамора деву. Венеркой зовут красоту. Уж так хороша — просто жуть.

А чудо рыбьим хвостом бьёт, и зад над водой бугром оттопырила бесстыже.

— Так пойдёшь ко мне в мужья? — манит медовый голос. — Станешь враз царём водяным. Тысячу лет жить будешь и ни разу не помрёшь.

— Оно-то заманчиво, да только женат я, — отвечает ей дед.

— А ты брось её старую да иди жить ко мне, — не отстаёт русалка.

— Да как же её бросишь-то? Ты бабки моей не знаешь, она потом бросит так, что мало не покажется. Гром-баба. Она меня из-под земли враз достанет, а уж из-под воды моргнуть не успеешь — выдернет.

— А ты ей скажи, что я взамен, за то диковины, какие пожелает, подарю. Утешу её так. Пусть отпустит тебя.

— Скажу я. Как же не сказать? Да только боюсь, не поверит мне.

— Ты скажи, а там поглядим.

И пошла вода кругами. Вот была русалка, раз и уже нету. Смотал сети старик. И побрёл уныло домой, почёсывая голову.

 

Ветерок бегал по двору, ласково дул, сушил бельё: дедовы кальсоны да сорочки, бабкины сарафаны да кофты.

— Ну и чего ты засомневался? — насмешливо спрашивает бабка. — Шёл бы пожил тысячу лет.

— Не болтай зря, — злится старик. — Думай лучше, как нам эту рыбу отвадить.

— А сам-то что? — насмехается над ним бабка. — Неужели, увидел белые телеса и поглупел.

— Куда уже нам, мужикам, с вами, отродьем Евиным, в хитрости тягаться. Ты-то старуха, неужто, молодуху не перемудришь. Думай, давай, старая!

— Да я той молодухе, наверно, в праправнучки гожусь, раз тысячу лет живут. Да ладно, чего уж тут думать, — вытирает бабка рукавом пот со лба. — Скажи ей, проверить хочу — не врёт ли. Пусть даст корыто. Да такое, чтоб само стирало и само сушило.

— Ишь ты! — удивился дед и пошёл к реке.

 

Вернулся чуть-чуть погодя и сел — прям, где стоял. Шапка с головы упала. Было с чего. Стоит бабка, стоит над белым корытом и глядит в оконце на то, как рыбой плещется бельё. Чудо!

— И что теперь? — приуныл вдруг старик.

— А вот теперь, — говорит бабка. — Скажи русалке этой, что без тебя все руки оборву, из колодца воду таская в корыто. Не хочу. Пусть вода сама в дом бежит: холодная пусть будет и горячая, как я пожелаю.

Отправился дед на речку.

 

Пришёл и снова уронил шапку. Круть бабка бобышку, а оттуда-то — холодная вода, крутит она другую — горячая хлещет. Совсем приуныл наш дед. А бабулька лыбится. Задорно потирает руки. Да весело говорит:

— А жизнь-то налаживается!

— Ты чего это раздухарилась, старая? Получше думай, давай, — злится дед.

— Да тут и думать нечего, — не унывает бабка.

А сама смотрит на стену, где висит картина и говорит:

— Скажи этой, скучно мне будет без тебя. Пусть даст такую картину, чтобы я глядела, а наглядеться не могла. Вот!

Вздохнул дед тяжело и пошёл привычным путём.

 

Пришёл он через час — упал на пороге. Висит на стене живая картина: люди там бегают, в голос кричат, музыканты, правда, попрятались — не видно их, но музыка красивая ручьём.

— Что это? — изумлённый до одури спросил дед.

— Дом-два был. Теперь Киркоров поет, не отрываясь от картины, говорит бабка.

— Ну и что же мне теперь? — растерянно спрашивает дед.

— А чего тебе? Чего уселся-то? Иди к русалке. Видишь сам, не могу оторваться от картины. Пусть она каждый день приходит и убирает в доме, готовит мне есть, стирает бельё и пропалывает огород. Так и быть, отпущу тогда тебя.

И опять старик пошёл к реке...

 

Торчат кустами макушки деревьев. Скользит тень по водной глади. Плывет старик в бударке к дому. Вон и бабка сидит на крыше, обнимает своё барахло. Широко разлился Урал. Затопил дом под самую крышу.

Навстречу ворочаясь с боку на бок, плывёт русалочье корыто. А вокруг него хороводом обгрызенные кочаны капусты, ошмётки картошки и покусанная морковь.

— Вот ты глянь какая она, — возмущённо ворчит бабка. — Грязную картошку в рот тащит, не брезгует, зараза такая.

Привязал старик за конёк бударку и сел на тюки рядом с бабкой.

— Эх! — говорит старуха. — Какая жизнь могла получиться. Да не судьба.

 

 

 

Донская трагедия

Иван Морозов

 

Зима. Мороз сковал землю, уложив ее на длительный сон. Дон долго сопротивлялся ледовым оковам, но постепенно сдался, покрывшись толстой броней. Очередной день подошел к концу. Красное и холодное солнце, спряталось за холмами. На оконных стеклах погасли розовые пятна, и мир замер до будущего рассвета. Тишина легла на поля и леса, наступила долгая зимняя ночь…

Рано утром, в заиндевелой хатенке тракторного парка, в ожидании бригадира, собрались трактористы. Они сгрудились возле печки, грея руки.

— Ну и холод! – сказал Владимир, парень лет двадцати пяти, с тонкими усиками над верхней губой. – Замерз, пока сюда дошел.

— Видать жена плохо прогрела на дорожку, — улыбнулся рядом стоящий мужчина.

— Да у нее опыта еще мало, — сказал другой. – Всего месяц после свадьбы прошел.

— Но, зато какой месяц? Медовый! От одного названия слюнки текут!

— Да ну вас! – отмахнулся смутившийся парень. – Вам бы только языки чесать.

Дверь распахнулась и, вместе с клубами морозного воздуха, в хатенку ввалился тучный мужчина лет сорока. Это был бригадир производственного участка Роман Владимирович. Осмотрев притихших трактористов, проговорил:

— Кто желает поехать на заготовку льда?

Его заготавливали каждую зиму. На Дону вскрывали ледяной покров, распиливая его на куски, и отвозили на ферму, где складывали в бетонном погребе, который называли «ледник», а летом, после вечерней дойки, ставили туда бидоны с молоком, чтоб до утра не скисло.

— Я поеду, — словно школьник, Владимир поднял руку.

— Вот и хорошо! А всем остальным, вывозить навоз на поля.

— Ни хрена себе! – воскликнул молоденький тракторист. – Лучше бы я поехал лед возить, чем навоз нюхать.

— Ничего, понюхаешь! Это от простуды хорошо помогает, — сказал бригадир.

Перебрасываясь шутками, все разошлись.

 

Владимир завел трактор, и, прицепив сани, выехал к Дону. С высокой кручи увидел пятерых мужчин, стоящих на берегу крутого поворота реки. «Меня ждут» — подумал он, спускаясь вниз по узкой дороге прорезанной почти в отвесном склоне кручи, и, подъехав к ним, спросил, высовываясь из кабины:

— Давно стоите?

— Да не очень, — ответил мужчина, поднимая бензопилу на плечо. – Мы пойдем начинать, а ты поезжай за нами.

Метрах в пятнадцати от берега, они остановились и принялись за работу.

Медленно, на малом газу, Владимир выехал на лед и почувствовал, какую-то, внутреннюю тревогу, заставившую его напрячься, и высунутся из кабины. Поверхность льда была отшлифована ветрами, словно стекло так, что через него виднелось песчаное дно усыпанное ракушками, круто уходящее вниз. Казалось, что гусеницы движутся над бездной, по этой хрупкой, стеклянной поверхности.

Развернув трактор вдоль реки, Владимир поставил сани, как можно ближе к мужикам, чтоб удобно было загружать, вылез из трактора и стал наблюдать за тем, как бензопила легко, словно нож масло, резала лед на небольшие квадраты, а четверо мужчин вытаскивали их баграми из воды и штабелем укладывали на сани.

С верховья, вдоль реки, дул сильный ветер и, чтобы не замерзнуть, Владимир начал помогать грузчикам. Через полчаса работы согрелся, а к концу погрузки даже вспотел.

— Ну, все! Достаточно! Боюсь, что при выезде на кручу забуксую! — сказал он, залезая в кабину.

Выжав муфту сцепления, включил скорость, и, прибавив газу, медленно отпустил педаль. Гусеницы, скользя на льду, провернулись вхолостую. Полозья саней, под которые попала вода, примерзли и не трогались с места. Владимир подал трактор назад, потом рванул вперед, и, оторвав их, медленно стал разворачивать машину к берегу.

Что произошло дальше, никто из мужиков толком не мог понять. Лед под гусеницами треснул, просел и в считанные секунды трактор, вместе с трактористом, скрылся под водой. Сани последовали за ним, накренились вперед, и все глыбы льда сползли в воду, заполнив собою полынью. Каким-то чудом, отцепившись от трактора, сани так и остались на краю ледяного покрова, свесив передок в воду.

В ужасном оцепенении мужики долго стояли, не отрывая взглядов от полыньи.

— Все! Хана парню! – проговорил кто-то. – Видимо, не успел выскочить из кабины.

Мужики заговорили почти одновременно:

— Что мы жене скажем?

— А, что тут скажешь, кроме правды?

— Ей от этого не легче.

— Еще бы! Всего месяц прошел после свадьбы, и уже вдова.

— Надо идти в правление колхоза, пусть водолаза из района вызывают. Надо же парня вытаскивать.

 

В деревне слухи распространяются с невероятной скоростью. К полудню, на берегу собралось почти все население села. Подошел трактор с длинным тросом, свободным концом которого подцепили сани и вытащили на берег. Трос снова оттащили к полынье, а вскоре приехал водолаз, мужчина средних лет, представившийся Михаилом Ивановичем. Осмотрев место, куда должен был спуститься, он попросил пробить окошко, так как глыбы льда в полынье успели смерзнуться. Приходилось спешить. Зимние дни короткие, а нужно вытащить не только парня, но и трактор.

Михаил Иванович, с помощью мужиков, натянул в водолазный костюм, и, обвязавшись веревкой, протянул ее бригадиру.

— Возьмите и постепенно отпускайте. Когда надо будет вытаскивать, я два раза дерну.

Роман Владимирович взял веревку и, показывая на трос, лежащий на льду, проговорил:

— А вы захватите трос, чтобы второй раз не нырять.

— Тоже верно, — ответил водолаз и, прихватив его, соскользнул в прорубь. Бригадир отпускал веревку до тех пор, пока она не ослабла. Это означало, что Михаил Иванович достиг дна.

Несмотря на сильный мороз и ветер, люди не расходились, и каждого мучил вопрос, вернется водолаз один, или с парнем? В волнении, толпа незаметно приблизилась к полынье.

— Граждане! – крикнул бригадир. – Пожалуйста, отойдите назад, лед может не выдержать.

Но его не слушали. Затаив дыхание все застыли в напряженном ожидании. Время для них остановилось.

— Да жив ли он там? – не выдержала одна женщина. – Уж не утонул и он, не приведи Господи!

— Типун тебе на язык! – перекрестилась другая.

Вскоре Роман Владимирович почувствовал два резких рывка, и начал вытягивать веревку, а через пару минут из воды показалась голова водолаза. Выбравшись на лед, он сразу же встретился с взглядом молодой женщиной, стоящей в первом ряду столпившихся у проруби людей. Это была жена тракториста.

— А, где же Володя? — не спросила, а выдохнула она.

— Извините, – мягко сказал Михаил Иванович, — я не нашел его тела.

— А в кабине?

— Тоже нет. Видимо, пытаясь спастись, он покинул ее, и его унесло течением.

Женщина заплакала и пошла к берегу, поддерживаемая соседками.

Постепенно народ начал расходиться, берег пустел.

К водолазу подошел Роман Владимирович.

— Говоришь, течением унесло?

— Да.

— Как же так? Ведь он с детства чувствовал себя в воде словно утка, да и служил во флоте, должен бы выплыть.

— Это невозможно! – Глубина здесь метров восемь, и очень сильное течение. Чтобы попасть в полынью, надо подниматься строго вертикально, а за то время, что парень потратил на подъем, течение снесло его ниже, где сплошной лед. А его, как понимаете, головой не прошибешь.

— Эх! – горестно взмахнул рукой бригадир. – Жаль! Хороший парень был. — Ну, а с трактором что?

— Трос я прицепил, можно тащить.

Собрав водолазное снаряжение, Михаил Иванович уехал.

Бензопилой мужики пропилили во льду щель от края полыньи до берега и опустили в нее трос. Трактор медленно стал натягивать его, и когда трос вытянулся в струну, тракторист прибавил газу. Пробуксовывая на мерзлой земле он двинулся вперед, а за ним медленно выползал из воды трос. Через некоторое время в окошке, предварительно пропиленном у берега, показалась кабина затонувшего трактора. Мокрый, с вытекающей из кабины и всех щелей водой, он задом вперед выкатился на берег и остановился. Оставшиеся люди окружили его.

— Прав был водолаз, — сказал Роман Владимирович. – Дверца кабины открыта, значит, Володя действительно пытался спастись.

— Ужасная смерть! – воскликнул молодой тракторист, притащивший трос.

— А ты рвался лед возить, не хотел навоз нюхать, — проговорил бригадир. – Выходит, Владимир жизнь тебе спас.

— Это верно, — вздохнул парень, и глаза его увлажнились.

Стараясь скрыть свою слабость, он залез в кабину и потянул спасенный трактор в парк…

 

Пришла весна. Порывистый ветер, пригнал с юга тяжелые тучи, разрушил утоптанные дорожки, разлил по обледеневшему снегу ручьи желтой талой воды и прибил к земле огромные сугробы за селом. На Дону закончился ледоход, началось половодье, и наступила пора рыбаков, которые, пользуясь тем, что вода мутная, ловили по затопленным луговинам, и заводям. И вот в километре ниже села, в одной такой заводи, они наткнулись на тело утопленника, зацепившееся за куст. По одежде в нем узнали Владимира.

Хоронили его в закрытом гробу. Для молодой вдовы эти похороны были особенно трудными, но теперь она знает, где лежит ее муж и сможет приходить на кладбище, поплакать и поговорить с любимым человеком.

Рейтинг: +5 Голосов: 5 790 просмотров
Комментарии (33)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика