2-й поединок 2-й тур 6-я группа

10 октября 2018 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

 

Да не оскудеет рука дающего?

Наталия Рождественская

 

Мне надо было встретиться со священником Спасо-Ярмарочного собора. Священник предложил для беседы время после утренней службы. День был необычайно жаркий — под 35° в тени. Солнце палило изо всех своих щедрых сил.

Прихожане медленно тянулись из храма. У ворот сидела женщина лет пятидесяти прямо на выжженной солнцем траве. Рядом с нею стояла коробка из-под торта с немалым количеством монет и плакатиком: "Для сироты младенца".

Сам младенец месяцев двух от роду лежал крепко запеленутый в грязную тряпку, с личиком напрочь сожженным солнцем, и беззвучно плакал. Женщина помогала сбору подаяния устными причитаниями.

Я остановилась, услыхав от нее, что мать ребенка, ее дочь, сгорела вместе с домом несколько дней назад в каком-то из сел области. А бабушка сокращена на работе, пенсии еще не получает...

Зная, что могу подсказать, какие муниципальные структуры  в состоянии оказывать материальную помощь таким бедствующим людям, я расспрашиваю о подробностях — и женщина их красочно описывает. Оставляю свою визитку, записываю координаты пострадавшей семьи, советую, куда в первую очередь обратиться...

Тем временем окрестности храма полностью опустели — все прихожане разошлись. Не успела я дойти до церковного крылечка, как услышала два женских переругивающихся голоса:

— Ты что, идиотка старая, совсем свихнулась? Ты что, не могла прикрыть ему лицо от солнца? Смотри, спекла совсем, почти не дышит!

— Не сдохнет твое барахло. А сдохнет — туда ему и дорога. На-ка, покорми лучше.

Я оглядываюсь. Женщина, только что со слезами в голосе описывавшая мне кошмар пожара, в котором заживо сгорела ее дочь, тащит, переругиваясь с этой дочерью, под мышкой кокон с ребенком. Дочь усаживается на землю, расстегивает кофту, прикладывает младенца к груди, предварительно брызнув молоком ему в лицо. А бабушка, что-то ворча, высыпает в подол деньги и деловито пересчитывает их...

На душе у меня гадко. Мне не жаль солидной купюры, которую я опустила в коробку из-под торта. Просто я чувствую себя… ну, наверное, доверчивой дурой.

 

Я вспоминаю этот случай потому, что в минувший выходной ко мне в дверь позвонили.

— Помогите чем-нибудь из еды, — услышала я скорбный женский голос.

У меня, как назло, и хлеба дома не было: поленилась сходить в магазин.

— Я только что из больницы. Три месяца пролежала. Кишку через живот вывели. Несколько дней без еды...»

Женщина среднего роста, кругленькая, лет пятидесяти, в очках. Такую операцию перенесла несколько лет назад моя несчастная сестра. Я знаю, что это такое. И понимаю сразу же, что помогу женщине всем, чем только смогу. В холодильнике у меня пачка масла, сыр, колбаса. Отдаю. Расспрашиваю.

— Мужа недавно схоронила. Осталась одна. Последнее время бутылки принимала. Теперь, после такой операции, на улице не постоишь весь день...

Приглашаю в квартиру.

— Дайте мне ваши координаты.  Постараюсь чем-нибудь помочь. Вам  же срочно надо инвалидную пенсию оформлять!

— Да мне бы до зимы дотянуть. Если выживу, 55 исполнится — пенсию назначат.

Какая зима! Надо инвалидность получать, чтобы жить было на что. Предлагаю сесть. Нет, говорит, стоять легче, чем сидеть. (По сестричке своей знаю: это так). Мельтешу по дому: что бы еще положить в тощий мешочек?

Достаю пакеты с гречей, рисом, сахарным песком, кладу большую пачку хорошего чая… Больше ничего нет. Укладываю в сумку страдалицы все свои запасы. Поднимаю: тяжелая, килограммов 5-6. Нервничаю:

— Вам нельзя тяжести носить — швы разойдутся.

— Ничего, мне только до троллейбуса. Как мне вас благодарить? — в голосе слезы.

Деньги бы ей дать… У меня всего 40 рублей. Отдаю. С чувством вины, что мало: что такое сегодня — 40 рублей?

Вдруг осеняет: лекарства! У меня в запасе современные обезболивающие, антибиотики. Знаю, по сестре своей: нужны после такой операции. Отдаю их женщине.

Пишу свой телефон. Записываю ее адрес и фамилию. Улица Клюквина, 6, квартира 3.

Женщина уходит. Боль и безысходность в душе моей и мыслях: Боже, сколько горя стало в стране нашей, сколько судеб несчастных! Вот что делать этой женщине? Как ей жить? Пока еще оформит она себе пенсию по инвалидности!.. Завтра же пойду в администрацию, в управление соцзащиты — хоть разовую какую помощь человеку окажут, пока пенсию она оформит.

В понедельник с утра спешу по адресу, сняв с карточки денег. Сейчас передам ей денежку на первое время и поеду к заместителю мэра по социальным вопросам.

Улица Клюквина, 6. Звоню в квартиру 3. С женщиной, открывшей дверь, смотрим с удивлением друг на друга. Никогда здесь Людмила Алексеевна Михайлова не жила и не живет. Но вчера, в воскресенье, да, женщина среднего роста, полная, в очках, лет 50 звонила, просила помочь деньгами или чем-нибудь из продуктов...

Несколько минут не могу уйти с Клюквина, 6, от квартиры 3 — не верю, не могу поверить, что человек такое мог наговорить на себя — операция, кишка выведена через живот.

И что же — опять я оказалась доверчивой дурой? Или адрес записала неверно? Не расслышала? Перепутала? Слава Богу, полгорода на ноги не успела поднять, чтобы помогли власти и социальные органы. Кому? — человеку с ложным адресом, выдуманной фамилией и – неужели!!! — сочиненной болезнью.

А ведь многих голодных детей и взрослых — в основном пенсионеров — в самом деле выручают наши монетки, положенные стыдливо в просящую руку, кого-то насыщают, хотя бы временно, наши зачерствевшие кусочки хлеба, согревает одежда с нашего плеча…

 

Можно ли, возможно ли это — человеку не пожалеть человека? Но как понять, действительно ли просящий — обездоленное, горемычное создание или он — актер, лгун, бессовестный попрошайка, которому проще милостыню просить, чем утруждать себя работой? Как понять?

Однажды в Дивееве я, рассуждая об этом, говорила, что старушке непременно подам, а алкоголику — не стану. И старая инокиня сказала на всю жизнь врезавшиеся мне в память слова:

— Откуда вам знать, на что просит спившийся человек, когда говорит: «Подайте на хлеб!» А может, именно на хлеб в этот момент он и просит...»

 

 

 

Молодая и старая

Александр Русанов

 

Серое утро заглянуло в окно. В этом году осень началась очень рано. Всего десять дней назад было жарко, и августовское солнце слепило глаза и пекло голову. Сейчас же всё небо затянуто, и идёт мелкий питерский дождик, называемый в народе «дризлинг». Температура потихонечку стремится к никакой, а если быть точным, то к нулю.

Болезнь навалилась неделю назад.

Как нормальный подросток, я выскочил во двор с первыми каплями ливня. После жары он воспринимался как благословение. Струи воды стекали с головы на грудь и в районе пояса принимали размеры внушительного потока. Босые ноги жадно впитывали живительную прохладу из мокрого асфальта, а ветер помогал телу избавиться от избытков тепла, накопившегося за месяц. Август в Питере вообще, редко бывает тёплым, но этот был просто невероятно жарким.

И постоял-то так немного, всего несколько минут. Так было приятно замёрзнуть после духоты лета. Это меня и сгубило. И вот теперь валяюсь в постели с температурой под сорок, и меня частенько посещает горячечный бред. То вокруг начинают гореть стены, то одеяло становится каменным и давит невероятным весом. Попытки сбить температуру приносят новые галлюцинации. Неотложка, вызванная ещё утром, не проявляет чудеса расторопности и человеколюбия. Мама постоянно прикладывает мне на лоб холодную мокрую тряпку и натирает грудь водкой. На несколько минут это приносит облегчение, но вскоре болезнь опять начинает атаку.

 

К моей кровати подходит молодая женщина, лет двадцати пяти. Она одета в белое платье и на её губах улыбка. Её лицо я вижу плохо, но, кажется, что она красива. Женщина прикасается к моей обнажённой груди, и её прикосновение приносит невероятное облегчение. Боль в воспаленных лёгких проходит, и я делаю нормальный вдох. Тело становится почти невесомым, и появляется желание встать, но в этот момент, её руку перехватывает другая рука. Она принадлежит очень пожилой женщине. Откуда она взялась? Секунду назад её не было. Две женщины смотрят друг другу в глаза, и через мгновение болезнь опять накатывает на меня. У кровати опять никого нет. Хотя ошибаюсь, приехала долгожданная неотложка и меня уже бегом несут на носилках до машины. Забывшись, прихожу в себя уже в палате. В руке торчит капельница, и рядом сидит мама.

 

Прошло два года и один месяц.

В школе третий год преподают химию. Я этот предмет обожаю, он даётся легко, и изучение учебника сродни чтению любимой фантастики. Весь курс девятого класса уже изучен, хотя идёт ещё первая четверть. Мама купила набор «Юный химик» и с него началась домашняя лаборатория. Учительница не может нарадоваться на своего ученика, ну … и извлекает из этого выгоду. Частенько я веду уроки химии в своём классе за неё, и поэтому доверие со стороны лаборантов ко мне полное. Это помогает пополнить запас домашних химреактивов, я их, без зазрения совести, тырю из лаборатории. Но есть в ней одно место, куда доступа нет, это место — здоровенный сейф. Он служит хранилищем ядовитых и взрывчатых препаратов, к которым относится и бертолетова соль, а она мне сегодня просто необходима. Есть задумка взорвать огромный пень на огороде рядом с домом. Для того, чтобы его выкорчевать, нужен экскаватор. А где его взять? Вот и решил приподнять этого монстра взрывом и обрубить корни.

Задуманная махинация с обманом учительницы химии и лаборантки удалась блестяще, её результаты превзошли все ожидания, в портфеле лежат два маленьких кулёчка, в одной из них заветная соль, в другой фосфор. На такую удачу я не рассчитывал. Эти два элемента дают максимально возможную мощность взрыва из доступных вариантов.

Сегодня я приготовлю бомбочку и запальный шнур, а уж завтра пень перестанет мозолить глаза. Мама в командировке и дома только бабушка, но она сидит в комнате и готовит какой-то отчёт для работы. Это мне на руку, никто не будет мешать приготовлениям.

Пересыпаю соль в приготовленный для этого пузырёк из-под маминых духов. Он сделан из толстого стекла и послужит неплохим корпусом для взрывного устройства. Затем, засыпаю туда же фосфор, но препараты требуется перемешать. На глаза попадается тонкая вязальная спица. Самое то. Она легко проходит в тонкое горлышко пузырька и….

 

Передо мной стоит молодая женщина. Память удивлённо вытаскивает из подсознания кадры двухлетней давности. То же белое платье, та же улыбка, но в этот раз я вижу лицо вполне отчётливо. Женщина действительно очень красива, её глаза излучают мудрость и доброту. От неё исходит просто поток любви. Но что это? Я не могу двинуть даже пальцем. Тело как будто залили бетоном и дали ему затвердеть, и даже глаза не могут двигаться. Боковым зрением вижу очень пожилую женщину. Она стоит слева и разглядеть её хорошо у меня не получается, отчётливо вижу только её старческие руки, высушенные возрастом и тёмно-серое одеяние. Две женщины опять смотрят друг другу в глаза, и Молодая, заглянув в мои, исчезает. Старая, махнув рукой, уходит из поля зрения, и в это мгновение происходит взрыв. Взрывается самодельная бомбочка. Левая рука окровавлена, и кисть превратилась в месиво. Дубовый кухонный стол принял основную энергию взрыва на себя и спас моё тело от более серьёзных травм. Опять больница и палата. Хирурги сотворили чудо и собрали руку почти полностью, не хватает только нескольких фаланг пальцев на левой кисти. Видимо они непосредственно прикасались к взрывному устройству и просто перестали быть, превратившись в пыль.

 

Прошло ещё семь лет.

Я комсомольский лидер на заводе и учусь на вечернем отделении в институте. Месяц назад страну и весь мир потрясло известие – произошла авария на атомной электростанции, недалеко от Киева, и слово «Чернобыль» у всех на устах. Несколько добровольцев уже уехали с нашего завода на устранение её последствий. Я тоже хотел, но на партсобрании меня не приняли в члены КПСС, в связи с неумением держать язык за зубами, когда вижу несправедливость, а доброволец должен быть коммунистом. Но сдаваться нельзя, и заявление ложится на стол секретарю комсомольской организации.

Сегодня гордость переполняет сердце потому, что я еду в командировку и везу изделия завода в зону аварии. С момента взрыва прошёл всего месяц, и есть надежда уговорить тамошнее начальство оставить меня добровольцем на опасном объекте.

Поезд прибывает на вокзал, и мы выходим из вагона с несколькими ящиками. Нас сопровождают представители КГБ. Они покупали билеты, организовывали нашу доставку на вокзал в Ленинграде, и они же решили проблему нашей транспортировки до зоны аварии. Груз и сопровождающих встречал старенький ГАЗ-66 с тентованным кузовом и надписью «ЛЮДИ». Час тряски, подпрыгивания на деревянных сидениях, опасения за целостность ящиков и цель достигнута. Когда машина остановилась, я встал и направился к заднему борту. Откинутый тент застыл на полпути до верха каркаса, и....

 

Передо мной стоит молодая, красивая женщина. Её лицо уставшее, и улыбка не такая искренняя, как первые два раза. Рядом стоит очень пожилая женщина. Её одеяние местами разорвано и испачкано, взгляд злой и цепкий, худоба вызывает страх, а скрюченные пальцы держат руку молодой спутницы.

─ Куда ты лезешь, придурок? – устало проскрипела Старая. – Здесь я не хозяйка и защитить тебя мне будет трудно.

Говорить я не могу. Моё тело опять неподвижно, но мысли работают чётко.

─ А от кого меня защищать? – подумал я, и мысли стали словами для старухи и молодой.

─ Она вечно паникует, – сказала Молодая, – я хочу только поговорить с тобой и показать много интересного.

─ Он увидит твоё интересное, когда придёт время, – взглянув в глаза Молодой, прорычала Старая, – вечно ты торопишься.

─ Так он приехал ко мне по велению души! – продолжила спор Молодая. – Он стремился на встречу именно со мной и хочет остаться.

─ Да что ты говоришь! – ехидно произнесла Старая, – а не наоборот ли? Он приехал сюда помогать мне, показав презрение к тебе. Хотя это презрение просто его юношеская глупость и коммунистическая пропаганда.

─ Вы о чём спорите? Как две бабы могут решать, зачем я сюда приехал. Это не ваше дело. Ты молодая ищи себе парня и жмись с ним в парке на скамейке, а ты старая иди домой и не мешай работать. И отпустите меня, в конце концов, долго я буду памятником?!

─ Идиот ты! – в сердцах сказала Старая. – И таких идиотов сюда приехало предостаточно. Вот только поговорить мы можем с немногими. Уезжай отсюда побыстрее, я не смогу долго тебя прикрывать.

После этих слов тент откинулся на крышу кузова и женщины исчезли.

 

Прошло двадцать пять лет. За это время я ещё два раза видел Молодую, но она каждый раз исчезала, когда рука Старой касалась её руки. Видимо ещё не время мне взять Смерть под руку и пойти с ней в вечность. Но я умею ждать, а уж Молодая думаю и подавно.

 

 

 

Рейтинг: +3 Голосов: 3 380 просмотров
Комментарии (32)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика