3-й поединок 1-й тур

7 февраля 2020 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Сказочный бор

Александр Паршин

 

Иван-Царевич, да и только, но современный. Вместо дворца – коттедж трёхэтажный, вместо кареты – крутой внедорожник. Но всё мало Ваньке Царёву – решил дом построить во глубине соснового бора у самой излучины реки.

Сказано-сделано. И вот уже попадали красавицы сосны, разбежались звери, улетели птицы лесные, а на том месте появилась избушка. Нет, жить в этой избушке Ванька не собирался, хоть и была она с хороший дом. Так, на первое время – за стройкой посмотреть, свежим воздухом подышать.

 

Приехал как-то Ваня в субботний вечер в этот бор, а его возле избушки Григорий, лесничий, ждёт.

— Здравствуй, Иван! – произнёс он хмурым голосом.

— Здорово, дядя Гриша! – протянул руку хозяин избушки. – Что не весел?

— Как же мне, Ваня, веселиться, коль ты наш лес губишь, зверей и птиц с насиженных мест гонишь. Мало тебе дворца трёхэтажного?

— Нравится мне этот бор, сказочный он какой-то, и я хозяином здесь буду, — ухмыльнулся Иван. – А на твоих зверей и птиц мне наплевать

— Вижу, Вань, ты всех обитателей лесных ненавидишь.

— А хоть бы и так!

— Смотри! Бор-то, в самом деле, сказочный. Как бы ни пожалеть!

— Я за сказанное всегда отвечаю!

— Ну, как знаешь! — махнул лесничий рукой и ушёл.

 

До ночи гулял Ваня с друзьями в избушке, пил заморские вина, закусывал икрой, да осетриной. Пока не уснул.

Проснулся утром ранним, голова болит, лицо опухшее.

«Сегодня же сюда моя Василиса Прекрасная приедет! — вспомнил с ужасом. – А здесь бардак и голова болит».

Разбудил своих друзей и заставил порядок наводить, а сам к речке пошёл. Решил по свежему воздуху прогуляться и студеной водицей умыться.

 

Идёт по лесу, вдыхая запахи хвойного леса. Вдруг перед ним мужичок появился, невысокого роста, с белой бородой и одет в крестьянскую одежду.

— Здравствуй, Ваня! – смело произносит тот.

Оглядел его Иван внимательно и головой покачал от удивления: одет во всё зелёное, правая пола одежды у него запахнута за левую, сапоги не на те ноги обуты. А уж рожа! Бровей и ресниц нет, правый глаз больше левого.

— Бомж, что ли? – грубо спрашивает Иван. – А какого по лесу шатаешься?

— Это, Ваня, ты по моему лесу шатаешься и стройку без моего разрешения затеял.

— Слушай, старик, вали отсюда! А то стукну по лбу и развалишься.

— Что ж, будь по-твоему! Стар я с тобой драться, но найдётся, с кем тебе силушкой богатырской помериться.

— Ну, чудик! – рассмеялся Иван и пошёл далее.

 

Идёт Ваня дальше и встречает девицу-красавицу, чем-то на его Василису похожую, но груди поболее будут, так и вываливаются из-под красного сарафана. Ноги крепкие, икры округлые, а уж бёдра! Иван даже забыл, куда шёл.

— Здравствуй, добрый молодец! — произносит та с улыбкой.

— Здравствуй, красна девица! – а сам взгляда от грудей отвести не может.

— Помоги, если не трудно! – произносит девица томным голосом. – Что-то мне за шиворот залетело, а достать не могу.

И спиной к нему поворачивается. А на сарафане пуговичек видимо-невидимо. Дернул Ваня верхнюю, а они все и разлетелись – спина ровная, талия, бёдра! Развернул её Иван, дёрнул руками могучими одежду легкую, и осталась девица, в чём мать родила. Повалил на зелёную траву, но не заплакала та, не закричала, обняла его шею могучую, поцеловала алыми губами. Парень совсем рассудок потерял.

Закрыл Ваня глаза от удовольствия и стал с девицей любовью заниматься. А та его всё сильнее и сильнее к себе прижимает, у парня даже кости затрещали. Открывает глаза, а перед ним морда лохматая, медвежья, и такая довольная.

Дернулся Иван раз, другой, да куда там! Тогда размахнулся он головой и со всёй силы по носу ей ударил. Взвыла медведица от боли и хватку ослабила, вырвался Ваня и в лес бросился.

Тут затрещали впереди кусты, словно медведь по лесу ломится. А и взаправду, медведь, да такой огромный. Парень едва отскочить успел. Вышел великан на тропинку, где медведица стояла, и такую ей затрещину отвесил, что та сажени на три отлетела, быстро вскочила на все четыре лапы и скрылась в чаще.

А тот повернулся к Ивану и закричал человеческим голосом:

— Ты зачем с моей медведицей прелюбодействовал?

Бежать бы нужно Ване, да ноги к земле пристыли. Стоит, слова вымолвить не может. А медведь между тем надвигается горой огромадной. И что тут нашло на парня? Схватил дубину и к битве приготовился. Рассмеялся великан, сломал сосну, толщиной в свою лапу, отломал верхушку, и этой палицей ударил по тому месту, где Ваня стоял. Отскочил тот кое-как в сторону, а своего оружия из рук не выпускает. Ударил медведь другой раз, но вновь промахнулся.

В третий раз не стал Иван судьбу испытывать, бросил дубину и помчался со всех ног, куда глаза глядят, а великан за ним бежит, так что кусты трещат. Подбежал Ваня к реке и прыгнул с обрыва. Постоял медведь на берегу, чему-то улыбнулся и ушёл.

 

Окунулся Иван в холодную воду, пытаясь остудить свою голову непутёвую. Да разве забудешь такое? Проплыл саженей пятьдесят по течению, и решился выйти на берег у ракитовых кустов, и тут… Кто-то обхватил его со спины, и увидел парень на своей груди руки белые, девичьи, но как лёд холодные. Пришёл в себя оттого, что руки те его вглубь реки потащили.

Тут вспомнил Ваня, что в юности борьбой занимался, попытался схватить ногу этой нахалки, чтобы болевой приём провести, а вместо ног-то – хвост. Страх силы придал, ударил несколько раз кулаком по хвосту, вырвался и бросился к берегу, до которого с десяток саженей оставалось. Тут всплеск раздался, и тень огромная мелькнула. Сверху на него другая русалка упала, ко дну прижала и вновь вглубь потащила. Вырвался Ваня и из её объятий и к берегу побежал. Вдруг сбоку из-за кустов выскочил горбоносый старик. Волосы до пят, всклокочены, бородища по пояс, глаза так и искрятся, как звезды, то затухнут, то загорятся, а в руках острога огромадная. Запустил острогу в Ивана, да промазал саму малость.

Выбежал Иван на берег и побежал в сторону своей избушки. Долго бежал, а избушки нет и нет, а он всё бежит, пока совсем из сил не выбился. Упал возле сосёнки, отдышаться не может, а перед глазами, словно наяву, Водяной и медведи мерещатся.

И тут хруст ломающихся кустов послышался. Вскочил Ваня, как ужаленный и вновь побежал, куда глаза глядят.

 

А в это время к Ивановой избушке его жена Василиса Прекрасная приехала на «Инфинити», который ей любимый муж на день рождения подарил.

— Иванушка, ты где? – крикнула, выходя из салона дорогого автомобиля.

Но вместо мужа вышли его друзья-телохранители и лишь плечами пожимают. Разозлилась Василиса, велела мужа своего любимого искать. Да где его найдёшь? Позвали лесника Григория, а он лишь плечами пожимает:

— Боровик, наверно, задрал или русалки утопили.

— Какие русалки, — негодующе воскликнула Василиса, затем, сменив гнев на милость, попросила. – Григорий найди мужа моего! Награжу по-царски!

— Пойду, поищу – человек всё же, а награды вашей мне не нужно. Убрались бы вы отсель! А пока дайте пару бутылок коньяку вашего. Просто так его никто не отдаст.

 

Долго бежал Иван, пока не уразумел своим воспаленным мозгом, что заблудился.

— Помогите! Ау! – закричал срывающимся голосом.

— Ау! Сюда! – раздалось в ответ.

Пошёл Ваня на голос и вскоре вышел на полянку. На полянке той избушка стоит, да не его, а совсем другая, золотым мхом проконопаченная, из трубы дым валит. А на крыльце стоит мужичок, маленький, пузатенький, щеки надутые.

— Заходи, Иван! – радостно крикнул тот. – Гостем будешь! Скучно мне здесь одному. Да ты заходи, заходи, не бойся! Звать меня Аука.

Зашёл гость в избушку, озираясь опасливо по сторонам, а хозяин всё болтает, не умолкая, про жизнь лесную рассказывает. И тут Ваня увидел возле двери медвежью лапу, затрясся от страха и за печку спрятался.

— Мне её сам Боровик подарил, — гордо произнёс хозяин. – Он у нас в бору самый главный. Боровик и сам медведь, такой огромный-огромный. По натуре он добрый, но вот супруга его, Боровуха, больно до мужиков охочая. Превратится в бабу красивую и согрешит с каким-нибудь грибником или охотником, затем обратно свой образ примет. После этого любой мужик с ума сойдёт. Бывало, супруг её застукает за этим занятием, побьёт от души, а полюбовника убьёт или в реку загонит. В реке бедолагу русалки только и ждут. Вмиг на дно утащат или Водяной острогой заколет.

Стоит Иван за печкой, зубами от страха стучит. Всё о чём рассказывает хозяин избушки, перед глазами проносится, а у того, похоже, давно собеседника не было:

— А во всём лесу у нас главный Леший. Перед людьми он всегда мужичком несуразным является. Одет во всё зелёное, сапоги перепутаны. Бровей и ресниц нет, правый глаз больше левого. Но порядок в лесу поддерживает, его даже Боровик слушается.

Заметался Иван по избушке, выхода найти не может, а Аука успокаивает:

— Ваня, Ваня, некуда тебе бежать. Куда ни побежишь, всё равно к моему домику вернёшься.

— Не подходи! – кричит Иван, а у самого глаза бешенные.

— На вот, выпей! Легче будет, — и ковшик ему протягивает.

Схватил гость ковшик и всё содержимое выпил, упал на пол и заснул.

 

Малость погодя около избушки шум раздался. Вышел хозяин нового гостя встречать. А это лесник на своей старой «Ниве». И как только до этой избушки доехал?

— Здравствуй, Григорий! Зачем ко мне пожаловал?

— Здравствуй, Аука! Парень у нас один потерялся, Ивашкой звать. Не у тебя он?

— Да откуда ему взяться? – деловым голосом хозяин отвечает, а у самого глаза хитрые-хитрые.

— А я тебе, Аука, вина заморского привёз. Такого ты точно не пробовал.

— Да, спит у меня в избушке один. Не знаю, твой ли, — а у самого глаза горят. – Винцо-то покажи!

Погрузил лесничий спящего Ивана в салон своей машины и поехал обратно, а хозяин схватил бутылки и в избушку убежал, попробовать скорее захотелось.

 

Привез Григорий Ваньку домой. Вытащили его верные друзья из машины, на зелёную траву положили. Наклонилась над ним Василиса Прекрасная, целует в губы, разбудить пытается.

Открыл Иван глаза, а перед ним грудь женская, закричал диким голосом, вскочил на ноги, схватил палку здоровенную и на неё. Бросились к нему друзья-телохранители, повалили наземь, руки связали и в город увезли.

 

Более ни сам Иван, ни друзья его здесь не появлялись. Лишь через год пришло с оказией письмо, где сообщалось, что Иван Царёв свою избушку лесничему Григорию дарит.

Стал Григорий в этой избушке жить-поживать, порядок в лесу поддерживать. Часто в гости к нему, то Леший, то Боровик заглядывают. Как-то и я зашёл и сказку эту там услышал.

 

 

 

Славянский синдром

Ивушка

 

В ожидании главврача Ирина неспешно прохаживалась по коридору больницы. Мимо, не обращая на нее внимания, сомнамбулами дефилировали душевнобольные. Почему их так называю? Может, правильней умалишенные? Чем заняты их головы, что в них: беспорядок, хаос? Может, в их мозгах полный порядок, это у нас, у остальных – хаос?

Увидела приоткрытую дверь, вошла. Просторная комната отдыха, у телевизора собрались любители политических шоу. Они не просто смотрели, а во весь голос комментировали происходящее на телеэкране.

В дверях появился высокий мужчина средних лет в халате. Оглянулся кругом, увидел Ирину, подошел:

– Ирина Викторовна?

– Да, как вы догадались?

– Это было нетрудно. Чем могу быть полезен?

Обычный обмен любезностями – так это выглядело для постороннего глаза. На самом деле…

Войдя в комнату и увидев Ирину, мужчина стал как вкопанный. Выражение его лица выдавало быструю смену эмоций. Сначала это была радость от неожиданной встречи с очень близким ему человеком, затем разочарование от того, что обознался, далее приятное удивление, его глазам предстала очень привлекательная женщина, и лишь после лицо его приняло выражение вежливого внимания. Ирина все это, конечно же, заметила. Это могло стать неплохой завязкой для ее психологического практикума. Но не для этого она сюда пришла, да и неясно еще, кому какая роль уготована, ясно было одно: мужчина произвел на нее впечатление. Таких не подчинишь своей воле, они подчиняют.

– Игорь Владимирович, я настояла на нашей встрече по просьбе моей подруги Людмилы. Ее дочь Оля находится у вас.

– А почему Людмила не пришла сама?

– Она считает, что для разговора с вами я больше подхожу. По специальности я психолог, работаю зав. кафедрой в университете.

Главврач не без удивления глянул на женщину:

– Красивая женщина и психолог? Редкое сочетание.

– Спасибо за комплимент, но давайте поговорим не обо мне.

Прервала их разговор неожиданно возникшая возня у телевизора. Один из больных тряс другого, схватив за грудки:

– Повтори, что ты сказал?

– Крым наш! – просипел тот, и тут же оказался на полу. Вскочил, бросился на обидчика. Главврач подошел к дебоширам, те, опустив голову, тотчас присмирели. Обратился к драчуну:

– Как вы оказались здесь, не в своем корпусе? Что ж, сами виноваты. Теперь ваша выписка вновь откладывается – в который уже раз.

Подошел к Ирине, бросил в сердцах:

– Славянский синдром.

– Это что – один из видов психоза?

– В некотором смысле. Давайте поднимемся в мой кабинет, здесь нам не дадут спокойно поговорить.

Они пошли по узкому коридору, поднялись вверх по лестнице, главврач то и дело пропускал женщину вперед, и не только из соображений вежливости.

У кабинета главврача Ирина остановилась, обернулась к нему. Тот едва успел убрать искорки мужского интереса в глазах. “Что ж, тем легче будет договориться”, – подумала, не напрасно она одела облегающее фигуру платье.

Ирина всегда тщательно подбирала одежду для такого рода встреч и переговоров. Умело подчеркнутая женственность порой является куда более убедительным аргументом, нежели все вместе взятые заранее подготовленные доводы.

Зашли в кабинет. Игорь Владимирович усадил Ирину в кресло у круглого столика, предложил кофе. Не стала отказываться. Глаза врача струили расположение и лукавство. Вдруг стали серьезными:

– Я припоминаю дочь вашей подруги.

– Ее зовут Оля.

– Да, Оля. Десять минут общения с ней не позволяют установить точный диагноз, но, мне кажется, лечению поддается. Скорее всего, это реакция на стресс, возможно, психологическая дезадаптация. Когда, и как начались ее странности?

– Оля – необычная очень увлекающаяся девушка, обладает множеством талантов: рисует, пишет стихи, занимается восточными танцами. С красным дипломом окончила университет.

Началось это к концу ее учебы в университете. У нее завязался роман с преподавателем – руководителем дипломного проекта. Он оказался ее первым мужчиной, до этого она с парнями практически не встречалась – такое сейчас еще бывает.

Прознав об увлечении дочери, Людмила, естественно, вмешалась. Она знала этого преподавателя, знала во всей полноте, поскольку в свое время училась с ним в университете на одном курсе. Пригрозила ему, что сообщит жене и руководству университета, если тот не оставит ее дочь в покое.

На этой почве у матери с дочерью возник конфликт.

Оля защитила диплом, и преподаватель посчитал, что пора отпускать свою подопечную в неизведанный мир научных открытий и любви. Оля посчитала иначе, для некоторых девушек первый любовный опыт – серьезное событие. Дело дошло до скандала, преподаватель был уже не рад, что связался со студенткой, ему грозило увольнение из университета. Оля же ушла в себя и там замкнулась.

Она как-то резко поменялась. На работу не устраивалась, засела дома – или лежмя лежала, вперив бездумный взгляд в потолок, или проводила время у компьютера в “одноклассниках”.

– В этом ее ненормальность? Завершивших учебу и неработающих нынче пруд пруди.

– На Олю это абсолютно не похоже. Мать попыталась повлиять на дочь, мол, пора устраиваться на работу, нечего сидеть на материнской шее, тогда та заявила, что будет жить у отца, с которым Людмила находится в разводе. У отца – новая семья, маленький сын, квартира небольшая, денег в обрез. А тут еще дочка со своими психами. Короче, через месяц отец возвратил дочь обратно со словами: “какова мать, такова и дочь”. Для девушки это был еще один удар. Восприняла как двойное мужское предательство, усвоив как аксиому: мужчинам нельзя верить в принципе.

А совсем недавно Оля пошла на концерт в филармонию. Вечером домой не вернулась. Не пришла она и на следующий день. Нашли мы ее с помощью полиции в вашей клинике в невменяемом состоянии. О том, что с ней произошло, молчит.

– То, что вы мне рассказали, очень важно. Изучу внимательно ее медицинскую карточку, следует выяснить, подверглась ли она насилию? Скажите, в семьях Людмилы и ее мужа не было никого с психическими отклонениями?

– Вроде нет.

– Это обнадеживает.

Игорь Владимирович глянул на часы:

– Время обеда, не хотите перекусить? За обедом договорим, здесь неподалеку есть небольшое уютное кафе.

– От чая с пирожным не отказалась бы…

 

 

Они сидели в кафе, Ирина пила чай, Игорь Владимирович управлялся с бифштексом.

– По поводу Оли, – продолжил он разговор, – особых проблем не вижу, обещаю заняться ею лично, пусть пару недель побудет в клинике. Проведем курс медикаментозного лечения, да и несколько сеансов внушения ей не повредит. Основную проблему здесь представляет конфликт матери с дочерью. Похоже, именно по этой причине Людмила не пришла сама, а попросила поговорить со мной вас. Конфликт следует исключить. В настоящий момент за девушкой нужен присмотр, а лучше матери это не сделает никто.

– Людмила действительно в последнее время не ладит с дочерью. Та вышла из-под контроля, а, попав в клинику, и вовсе не желает знать мать, считая ее главной виновницей всего, что с ней случилось. Людмила надеется, что ваши традиционные и нетрадиционные методы лечения помогут восстановить ее отношения с дочерью.

Да, вот еще что, она обратила внимание на одну особенность: ваши лекарства странным образом воздействуют на дочь, на ее гормональный фон. Она стала стремительно полнеть, да еще пустилась во все тяжкие – завела интрижку с одним из больных. Согласитесь, когда в женщине взыграли гормоны, трудно рассчитывать на успешное лечение.

– Да, это так. Лекарства действительно действуют таким образом. Но виноваты в этом не только медицинские препараты, а и само заболевание, да и окружение.

В глазах Игоря Владимировича загорелись лукавые огоньки:

– Признаюсь, рядом с вами и мои гормоны неспокойны.

Ирина не поддержала игривый тон врача, чувствуя, как поддается его мужскому обаянию:

– У меня к вам просьба. Не проверяйте на мне свои суггестивные навыки – не испытывайте меня на резистентность. Вы упоминали один из видов психического расстройства “славянский синдром”, что-то я о таком не слышала, – перевела она разговор в более безопасное для себя русло.

– Если бы вы знали, как мне не хочется обсуждать проблемы психопатии с красивой женщиной.

– А если она вас об этом попросит? – не сдавалась Ирина.

Игорь Владимирович нехотя выключил взгляд Врублевского Демона, лицо его поскучнело:

– Ничего радостного, несущего оптимизм, вы не услышите. Что ж, не взыщите, сами напросились.

Пару лет тому назад мне довелось участвовать в международном симпозиуме психиатров: “Психопатия, диагностика и методы лечения”. Проводился он в Германии в Дрездене. Среди приглашенных были специалисты из многих стран Европы, в том числе из республик бывшей Югославии: черногорцы, боснийцы, сербы, хорваты. Когда решались организационные вопросы, неожиданно возник конфликт. Югославы наотрез отказались селиться друг с другом. Меня поселили с врачом из Харькова. Что характерно, тот также отказался от моего соседства. В результате в номере со мной оказался хорват Любомир. Вначале я не был от этого в восторге, после понял, насколько ошибался. Приятный, общительный, но и импульсивный – с ним было невероятно интересно. Он немного знал русский язык, общались же мы на английском. Когда Любомир заводился, то переходил на сербохорватский язык.

Вы что-нибудь знаете о Балканских войнах девяностых годов?

– Почти ничего. Я ведь тогда была подростком.

– Я тоже знал немногое, хотя к концу девяностых уже завершил учебу в мединституте.

В один из вечеров Любомир пришел вечером в гостиницу в расстроенных чувствах, предложил выпить – мол, имеется повод. Принес виски и содовую, я выставил водку и закуску, привезенные из Москвы. В чем славяне одинаковы, мы не знаем чувства меры, точнее сказать: мера у нас безмерная. Мы быстро достигли кондиции, когда открываются чакры душевных излияний. Заговорили о семьях, детях. Я предложил тост за родителей и вдруг в глазах хорвата заблестели слезы, выдохнул с болью в голосе на сербохорватском языке, но я понял:

– Сегодня двадцать седьмая годовщина гибели моих родителей.

Заговорил сбивчиво, путая русские, хорватские, английские слова. Его родители (отец – серб, мать – хорватка) погибли под бомбежкой сербской авиации. Где их похоронили, неизвестно. В результате Любомир, его брат и сестра оказались в разных детдомах. Сестру со временем отыскать удалось, брата так и не нашел, похоже, тот попал в один из детских домов Сербии. Там (в Сербии), скорее всего, проживает и сейчас, если жив.

Выпили, не чокаясь, за его родителей. Любомир немного успокоился, заговорил негромким, ровным голосом, но то, что он рассказывал о мытарствах мальчика, оставшегося без семьи в условиях войны, разрывало барабанные перепонки в ушах.

Закончил свой рассказ он информацией о потерях сербов, хорватов, боснийцев и других южных славян в Балканских войнах, уверяя, что они соизмеримы с потерями во второй мировой войне. Полмиллиона убитых и раненных. Миллионы беженцев. Разрушенные города и села…

Вот тогда-то у меня и сорвалось с языка определение этому безумию: “славянский синдром”.

– Точнее не скажешь, – согласился Любомир не без горечи, – у нас, правда, он имеет другое название: “балканский синдром”.

Предложил выпить за содружество славянских народов.

Содружество?!!! Может, не чокаясь? Тут уже понесло меня. Напомнил Любомиру, с чего началось это славянское помешательство, когда в Беловежской пуще трое славянских мужей, набравшись в русской баньке, принялись делить восточно-славянские земли, увлеченно вырисовывая их границы. Позднее, правда, эти границы подверглись кардинальному пересмотру.

Распался Советский Союз, рассыпалась Югославия, чехи разругались со словаками, поляки с украинцами и россиянами, наконец, россияне с украинцами. И это во время, когда остальная Европа объединялась в Евросоюз!

Воевать друг с другом, лупить своих, чтоб чужие боялись – не это ли наш славянский тренд?

Игорь Владимирович потерялся во времени и теперь уже апеллировал к Ирине:

– Славяне – уникальное сообщество народов, разительно отличающееся от всех других на планете. История не знает с высокой степенью достоверности, как, откуда появились славянские племена, не исключено, что они – ответвление от воинственных племен викингов или потомки антов. Не удивлюсь, если и вовсе пришельцы…

Как бы то ни было, откуда бы они не пришли, воинствующие славяне со временем заняли огромные территории (одну шестую часть земного шара) от берегов Средиземного и Балтийского морей до – Тихого океана.

Здесь Ирина совсем заскучала. Напомнила, что речь ведь шла о “славянском синдроме”, а не о покорении Сибири.

– К этому я и веду, – продолжил Игорь Владимирович. – мог ли кто-либо предположить, что славянский синдром, эта коллективная психопатия, на пороге второго и третьего тысячелетий поразит большинство славянских народов? Сначала республики Югославии, но те хоть истребляли друг друга, исходя из этнических и религиозных противоречий. Что не поделили два самых больших славянских народа, представители одного этноса, исповедующие одну и ту же веру? Мирят же нас немцы – в прошлом наши общие враги. Не парадокс?

Вы спросите: причем здесь психопатия? А как иначе объяснить нашу взаимную ненависть, чем оправдать?

Большинство людей заблуждается по поводу психопатии, полагая, что она – лишь неконтролируемые вспышки гнева, импульсивность, вспыльчивость. На самом деле психопатия – это гетерогенный синдром, по сути отрицающий все десять заповедей. Это и эгоцентризм, и убежденность в собственном величии и значимости, и патологическая лживость, и склонность к мошенничеству, и коварство, и черствость, и бессердечие, и сексуальная распущенность, и отсутствие эмпатии, и незнание чувства вины, и тотальная безответственность в отношении детей, родных, близких, а также своих действий и поступков.

И вот что любопытно. Психопатию почему-то многие психиатры не относят к психическим заболеваниям, хотя этиология психопатии, помимо социальной компоненты, включает нейробиологическую дисфункцию. Субклиническое психическое расстройство психопатию трудно диагностировать, еще трудней лечить, при том что число психопатов в настоящее время стремительно растет и вполне соизмеримо с количеством нормальных людей. Смею утверждать это как практикующий врач-психиатр.

Заболевшему психическим расстройством ставят соответствующий диагноз, и назначают лекарства и курс. С психопатией же все обстоит иначе.

Это доказал самый одиозный психопат в мире, заражая на городских площадях Третьего Рейха толпы людей пламенными речами, доводя их до психопатического экстаза, ликования, выражения всеобщего обожания и восторга, что в результате привело мир к самой кровопролитной войне. На человека можно надеть смирительную рубашку, на народ – нет.

Здесь уже Ирина не выдержала:

– Игорь Владимирович, вы, по-видимому, забыли, что психология – моя специальность, и что я преподаю ее в университете.

Мне кажется, вы заблуждаетесь в определении “славянского синдрома”. Это – не коллективная психопатия, правильней было бы назвать этот синдром коллективной социопатией, а еще точней социопатией толпы. Вы ведь сами утверждаете, что психопатия – генетически предрасположенное заболевание, социопатия же привносится внешними факторами, хотя и социопатия, и психопатия имеют одни и те же внешние проявления. У всего народа не может быть одинакового генетически предрасположенного заболевания, или вы считаете, что со славянами такое возможно?

И еще, коль вы завели разговор о психопатии, о ней следует говорить в более широком смысле, как об одной из составляющих темной триады «дурных характеров».

В психологии тёмная триада представляет собой группу, включающую три личностные характеристики: нарциссизм, макиавеллизм и психопатию. По-моему, в данном случае именно о “темной триаде” и следует вести речь.

Теперь пришла очередь удивляться врачу-психиатру. Он не без изумления глядел на Ирину:

– Вы меня удивили. Ваша привлекательность мешает мне видеть в вас оппонента. Я хотел упростить объяснение и психопатию представил в виде гетерогенного синдрома, включающего в себя, в том числе макиавеллизм и нарциссизм. Это вполне приемлемое допущение. По поводу коллективной социопатии замечание принимается.

Социопаты, психопаты, как их не назови, кто б они не были, ясно одно – между ними существует тесная взаимосвязь. Во времена второй мировой войны выдающиеся психопаты мира на площадях и по радио превращали людей в визжащую толпу социопатов.

А разве нынешнее противостояние славян не содержит в себе явные признаки и социопатии, и психопатии? При этом следует учитывать, что у этих болезней в настоящее время более современные и совершенные способы заражения: пресса, телевидение, интернет. Да и в средствах уничтожения себе подобных люди продвинулись гораздо дальше. Раньше заложниками психопатов были миллионы людей, сейчас – вся планета.

Игорь Владимирович заговорил возбужденно, все более заводясь:

– Вот ведь как бывает. Жили бок о бок в мире и согласии два самых близких по духу и менталитету славянских народа. А теперь враги! И ведь находим себе оправдание. Чем не когнитивный диссонанс? Сколько времени пройдет, сколько поколений, прежде чем наша взаимная ненависть изживет себя?..

 

– Я вижу, для вас – это очень болезненный вопрос, что-то вас зацепило, – попыталась успокоить врача Ирина.

– Зацепило – не то слово, прошлось катком. Давайте немного выпьем, не могу на трезвую голову спокойно об этом говорить.

Официант принес небольшой графинчик коньяка и два бокала. Игорь Владимирович без тоста залпом осушил бокал, заговорил:

– Было это лет семь назад. К нам в клинику попала молодая женщина. Привел ее муж. Сама она русская, живет на Украине в приморском Ильичевске. Училась в Одессе. С будущим супругом познакомилась на одесском пляже, переехала к нему в Москву. Кстати, она очень похожа на вас, когда я впервые вас увидел, мне показалось, что вы – это она. И имя у нее такое же – Ирина.

Причиной ее нервного расстройства послужила смерть ребенка. Она родила недоношенную девочку, спасти малышку не удалось. Муж почему-то повел себя более чем странно – не только не стал ее успокаивать, утешать, а подал на развод. Что чему предшествовало: нервный срыв разводу или наоборот – не знаю. Молодой лечащий врач из нашей клиники с энтузиазмом взялся за ее лечение, и, если бы не мое вмешательство, неизвестно, к чему бы это привело. Не исключаю, что развитие ее болезни явилось результатом оплаченного сговора супруга и врача. Под воздействием сверх ударной дозы нейролептиков Ирина на самом деле превратилась в больную, стала заговариваться, уверяя, что летает и не только во сне.

Порой мне сдается, что она эти свои полеты не придумала. Психотропные лекарства я ограничил, и попытался лечить ее суггестией, стирая из ее сознания мысли о полетах, но это не привело к положительному результату. Тогда я сменил тактику, и стал внушать ей, что летать – это так же нормально, как ходить.

На протяжении месяца несколько раз в неделю она приходила ко мне на сеансы гипноза. Не без труда мне все же удалось привести ее в нормальное состояние. Ее-то вылечил, да сам заболел – влюбился. Надо же? До этого я полагал, что врач-психиатр, способный управлять мыслями и чувствами других, не запутается в собственных. Запутался, да еще как! Видимо, наши чувства не поддаются саморегуляции.

Ирина не стала сопротивляться. Возможно, это была ее благодарность, может, что иное. Короче, мы стали жить вместе. Оформлять отношения она не захотела.

Как мне было хорошо с ней! Легкая в общении, открытая, позитивная, светлая, милый, родной мне человечек: душой, мыслями, телом. Два года безоблачного счастья. Стали подумывать о ребенке, сразу у нас не получилось, ей следовало подлечиться, да она почему-то с этим не торопилась.

Как в воду глядела. Начались драматические события на Украине. Мы вместе с ней следили за происходящими там событиями, пытались понять, разобраться. А дальше… дальше пришла весна.

Мартовским солнечным утром я разбудил любимую, нет, не пожеланием доброго утра, о чем корю себя до сих пор, хоть и не имел никаких задних мыслей, просто пошутил по-дурацки:

– Вставай, Крым наш!

Она не поняла моего сарказма, вся как-то сжалась, испуганно на меня поглядела, и, опустив голову, тихо согласилась:

– Да, ваш…

 

Моя милая как-то сразу переменилась: потухший взгляд, тихая, напуганная, все больше молчала. Я побоялся, что болезнь вновь возвращается к ней, спросил:

– Ты не летаешь во сне… наяву?

– Мне не до полетов! – ответила.

У нее появились проблемы на работе. Приходила мрачнее тучи. Поинтересовался, в чем дело. Призналась, что, не выдержав бесконечных разговоров сотрудников об "исторической справедливости", свалившейся на Россию, как-то высказала им, что вся их справедливость легко умещается в двух строках басни Крылова “Волк и ягненок”: “у сильного всегда бессильный виноват”, “ты виноват уж в том, что хочется мне кушать”…

Я предчувствовал: что-то должно было случиться, старался не беспокоить ее понапрасну, давал возможность самой разобраться в сложившейся ситуации, принять как данность нелепость противостояния между Россией и Украиной.

А тут началась война на Донбассе.

Однажды летним вечером, вернувшись с работы, Ирину дома я не застал, не было и ее вещей, на столе нашел записку, в ней всего несколько слов: “Спасибо за все, мне было очень хорошо с тобой. Нагостилась, пора домой”.

Позвонил ей – она вне зоны. Лишь спустя час дозвонился:

– Ты где? – выдохнул.

– Улетаю на юг.

Господи, вновь стала летать?

– Дождись меня, не улетай!

– Поздно. Самолет через полчаса. Миленький мой, любимый, теперь нам невозможно жить, как прежде. Между нами – пропасть. Если б ты знал, как на работе обрадовались, узнав, что я отбываю на родину, заулыбались, стали добрыми, ласковыми, хотя до этого сторонились меня, точно я прокаженная. Здесь все так: в лицо улыбаются, сочувствуют, а в спину глядят – дыры прожигают. Мне очень жаль, что так получилось. Не твоя и не моя в том вина. Давай подождем. Может, это всеобщее безумие скоро пройдет как страшный сон?..

 

– Пройдет, скоро? Пять лет минуло, а конца этому что-то не видать! – не удержалась Ирина.

– Моя любимая улетела в Одессу, – продолжил Игорь Владимирович, – даже не потрудилась поговорить со мной, как-то объясниться, да просто проститься.

– Я вижу, вы смертельно обижены на нее за это, но я поступила бы точно так же.

– Почему?

– От вас немыслимо уйти просто так. Когда вы рядом, не подчиниться вам, вашей воле дьявольски трудно, практически невозможно. Такое по силам разве что очень сильной волевой женщине. Что было дальше?

– Ничего. Конечно, мы с Ириной не разорвали отношения. Связываемся по вайберу. Живет она с матерью. Мать болеет. Оставить ее даже ненадолго она сейчас не может. У нее появились проблемы психологического характера. Довелось обратиться к психологу. Вроде все нормализовалось. Работает она в порту. Мне порой сдается, что у нее кто-то появился, уж больно она спокойная…

Игорь Владимирович умолк, налил себе коньяк, сделал большой глоток. Долго сидел, понуро склонив голову. Казалось, он забыл о своей собеседнице, наконец, заговорил:

– Я по ней очень соскучился. А совсем недавно она неожиданно прислала мне вызов на приезд в Одессу.

– И?

– Я еще не ответил. Легко сказать приехать! Переселиться к ней? Мотаться между Одессой и Москвой?

Ирина с изумлением глядела на одного из ведущих психиатров страны: хранителя психического здоровья людей, сильного, уверенного в себе мужчину, выглядевшим таким потерянным.

Она уже пожалела, что вывела его на этот разговор. Уж лучше бы смотрел на нее откровенным мужским взглядом, говорил комплименты, вводил в транс, становясь властителем ее мыслей, души, тела!

И, Господи, как же ей захотелось обнять его, приласкать, прижать голову к груди, захлебнуть эмпатией! Но неожиданно для себя вдруг посоветовала:

– Поезжайте! Только рядом с любимой к вам вернется душевный покой, а с ним любовь и надежда на будущее. Удастся вам, удастся и другим. Чем больше будет таких как вы, тем скорее наступит мир, закончится это коллективное помешательство. Нельзя так долго ненавидеть, пора начинать любить, прощать.

С чего-то ведь надо начинать?..

Рейтинг: +5 Голосов: 5 197 просмотров
Комментарии (30)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика