2-й поединок 1-й тур 2-я группа 2-й этап

9 июня 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Непредвиденный случай

Иван Морозов

 

1.

За окнами забрезжил рассвет. Виктор с братом продолжали сидеть на диване, а их отец Тихон Яковлевич по-прежнему сидел на кровати у больной жены Ирины Андрияновны, несколько часов пролежавшей в одной позе, разбросав по подушке черные волосы. Вечером у нее случился сердечный приступ, который взволновал их семью, и заставил всю ночь просидеть у ее постели. Неожиданно Тихон Яковлевич начал кашлять и Ирина Андрияновна проснулась.

— Вы все сидите? — удивилась она. — Ложитесь, мне стало лучше, и я даже поспала.

Виктор взглянул на часы, спать уже было некогда, надо собираться на работу...

В течение дня его беспокоила одна мысль: «Как там мама?» С нетерпением посматривал на солнце, поражаясь тому, как медленно оно движется по безоблачному небосводу. Правильно в народе говорят, что до обеда солнце тянут кони, а после — быки.

Еле дождавшись конца рабочего дня, Виктор ворвался домой с такой поспешностью, что не закрыл за собой двери. Кровать была пуста. Тихон Яковлевич вздохнул.

— Днем снова сердце прихватило. Отправили в больницу.

Рядом с ним сидела сестра Виктора Зина. Они с мужем жили на другом конце села и, узнав о болезни матери, прибежала навестить, но дома не застала. Пришел с работы Василий. По унылому виду родных он понял, в чем дело и присел на валик дивана. Не зажигая света, все долго молчали. Душа каждого из них томилась неизвестностью. Дело в том, что больница находилась в Новой Калитве, расположенной в двадцати километрах от них. Телефонной связи с ней нет, и не было возможности узнать что-либо о состоянии больной.

Неожиданно Виктор встал и сказал:

— Поеду я на велосипеде съезжу.

— Ничего себе! — воскликнула Зина. — Двадцать километров, ночью!

— Скоро взойдет луна, как-нибудь доберусь. Не сидеть же всю ночь и гадать, что там с мамой?

— Ну что ж, — согласился Тихон Яковлевич. – Поезжай, сынок, узнаешь, как она там. А то действительно с yма можно сойти от неизвестности.

Дорога шла холмистой местностью, пересекала поля, выбегала к опушке и долго тянулась над лесом.

Первую половину пути Виктор ехал в кромешной темноте. Поле и дорога сливались, и он несколько раз падал, заезжая на пашню. Когда взошла луна и дорога, накатанная колесами машин, заблестела в ее свете, Виктор нажал на педали.

Часа через два за увалом горы показалась россыпь ярких огней Новой Калитвы.

Двери больницы оказались запертыми. На настойчивый стук Виктора, вышла дежурная медсестра и после долгих переговоров, все-таки разрешила навестить больную мать. Накинув на плечи халат, он прошел по сумрачному коридору и осторожно приоткрыл дверь в палату. На него пахнуло душным воздухом не проветриваемого помещения. С улицы в окно пробивался слабый лунный свет, и в полумраке комнаты Виктор увидел четыре кровати. На крайней у двери спала мать. Из дальнего угла слышались протяжный храп и невнятное сонное бормотание.

Проскользнув в палату, он сел на табурет, стоящий у изголовья. Облокотившись на широко расставленные колени, он наклонился, стараясь в слабом свете рассмотреть ее лицо и по дыханию определить состояние.

Ему страстно хотелось окликнуть ее, чтобы побыть вместе, совсем недолго, пусть пока не наступит свет утра. Свет всегда возвращает надежды, а с ними к ней вернутся и силы.

 

Он смотрел на мать и чувствовал, как грудь наполняется волной нежности к этому дорогому и горячо любимому человеку, лежащему перед ним. Она спала на спине, вытянув руки поверх одеяла. Эти хрупкие с виду руки были такими проворными и старательными, что не знали устали и все умели. Ох, как много работы переделали они за свой век: работали в колхозе, заработали медаль «За трудовую доблесть во время Великой Отечественной войны», потом восстановление колхоза после войны. Попутно растили детей, хозяйничали у жаркой печки, готовили, стирали, убирали, вязали носки и делали еще тысячу дел. Даже косить сено могли наравне с мужиками. Сколько помнил Виктор маму, она всегда была жизнерадостной. Глаза ее смотрели открыто, весело, иногда чуть грустно. Улыбчивые губы не выдавали горя, даже если оно было. Она всегда старалась скрыть свою усталость, но повседневные работы и хозяйственные хлопоты наложили страшный отпечаток. Сердце не выдержало и дало сбой.

За окном начало светлеть. Ночные краски постепенно уступали место дневным, и вот на стеклах окошка заискрились первые солнечные лучи. Они робко проникли в палату и упали на лицо храпевшей в углу женщины. Неожиданно она громко чихнула.

Ирина Андрияновна вздрогнула и открыла глаза. Увидев сына у своего изголовья, удивилась.

— Ты? — шепотом спросила она, приподнимаясь на локте, — как ты сюда попал?

— Приехал.

— С ума сошел! Ночью?

— А что делать? Надо же узнать, как у тебя дела.

— Почему меня не разбудил?

— Тревожить не хотелось. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо! Врач говорит, ничего страшного. Все это от переутомления. Отдохнуть велел.

— Вот и отдыхай. О нас не беспокойся. Мы пока без тебя управимся.

Ирина Андрияновна махнула рукой.

— Что ты, сынок! Разве в моем характере лежать без дела. Это больше утомляет, чем работа. Лучше я буду потихоньку копаться дома, рядом с вами.

Женщина у окна проснулась и, увидев парня, удивилась.

— О, да у нас ранние посетители!

— Я уже ухожу.

Он поспешно встал, поцеловал мать в щеку и вышел на улицу. Свежий утренний воздух забрался под одежду и заставил невольно вздрогнуть. После душного тепла больничной, палаты утро показалось особенно прохладным.

 

2.

Домой Виктор приехал к восьми часам утра. Около ворот увидел запыленный мотоцикл бригадира производственного участка, а сам он стоял на крыльце и разговаривал с отцом.

— А я тебя жду, — закуривая сигарету, проговорил он.

Виктор вздохнул.

— Владимир Сергеевич, дай денек отдохнуть. Два с лишним месяца без выходных, двое суток не спал, а сегодня за ночь сорок километров на велосипеде, до Калитвы и обратно, ноги гудят от педалей.

— Знаю! Отец мне все рассказал. Но, понимаешь, я сегодня всех разослал по нарядам, не кем подменить тебя. Нынче поработай, а завтра найду замену, отдохнешь денек, другой.

Раздумывать было некогда. Бригадир ждал его ответа, нервно теребя недокуренную сигарету. Выхода не было, пришлось согласиться...

Нагруженные тяжелой массой силоса, одна за другой уходили автомашины. В запятнанном и запыленном комбинезоне Виктор покачивался на кожаном сиденье комбайна, сбоку хедера, и смотрел, как лопасти мотовила, заботливо подталкивало к зубастым ножам косилки доверчивые стебли кукурузы. Зубья косы вгрызались в сочные стебли, и, пригибаемые лопастями, они покорно ложились на планки транспортера и двигались к горловине комбайна. Тот глухо и с удовольствием урчал, разрубая их на мелкие кусочки, которые бесконечной массой сыпались в кузов автомашины.

С каждым кругом загонка становилась все уже. Впереди монотонно гудел трактор, справа гремел комбайн, слева, стараясь пристроиться к скорости трактора, взвывал грузовик. Виктор сидел и с большим трудом боролся со сном. Глаза резало так, словно в них насыпали горсть песку. Веки казались тяжелыми и сами собой закрывались. Стараясь избавиться от сонливости, пробовал петь, но голос терялся в окружающем гуле и грохоте.

В обеденный перерыв, чтобы не было простоя комбайна, договорились с трактористом кушать по очереди. Первым отправился Виктор. В лесополосе, на краю поля, он уселся под кустом боярышника, и принялся за еду, прислушиваясь к шелесту листвы над головой и крикам птиц. Они носились над полем, беспрерывно перекликаясь, словно проверяли все ли на месте, никто не потерялся в этой суете?

Поев, Виктор сложил в сумку остатки еды, подошел к загонке. Комбайн находился на другом конце поля, откуда доносилось приглушенное расстоянием рокотание. В ожидании, присел около первого рядка кукурузы. Склонив голову на руки, лежащие на согнутых коленях, он не заметил, как уснул. Два с лишним месяца работы без выходных, двое суток без сна и ночной сорокакилометровый марафон на велосипеде, дали о себе знать. Молодой, не успевший окрепнуть, организм не выдержал такой нагрузки, требовал отдыха, и Виктор уснул. Он спал и не слышал надвигающейся беды. Она приближалась с гулом и грохотом, и когда колеса трактора прошли в непосредственной близости, и пахнуло жаром работающего двигателя, парень проснулся. Хотел вскочить на ноги, но, получив сильный удар по голове, потерял сознание. Это мотовило, вращаясь, ударом лопасти свалило Виктора на землю. Зубья косы уперлись в неподвижное тело и стали тащить его по земле, впереди себя, подминая кукурузу. За комбайном оставалась широкая полоса поваленных, не срезанных стеблей.

Шофер, набиравший в кузов автомашины силос, заметил безжизненное тело Виктора впереди комбайна, и нажал кнопку сигнала. Тревожный вой разнесся над полем, но тракторист не услышал. В заднее окно кабины было видно, как он поскреб затылок пальцами руки и вновь положил на баранку.

Колеса комбайна заскочили в борозду и хедер, подпрыгнув, вскинул на себя тело Виктора. Увлекаемое транспортером, оно двинулось к жерлу, в котором исчезали стебли кукурузы. Представив, что сейчас произойдет, шофер почувствовал, как на голове под кепкой зашевелились волосы. Он остановил машину, выскочил из кабины и побежал вслед за трактором, громко крича и размахивая руками. Но было уже поздно. Тело дошло до двух валов, стоящих вертикально друг над другом и остановилось, не пролезая в узкий зазор. Транспортер, продолжая двигаться, рвал поперечными планками одежду и тело парня.

Все же тракторист услышал истошные крики, остановил трактор и оглянулся. Шофер делал отчаянные знаки, чтобы тот отключил вал отбора мощности, так как комбайн продолжал работать, и тело Виктора в любую секунду может проскочить к ножам.

Когда комбайн был отключен, шофер с грузчиком бросились к хедеру. Поднявшись по транспортеру к горловине, они склонились над парнем, тело которого было цепко зажато между валами.

 

Очнулся Виктор от тишины, как бы вырвался из того смутного забытья в котором билось, старалось выжить его тело лишенное сознания, и ощутил себя в потоке света, где не было того шума и грохота барабана у самого уха, когда он зажатый между валами, понял, что находится в комбайне. И тут в голове его все померкло от боли, сдавившей сердце, остановившей дыхание. Виктор жадно глотнул воздух и неожиданно вскрикнул. Перед глазами замелькали разноцветные круги, и он почувствовал, что тело его покачивается, словно на волнах и увидел опрокинутое над собой небо, и неясные фигуры склонившихся людей. Это были шофер и грузчик, несшие его на руках. Проплыло над головой и ушло в сторону крыло неподвижного мотовила, показалась кабина трактора и снова над ним небо да бледные лица шофера и грузчика.

Мужчины осторожно положили его на скошенное поле, и он ощутил, как в спину больно врезаются стебли скошенной кукурузы, торчащие из земли. Подняв голову, увидел себя раздетого до пояса, а грудь и живот покрывали глубокие борозды рваных царапин, словно когтистая лапа медведя несколько раз прошлась поперек тела. На левой ноге не было ботинка. Носок, густо пропитанный кровью, разрезан на подъеме стопы, а в разрезе зияла глубокая рана. Брюки обильно залиты кровью. «Откуда ее столько?» — подумал Виктор и тут же почувствовал, как что-то вязкое и липкое проползло по лбу, спустилось в глазную впадину, перебралось на щеку и свернуло к уху. Это была струйка крови, вытекавшая из рассеченной выше лба головы. Подняв руку, чтобы протереть слипающийся глаз, он в ужасе застыл. Кисти не было. На ее месте торчала белая раздробленная кость, и свисали кровавые куски тела.

— Мне руку отрезало! — в отчаянии закричал он и рванулся, пытаясь встать.

— Лежи! — испуганно воскликнул грузчик и всем телом навалился на него, прижимая к земле.

Скрученной майкой шофер пытался наложить жгут, выше локтя изуродованной руки. Лицо, покрытое мелкими капельками пота, было бледным, руки дрожали, и у него ничего не получалось. Наконец, с помощью грузчика, туго затянул его и крикнул трактористу:

— Глуши, работа закончена, мать ее...! — и, в отчаянии махнув рукой, побежал к оставленной машине.

Повернув голову в сторону заглохшего трактора, Виктор почувствовал, как на голове зашевелились волосы, а в груди возник леденящий холод, от которого перехватило дыхание. Правой руки тоже не было, и не было почти до плеча. На коротком обрубке, глубоко врезавшись в тело, был наложен жгут. Когда его наложили, Виктор не помнил. Открывая и закрывая рот словно рыба, выброшенная на берег, он не мог произнести ни единого звука. Глазами полными отчаяния посмотрел на грузчика, как бы спрашивая: «Что же это такое? Зачем?» Грузчик поспешно отвел взгляд.

Шофер подогнал машину и быстро откинул задний борт. Стараясь не причинить боли, подняли Виктора и уложили в кузов, прямо на массу силоса. Грузчик сел рядом и положил его голову себе на колени. Включив скорость, шофер рванул машину с места. Не разбирая ухабов, гнал, выжимая все, на что она была способна. Машину бросало вверх и в стороны, и вместе с ней подбрасывало тело Виктора. Толстая подстилка из силоса смягчала удары, но все же при каждом толчке чувствовалась сильнейшая боль. Казалось, все тело превратилось в сплошную, открытую рану.

В минуты просветления сознания, Виктор невольно вспоминал, как сегодня утром ехал по этой дороге из Калитвы домой с радостным ощущением того, что матери стало лучше. Мог ли он даже подумать тогда, что буквально через несколько часов, по этой же дороге, будет возвращаться в больницу в таком ужасном виде? Вдруг сердце его сжалось от предчувствия чего-то страшного. Но что может быть ужаснее того, что уже произошло? И тут понял! Мама! Она там, куда его везут. Встреча неизбежна! Ее сердце не выдержит.

Едва не зацепив бортом кузова столб у ворот, машина влетела во двор больницы и резко остановилась у порога. Виктора сильно тряхнуло, и острая боль пронзила все тело. Скрипнув зубами, он застонал...

 

3.

В приемном покое стояла зловещая тишина.

Лучи заходящего солнца, прорвавшись сквозь тяжелые завесы облаков, проникали в комнату, освещая дальний угол. Виктор лежал на узком топчане и отрешенно смотрел в широкое окно.

То ли от прохлады в комнате, то ли от сильного нервного потрясения, тело его содрогалось от неуемной дрожи. Грелки с горячей водой одна за другой упали на пол, и лишенный их тепла он задрожал еще сильнее. Ему казалось, что не осталось ни одной клетки, которая не отзывалась бы на дрожь острой болью.

Но вот теплые лучи коснулись щек, и Виктор почувствовал облегчение — всего на миг, всего на минуту. Закрыв глаза, прислушался к тому, что происходило за плотно закрытой дверью приемного покоя. Оттуда доносились лязг металлических инструментов, приглушенные голоса и торопливые шаги. «Забыли обо мне, что ли?» — с горечью подумал он, с большим нетерпением ожидая операции, надеясь, что наркоз на какое-то время избавит его от мучительной боли.

Послышались легкие шаги, шорох, кто-то поднял грелки и положил их на него. Открыв глаза, увидел молоденькую медсестру, небольшого роста в белом халате. Из-под колпака на ее голове выбивалась прядь рыжих волос, спадая на выпуклый лоб.

«Откуда она взялась?» — удивился он. Находясь здесь, все это время, считал, что лежит один и вдруг, откуда ни возьмись, возникла девушка.

Закрыл глаза и подумал: «Наверное, галлюцинация?» Открыл — нет, девушка не исчезла. Ее взволнованное лицо, с широко открытыми глазами говорили, что перед ним не призрак, а растерянная и напуганная девушка. Да и грелки, положенные на него, давали реальное тепло, от которого уменьшилась дрожь тела.

С благодарностью взглянув на нее, Виктор с трудом разлепил сухие, потрескавшиеся губы и сказал:

— Посиди со мной!

— Хорошо, Витя!

Она присела на краешек топчана и быстрым, едва уловимым движением запахнула халат на оголившихся коленях.

— Откуда ты знаешь, мое имя?

— Не только я! Вся Новая Калитва знает, как тебя зовут.

От сознания вопиющей нелепости и непоправимости того, что произошло, у него темнело в глазах и перехватывало дыхание. Хотя бы поскорее все кончалось! Взглянув в окно, он заметил, что солнце уже не светит в лицо. Лучи сползли влево от головы, и в ярком их свете плавали искрящиеся пылинки.

Девушка сидела, плотно сжав колени, с втиснутыми между ними ладонями рук и не могла отвести от парня взгляда. Какая-то неведомая сила заставляла смотреть, видеть его страдания и оставаться безучастной. Чем помочь? Какими словами можно облегчить мучения, которые он переносит с удивительным терпением? Ни одного слова жалобы, ни одного стона не слышала она за все время, что находилась у стола, в противоположном углу комнаты. Она не могла преодолеть страха, чтобы подойти к нему, но упавшие грелки заставили сделать это. А теперь та же неведомая сила удерживала около парня, не позволяя уйти. Девушка видела, как напрягается его тело, слышала скрип зубов и готова была разрыдаться от своей беспомощности.

А Виктор лежал и думал о матери, которая находилась в соседнем корпусе и не подозревала, что он тоже здесь, в больнице. Ему очень хотелось, чтобы мама пришла к нему, и в то же время боялся ее реакции. Увидев изувеченное тело, она не выдержит и тогда… даже страшно представить, что будет тогда.

Нет! Нельзя, чтобы она видела его муки! Кто может сказать, что страшнее всего для матери: боль ее собственного тела, или боль сердца при виде мучений родного сына?

Гася искорки пылинок, солнечные лучи потускнели, словно за окном кто-то невидимый задернул штору, сотканную из облаков, и вскоре погасли совсем. В приемном покое стало сумрачно. Виктор закрыл глаза и попытался расслабиться, насколько можно было расслабиться в его положении. Боль, страдание, нервное напряжение — все, что сдерживал до сих пор, готово было вырваться наружу. Он уже не в силах держать это внутри себя. Хотелось кричать, биться головой о жесткий топчан, делать все что угодно, лишь бы сбросить с души отчаяние и непосильную тяжесть случившегося.

Сознание мутнело, и Виктор чувствовал, как тело постепенно превращается в одну огромную, притупляющую разум рану. Слушая свое хриплое дыхание, он всеми силами цеплялся за жизнь. Но голоса и звуки стали ускользать, удаляться, а вспышки невыносимой боли учащаться.

— Витя, миленький, потерпи, — уговаривала его девушка. Голос ее дрожал.

Он вздохнул, и только по губам можно было догадаться, что это вздох.

— Потерпи...

И Виктор терпел. Стиснув зубы, он тут же разжал их. Оказывается, слишком много сил требуется для того, чтобы стискивать зубы, а их совсем не осталось. Единственное чего ему хотелось, — это скорее уснуть, чтобы не чувствовать раздирающей боли. И он засыпал. Мутным взглядом скользнул по комнате и остановился на девушке. Попытался что-то сказать, но глаза закрылись, голова склонилась на бок и он затих.

— Витя! — вскрикнула медсестра и заплакала.

Парень находился рядом, совсем близко, но в то же время недосягаем. Между ними оказалось такое расстояние, которое никакими мерками не измеришь.

— Витя… Витя!.. – тормошила его девушка, а сама готова была вобрать в себя всю его боль и муку, но он как бы выпал из этого мира, где ему можно было помочь.

Дверь приемного покоя широко распахнулась, и операционная сестра вкатила в комнату больничную каталку.

— Все готово, давай больного на операцию! — и тут же заметила, что Виктор лежит неподвижно. – А, что с ним, он умер?

— Не знаю! — неуверенно ответила девушка.

Она наклонилась, приложила ухо к груди парня и услышала слабые толчки его сердца.

— Жив! Сознание потерял. Видимо, болевой шок.

Сестры переложили Виктора на каталку, и, по длинному гулкому коридору, повезли в операционную. Привыкшие видеть самые тяжелые человеческие страдания, сестры делали все это с молчаливой сосредоточенностью, изредка произнося односложные фразы. Виктор лежал неподвижно и был абсолютно равнодушен к тому, что с ним делали. Дажe операция, которую он ждал с таким нетерпением, в настоящий момент его не волновала.

 

 

 

Лисёнок и Кот

Велислава

 

— Расскажи!

Лисёнок нетерпеливо переступил лапками. Чёрный Кот лениво посмотрел на него и также лениво принялся умываться.

Лисёнок посмотрел на друга, вздохнул и свернулся в клубок, прикрыв хвостом нос. Сейчас это выражало крайнюю степень нетерпения вперемешку со смирением. Кота никогда не получалось поторопить, не вышло это и сейчас. А Кот неспеша завершил свой туалет и вольготно растянулся на траве рядом с Лисёнком, подставив живот лучам тёплого солнца, устало склоняющегося к горизонту.

— А что рассказывать? — зевнул Кот. — Это самые странные существа, которых только можно вообразить. Если я уйду, что ты будешь делать?

— Я буду ждать, когда ты вернёшься, — махнул хвостом Лисёнок.

— А если я не вернусь?

— Тогда я пойду тебя искать, ведь если ты не возвращаешься, значит что-то случилось и тебе нужна помощь.

Кот вздохнул.

— У них всё не так. У них бывает так очень редко. Там, если один уходит, другой может подождать. Но потом он идёт искать, но не его, а кого-то другого. Они очень не любят ждать.

Лисёнок задумался. Он тоже не любил ждать, но ждал Кота очень часто. Коты по своей природе очень любят прогулки, а  Лисятам остаётся только ждать и волноваться за них.

— Они очень странные, — продолжил Кот. — Иногда они любят Собак больше, чем своих собственных детей. И бывает так, что их дети оказываются брошенными.

А бывает так, что они не могут спокойно смотреть на Собак и Котов, и пытаются их ударить или убить.

Лисёнок охнул и закрыл глаза хвостом.

— Самое плохое — это то, что всё замечают их дети. А часто они просто делают вид, что ничего не происходит. Даже если происходит что-то совершенно ужасное.

Лисёнок навострил ушки:

— Они не помогают друг другу?

— Что ты! Помогают. — Кот хмыкнул. — Только редко. У них это называется рав-но-ду-ши-е.

Лисёнок сел и посмотрел на Кота.

— Знаешь, наверное это лучше назвать пустодушием.

Кот кивнул.

— Лисёнок, может закончим на сегодня эти страшные сказки?

Лисёнок согласно кивнул.

— Сегодня они будут танцевать на озере.

Кот поднял голову и посмотрел в небо. — Мда, определённо будут.

— Пойдём смотреть?

Друзья встали и направились к красивому лесному озеру. Солнце уже свило себе постель где-то за горизонтом и закрыло уставшие глаза, весь день освещавшие землю. А в небе тихонько звенели маленькие звёздочки.

Лисёнок и Кот сидели на берегу озера и смотрели, как то одна, то другая звёздочка срывалась вниз и скользила по водной глади озера, оставляя за собой серебристый светящийся след. Вскоре всё озеро начало светиться как самая яркая звёздочка. А с неба был слышен мелодичный перезвон чистых, искупавшихся в озере звёзд.

Рейтинг: +1 Голосов: 1 127 просмотров
Комментарии (19)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика