1-й поединок 1-й тур 3-я группа 2-й этап

12 июня 2019 - Александр ПАН

ГОЛОСОВАНИЕ ЗАКОНЧЕНО

ПРОСИМ АВТОРОВ И ГОСТЕЙ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В ДИСКУССИИ

 

 

Пустырь снов под белой пуговицей, которую люди почему-то называют луной

Сергей Лысков

 

ИЗ ПЕРЕПИСКИ АЛЕКСАНДРА И МАРГАРИТЫ, ПО SMS-СООБЩЕНИЯМ:

«Ты слышала легенду о пустыре снов?»

«Нет, а где это?»

«У племени Майя было поверье, что если человек чем-то очень сильно болен, то стоит ему провести ночь на пустыре снов в тринадцатый день тринадцатой недели лета, то он будет здоровым»

«А ты не знаешь, где этот пустырь снов?»

«Откуда? То знали только шаманы племени Майя!»

«А у Майя были шаманы?»

«Ты че, они круче атлантов были!»

«А эти кто такие?»

«Ну, ты, Ритка, вообще далека от истории!»

«А твой пустырь лечит… сердце?»

«Ну, конечно я если его найду, то непременно возьму тебя с собой»

«Как жаль, Сашка, что этого никогда не будет…»

«А я верю, Рита, верю, что когда-нибудь он мне приснится, и я, бросив все силы на это, найду его для тебя, Ритка, для тебя!»

 

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ. ПОЛНОЛУНИЕ.

В полной тишине реанимационной палаты в полумраке сидел Человек. Обычные, на первый взгляд, вещи лежали кругом. Взмах руки, тайные слова и, вы не поверите – вещи ожили! В каждой из них теплилась частичка их прежнего хозяина, частичка его души. И тогда Человек взял в руки карандаш, бумагу и улыбнулся в ожидании чуда.

– Можно, можно я начну? – через мгновение заверещал мобильный телефон. – Я, кажется, знаю про моего хозяина больше, чем кто-либо из вас, – хвастался он.

– Ну, начни, – делая заметки на бумаге, сказал Человек.

– Ой, а с чего же начать? – растерялся телефон и немного задумался. – Хотя нет, я, кажется, знаю с чего начать. Первое SMS-сообщение, которое отправил мой хозяин, было банальное: «Привет, как дела в вашей палате?». Она ответила: «Скучно…». И понеслась переписка, но я, конечно, не буду все зачитывать, тем более часть SMS-сообщений хозяин удалил.

– О чем они переписывались, телефон? – спросил Человек.

– О капельницах, о врачах, о солнце, о тучах, о дожде, о сердце, о мечтах, о погоде, о любви, о сказках и прочем, и прочем. У меня порой заряда батарейки не хватало, а они все переписывались.

– Они писали только SMS-сообщения или были звонки? – интересовался Человек.

– Постойте, постойте! Сейчас покопаюсь в памяти, – немного задумался телефон. – А ведь был один звонок со страной фразой: «В полночь возле огромного дуба на пустыре снов». Я еще подумал: где они такое место найдут – «Пустырь снов»? Кстати, после этого звонка хозяин и забыл меня в палате. Да, и после этого звонка, абонент Рита больше не писала и не звонила, а потом у меня села батарейка, и с того момента я больше не видел своего хозяина.

– Дальше я расскажу, – скрипучим басом ответила больничная кровать. – Твоему хозяину накануне ночью приснился пустырь снов, он все время шептал в подушку: «Мне поможет пустырь снов, я нашел его, он рядом, мой пустырь снов». Ты, телефон, говоришь, что знал лучше своего хозяина, но я скажу, как все было после того, как он спрятал тебя под моей подушкой.

– Расскажи, – дал ей право Человек.

– И расскажу, – подбадривала себя кровать. – В тот день парнишка куда-то собрался уйти.

– С чего ты это взяла, кровать? – спросил телефон.

– Твой хозяин, обычно, по утрам уходил на пару часов, а когда возвращался, от него пахло кремом, и тело его было теплее, чем прежде. Потом приходили люди в белом, они всегда что-то трогали, слушали, при этом, говоря о какой-то болезни у парнишки, а после обеда он спал или с родными уходил гулять. С чего я это взяла? Да потому что обувь, которую он надевал на улицу, всегда стояла подо мной, а в другой – он ходил по палате. А вот в ту ночь он спрятал ту обувь, в которой ходил по больнице, под меня, и надел уличную.

– Да, да! Нас надел! – звонко подхватила пара ботинок.

– Не перебивайте, ботинки, – строго пробубнила кровать.

– Мой хозяин чем-то болел? – спросил телефон.

– Я – больничная кровать, телефон, на мне только больные и лежат, – съязвила она.

– Не ссориться! – остудил их пыл Человек, и тут же спросил: – И куда же пошел парнишка?

– О-о, я этого не знаю, – пробасила кровать.

– Мы, мы знаем, – звонко подхватили ботинки.

– Рассказывайте, – прошептал Человек, после чего сел удобнее и продолжил делать пометки на листке.

– Я с хозяином пошел на улицу, – начал было рассказ левый ботинок.

– А я не пошел? – возмутился правый ботинок.

– Ну, хорошо, я и этот, пошли с хозяином на улицу, – исправился левый. – Сначала дорога была холодной и темной.

– Это мы шагали по больнице, – перебил его правый.

– Не перебивай, кто рассказывает – я или ты? – возмутился левый.

– Хорошо, не буду, – буркнул правый.

– Так вот, потом дорога стала светлее, – спокойно продолжил левый.

– Вышли на улицу, – подметил правый.

– Ты опять?! – сердито спросил левый.

– Нет, прости, я больше не буду, – ответил правый.

– Итак, – с долей азарта в очередной раз начал левый. – Светлая дорога закончилась и началась пыльная, узенькая дорожка, потом и та закончилась, и я пошел по траве, свет падал только от небольшого круга на темно-синем покрывале с блестящими бусинками.

– Мы пошли, – шепотом поправил его правый ботинок.

– Хорошо, я и этот, – брезгливо дополнил левый.

– Ты расскажи про туфельки, – неожиданно перебил левого правый. – Те, с ромашками, – настойчиво попросил он.

– Не торопи меня, – ответил левый. – Я немного походил по траве, и потом я встретил самую обворожительную…

– И изящную, – словно продолжил его мысль, правый ботинок.

– Твоя правая туфелька была разношена как старая калоша, – иронично заметил левый.

– Моя ромашечка? – строго переспросил правый.

– Именно, правые все такие – вечно грязные, подранные, изношенные. Не то, что мы – левые, – заметил он.

– Да ты! Да ты, левый, сноб напыщенный и… эгоист!

– А я вот как ударю тебя за эти непонятные слова, – возмутился левый ботинок и попытался запрыгнуть на правый.

– Тихо, – грубо пробасила кровать. – Вы мне тут еще подеритесь, обувь, – и она топнула ножкой.

– Как скажете, тетя кровать, – шепотом пробубнили оба ботинка и чуть успокоились.

– Что дальше было, левый и правый ботинки? – серьезно спросил Человек.

– Ой…, – начал, было, правый, но потом замялся и, как малый ребенок, растерялся. – Я забыл.

– Не умеешь рассказывать, не берись, – улыбаясь, съязвил левый. – Я познакомился со своей Джульеттой, той, которая вдохновляет и будь я поэтом…

– Хм-м, – перебил его правый, и шепотом съязвил. – Будь он поэтом!

– Не смейся, моя левая туфелька с ромашкой на боку – это самое лучшее, что было в моей жизни, а тот поцелуй, когда мы дотронулись друг до друга носиками, я не забуду никогда, – произнес он и замер от неожиданно нахлынувших воспоминаний.

– А потом мы расстались, – влез в рассказ правый ботинок. – С той парочкой, – грустно добавил он. – И тут же набежала куча туфлей, сандалий, кроссовок и нас куда-то повезли с сиренами и мигалками.

– Именно так и было, правый, – с грустью в голосе добавила его пара. – После того дня я больше не видел свою Джульетту, – грустно вздохнул левый.

– А я – свою, – еще грустнее вздохнул правый.

– Да твоя растоптанная туфля и рядом не стояла с моей Ромулей, – грубо съязвил левый.

– А вот теперь я тебя точно ударю, – сурово произнес правый.

– Тихо, обувь! – еще раз топнула своей ножкой кровать.

– Можно? – немного нерешительно заговорила кепка. – Я хотела бы кое-что дополнить.

– Рассказывай, кепка, – дал ей слово Человек.

– Я не уверена, но, возможно, мой хозяин встречался с абонентом Ритой, – нерешительно заявила кепка.

– Не может быть! – заверещал телефон. – Ты ее видела?

– Кажется, да. Она невысокая худенькая девочка с темными волосами. У нее большие глаза, черные, но теплые. Она казалась хрупкой и немного бледной в свете белой пуговицы на темно-синем покрывале. Люди почему-то называют покрывало небом, а белую пуговицу – луной. Чудные!

– Так у них было свидание? – спросил Человек.

– Да, и было такое ощущение, что у нее что-то болит, – заметила кепка.

– Сердце! – уверено заявил телефон. – Это именно абонент Рита! Ты права, кепка, она такая, как ты ее описывала, я помню, хозяин пытался ее фотографировать. А болело у нее сердце, именно сердце, – еще раз произнес телефон.

– А что у нее с сердцем, телефон? – спросили Человек.

– Ой, хозяин как-то получал SMS-сообщение, так в нем абонент Рита говорила о какой-то неизлечимой болезни сердца, – пояснил он.

– Что же было дальше, кепка? – спросил Человек.

– Они целовались, – ответила кепка.

– Как и я, – подхватил левый ботинок.

– Подумаешь, повезло, – немного обиженно добавил правый ботинок.

– А потом мой хозяин начал кашлять и задыхаться. Абонент Рита стала кричать и звать на помощь. Мой хозяин упал на траву, я слетела с его головы, а когда меня подняли, то хозяин уже лежал на кровати в машине с разноцветными лампочками, которые освещали все в синий и красный цвета. И люди бегали вокруг, все время что-то щупали, трогали у хозяина. Потом мы куда-то поехали, стоял невыносимый гул сирен. Ехали мы недолго, там нас встретили другие люди в белом, и моего хозяина переложили на другую кровать с колесиками и куда-то повезли, – закончила свой рассказ кепка.

– Дальше я расскажу, что было, – пропищала цепочка с крестиком. – Потому что, когда с хозяина сняли одежду, то я многое увидела.

– Ну, рассказывай, цепочка с крестиком, – позволил ей Человек.

– Прямо в рот хозяину вставили трубку со шлангом, который вел к странной машине. Она все время пыхтела и шумела. Все вокруг было грязно-белого цвета. К хозяину то и дело подходили люди в белом, они либо говорили о чем-то, либо трогали грудь хозяина, такой страной штукой с двумя трубочками, вставленными в уши. А хозяин спал, – рассказала цепочка с крестиком.

– Он был в коме, – неожиданно заговорила реанимационная кровать.

– А что такое «кома»? – немного испугано спросили ботинки.

– Это когда…, – начала, было, реанимационная кровать, но неожиданно задумалась. – Я не знаю что такое кома, – неуверенно продолжила она. – Так люди в белом все время говорят… и вообще на мне люди умирают, как правило.

– А что такое «умирают»? – почти шепотом, еще более испугано спросили ботинки.

– Это когда люди ломаются или изнашиваются, портятся, рвутся, становятся старыми и не нужными.

– И их выкидывают? – спросил левый ботинок.

– Я не знаю, их увозит куда-то каталка, – грустно ответила реанимационная кровать.

– Абонент Рита, наверное, плакала? – неожиданно произнес правый ботинок.

– Она лежала рядом, – ответила реанимационная кровать. – Правда, ее увезла каталка чуть позже.

– Это было сердце. Да! Да у нее разрядилось сердце, – заметил телефон. – Хотя, если бы знать, что такое сердце, хоть раз бы его увидеть, а то хозяин столько раз о нем говорил, а показать, так и не показал.

– А вы не покажете нам сердце? – тоненьким голосом спросила цепочка с крестиком у Человека.

– Да, да! Покажите, – подхватили все.

Но Человек грустными глазами посмотрел на вещи и с особой нежностью в голосе заговорил:

– Ваш хозяин умер, то есть сломался, износился, порвался, надеюсь, так понятнее для вас, а для людей – просто умер. Ваш хозяин страдал неизлечимой болезнью крови, осложненной атипичной формой астмы. И тайком отправившись на свидание с Ритой, он, вероятнее всего, забыл об ингаляторе. Как я понял, свидание было назначено в полночь возле дуба на пустыре около больницы, худшего места для больного пыльцевой астмой и придумать невозможно. И там у него случился сильнейший приступ болезни, «скорая» опоздала, и парнишку в тяжелом состоянии отправили в реанимационное отделение, где он, несмотря на все усилия врачей, умер. В его истории болезни я вычитал, что парнишка болел с рождения раком крови. Ваш хозяин мучился всю свою короткую жизнь, он вынужден был лежать в больницах по три раза в год, чтобы жить… А абонент Рита, она страдала неизлечимым пороком сердца, и та трагедия, что развернулась на ее глазах, спровоцировала обострение болезни. Девочку также поместили в реанимационное отделение. Врачи прозвали их Ромео и Джульетта, им было всего по четырнадцать лет. Они умерли юными, чистыми и полными любви друг к другу. Это то, что я знаю о вашем хозяине, кепка, ботинки, цепочка, кровати и телефон. Грустная и печальная у нас получилась история. Осталась только одна загадка о пустыре снов – почему пустырь рядом с больницей назван был именно так, и почему они решились на такой бездумный риск? – задал вопрос Человек.

– Они любили друг друга, – словно зная ответ, тут же сказал телефон. – Так говорил хозяин, хотя, что такое любовь, хозяин так и не показал, – пояснил он. – Но есть кое-что интересное в моей памяти, – он начал цитировать из памяти SMS-сообщения:

«А знаешь, на пустыре снов в полночь сбываются мечты, самые-самые, но только когда двое по-настоящему любят»

«Ты веришь в эту сказку?»

«Мне вчера приснился мой пустырь снов, и он был совсем рядом, оказалось он за окном нашей с тобой больницы»

«И ты веришь, что в полночь могут сбыться наши мечты, Сашка?»

«Да, Рита!»

«А когда там тринадцатое число тринадцатой недели лета?»

«Завтра, Рита, завтра»

 

– Эти SMS-сообщения мой хозяин не успел удалить.

– Как по-детски наивно и трогательно. Но мой разум до сих пор не хочет принимать то, что четырнадцатилетние дети отдали свою жизнь взамен на мгновения счастья, мгновения любви. Правда, сердцем я понимаю, что это было именно так. Ведь что их ждало в будущем – палаты, капельницы, и медленная смерть. Даже не знаю, как бы я поступил, будь я на их месте, что бы выбрал, – очень грустно рассуждал Человек. – Жизнь в больничной палате или пару минут счастья.

– Наверно, счастье – это как сделал мой хозяин, – ответил левый ботинок. – Еще бы знать, что такое счастье? – тут же с умным видом добавил он.

– А их мечты сбылись? – неуверенно спросил правый ботинок.

– Почти…, – ответил Человек, чуть было не заплакав. – Они теперь навсегда вместе, и если это было их мечтой, то она сбылась. Ты хотел увидеть сердце, телефон?

– Да, – грустно ответил он.

– Оно в каждом из вас. Он, умирая, отдал вам по кусочку своей души, – ответил Человек.

– Получается, теперь мы – его сердце, – заметил левый ботинок.

– В чем-то – да, – ответил Человек. – Иначе как бы я смог с вами говорить, вещи.

В палате наступила тишина. Все замерли, Человеку хотелось плакать, и он заплакал, украдкой вытирая каждую слезинку.

– А куда же теперь мы? – разрушив тишину, спросил левый ботинок.

– Телефон, цепочка, ботинки и кепка, вам найдут нового хозяина, или отдадут обратно в детский дом, а может быть, похоронят вместе с хозяином, честно сказать, не знаю. Кровати, вы так и будете стоять в больнице, пока не состаритесь, то есть не сломаетесь.

– А вы сможете еще кое-что сделать? – немного стесняясь, спросила кепка.

– Что именно? – спросил Человек.

– Я хотела бы знать, – неуверенно начала кепка. – Что же все-таки написал хозяин внутри меня в тот самый день, когда его не стало? – попросила она.

– Конечно, смогу, – ответил Человек и перевернул кепку, чтобы прочитать вслух написанное: – «Одна судьба у наших двух сердец, замрет мое, и твоему – конец!», – прочитал он и очень грустно добавил: – Эх, Шекспир, Шекспир!

– Большое спасибо, а то я так боялась износиться, так и не узнав тайного послания хозяина, – облегченно выдохнув, ответила кепка.

– Спасибо, – так же облегченно подхватили все, на самом деле, может быть, не поняв полный смысл написанного. Хотя, кто его знает, ведь они видели их любовь в ту дивную ночь под белой пуговицей, которую люди почему-то называют луной.

 

 

 

Телефонный звонок

Андрей Кудряшов

 

Подняв дорожную сумку, Генрих огляделся.

Ну, вот и всё. Десять лет совместной жизни подошли к своему логическому завершению. Пылкая страсть, что объединила их, вскоре истощилась, наступившее пресыщение принесло им обоим полное разочарование. Долгое время присматривались друг к другу, притирались, пытаясь найти хотя бы малую зацепку, что бы как-то оправдать свой союз.

Он присел на краешек дивана.

Стенка вытянулась вдоль стены. Книги. Полки. Ковер, картины, когда-то прежде им написанные.

Вчера они с женой все обговорили;  бросаешь свою дамочку и живёшь как все — дома, она же всё  простит и забудет, или собирай вещи и ищи себе покой, и уют в другом месте.

Рисунок в рамочке — её портрет. Он нарисовал его сразу после свадьбы. В том году он окончил «Муху». Десять лет прошло. Будто только  вчера вглядывался в её раскосые глаза, измеряя по студенчески на карандаш, а она так задорно смеялась, закидывая голову всякий раз, когда он начинал внимательнее изучать её лицо.  А эти ямочки на щеках, такие близкие и родные.  Ямочки на щеках …. Куда всё ушло?

Вещи собраны. Да какие там вещи. Костюм с рубашкой, свитер, джинсы. Бритвенный прибор и помазок.

Сколько уже  этому помазку, а всё как новый, другие уже давно бы облезли, а этот держится. Когда он его купил? Да в тот самый день, когда увидал жену с другим мужчиной, случайно, после стал встречать чаще, тогда его и купил. Спрятался от неожиданности в какой-то стеклянный ларёк и  стоя там выглядывал сквозь витрину, тогда чтобы не показаться странным пришлось что-то купить. Ревновал, — чему сам удивлялся. Следил, но с женой держал себя будто ничего не произошло, по прежнему сохранял, как ему казалось полное спокойствие, до тех пор пока не встретил Марту.

Он обратил внимание на женщину, которая прячась за машинами и театральными тумбами вытягивая шею напряженно вглядывалась куда-то в толпу. Она явно кого-то выслеживала.

Смотреть со стороны было смешно, и ради любопытства стал за ней наблюдать.

Неужели и он выглядит так же нелепо и комично когда следит за своей женой. Чем не водевиль!? — Этот вывод его немного отрезвил и заставил отвлечься от постоянно жужжащих в мозгу мыслей.

С видом заговорщика направился к незнакомке и предложил свою помощь. Та испуганно подняв руку шарахнулась в сторону, но мгновенно поняв и оценив ситуацию кокетливо поправила причёску, и чуть улыбнувшись взяла его под руку.

Уже после, вечером сидя в кафе они поведали друг другу свои печали. Пред незнакомым человеком легче раскрыть  душу, выговориться, даже можно приукрасить свою историю, а там глядишь тебя и пожалеют.  Так и получилось. Каждый послужил другому громоотводом, через который все их наэлектризованные ревностью эмоции ушли глубоко в недра, что и поспособствовало в дальнейшем развитию их личных отношений.

Она была не замужем, а кандидат, которого она себе пророчила в мужья, был мужчина любвеобильный и имел сразу несколько женщин.

Обменялись телефонами. Встретились раз, другой и не заметили, как вместе с потребностью общения появилась и симпатия. С этим он как-то старался бороться, не придавая этому серьёзного значения. Думал что это так, лёгкий,  ни к чему не обязывающий флирт. Простое заполнение пустоты образовавшейся от измены жены. Но дни, в которые они не встречались, становились похожими на осеннюю отжившую листву сорванную ветром и без сожаления унесённую куда-то вдаль. Они тянулись нескончаемой нитью ожидания новых встреч.

Жена всё свободное время стала проводить дома, занимаясь домашними делами, и не сразу обратила внимание на изменившееся состояние мужа. А он в свою очередь, окрыленный нахлынувшими чувствами, к сожалению не заметил этого.  Домашнее общение оставалось на уровне бытовых соприкосновений. Никто ни к кому не лез в душу, обходились общими фразами. Без претензий исполняли супружеские обязанности, однако семейное ложе было холодным. Любовь, что согревала его ночами, покинула их сердца.

Со стороны могло казаться, что это была обыкновенная семья. Некоторые из знакомых даже завидовали, — никогда не ругаются, не скандалят, живут в достатке. Вот только детей у них нет. В молодые годы любовный азарт кружил им головы, они были легкомысленны и беспечны, от чего и творили многие глупости, о которых приходиться  сожалеть после. Тогда не было ни желания, ни должного опыта хотя бы на шаг заглянуть вперёд. На полудюжину абортов организм ответил бесплодием. Она почувствовала себя не полноценной, и всю ответственность за свершившееся возложила на мужа. Это проскальзывало в резкости её разговора, укорах, безразличном холодном взгляде. Тогда и появился первый ледок на их отношениях. Он вначале ничего не замечал, думал это всё временно. Да просто и не хотел об этом задуматься. И постепенно сам охладел. Ушёл былой пыл. Обычные семейные будни тянущие серую пряжу бытия заменили у них  былой фейерверк жизненных событий. Так и капали по капле дни их жизни один похожий на другой.  Вот тогда судьба и свела его с Мартой.

Встреча с ней оказалась лучшим лекарством от его болезни. Вскоре прельщенный соблазнительной доступностью оказался в плену своих чувств и эмоций. Своей измены в этом не видел. Он лишь поступал так, как поступили с ним. Отчего себя корить!

Трещина семейной жизни расширилась на столько, что поглотила все прожитые вместе годы, все, когда-то бывшие счастливые дни. Те дни, некогда наполненные до восторженного самоотречения нежной любовью и обожанием. Все это исчезло в ужасной пропасти равнодушия, недосказанности, недопонимания разделившей их.

Вчера они впервые за последние годы решились серьёзно поговорить. Каждый шел к этому разговору своей дорогой и надеялся, что от этого станет легче.

Как он в этом ошибался!

Генрих поднял сумку и вышел в прихожую. Отпер входную дверь, и рука уже поднялась выключить свет, как из комнаты послышался  звук телефона. Генрих ожидающе замер. Телефон звенел не смолкая, настойчиво требуя к себе внимания.

Стоит ли возвращаться, — промелькнула запоздалая мысль, когда он шагнул обратно в комнату.

Аппарат стоял на журнальном столике, беспрерывно издавая звуки, определитель высвечивал незнакомый номер. Ещё помедлив какое-то мгновение в ожидании, что звонки прекратятся — снял трубку.  Послышался холодный женский голос.

— Квартира Запольских?

— Да. Что вам нужно?

— Вас беспокоят из больницы № **. Здесь проживает Илга Запольских, тридцати двух лет. Нам по паспортным данным, в адресном столе сообщили ваш номер телефона.

Телефонная трубка словно налилась свинцом и потянула руку в низ.

— Алло, вы слышите?  Не волнуйтесь, она жива, лежит здесь в реанимации. Сегодня вы ещё успеете навестить. Она без сознания, но вас пропустят, надо не опознать.

Всякое бывает,  может с паспортом ошибочка вышла. Больница находиться по адресу ***

Послышались длинные гудки. Они доносились откуда-то из далека, из темноты из небытия. В них слышался молящий о помощи жалобный голос того что сохранилось ещё глубоко в сердце. Ещё хилое, не определённое на неокрепших ногах оно оттаяло и пробиралось к сознанию голосом протяжных гудков.

Закрыв дверь на ключ, не стал дожидаться лифта, а торопливо сбежал в низ. Через минуту он уже ловил такси.

 

В палату он вошел вместе с дежурным врачом.

— … можно сказать чудом осталась жива после аварии, та что произошла утром, да вы в новостях, возможно, видели перевёрнутый автобус. Не большие повреждения мягких тканей головы, лица, но тяжелая травма позвоночника, это может приковать к постели на долгие годы. Всё зависит от правильного подхода к лечению и должного ухода. Перелома позвонков нет, что даёт право надеяться на лучшее. В этом очень важен психологический момент, с вашей стороны душевная поддержка, если можно так сказать, до самоотречения. С нашей стороны сделаем всё что возможно, но повторюсь — одного медикаментозного лечения мало.

В изголовье стояла капельница, по которой падающие капли, молча, скользили вниз. Лицо в обрамлении марлевой повязки мраморно бело, веки закрыты и недвижимы. Открытая рука на простыне прозрачна настолько, что сквозь кожу видны голубые нити жизни, в которые капля за каплей вливается эликсир. Вдруг веки на запавших глазах дрогнули — раз, другой и открылись. Её раскосые глаза взглянули на него. Взглянули осознанно, и печаль, скользнув по щеке, скрылась под бинты. Бледные губы вытянулись и, на выдохе она вытолкнула слово — «Вот».

Он не сдержался и хотел прикоснуться к её руке, но врач, поймав его за  локоть, удержал и вывел в коридор.

— Дня через два, три с ней можно будет общаться. В данную минуту это не стоит делать.

Только к полуночи добрался Генрих домой, он и не заметил, как всю дорогу  прошел пешком. В потёмках пройдя  в комнату, споткнулся о свою приготовленную дорожную сумку. Она напомнила ему о произошедшем накануне разговоре и последовавшим после него решении. Порывисто расстегнув молнию, стал вынимать уложенные там вещи и складывать их обратно в шкаф.

Помазок, — повертев его в руках, распахнул окно и с силой размахнувшись, швырнул в темноту улицы. Немного успокоившись, набрал в телефоне номер и с минуту слушал длинные гудки ожидания.

На другом конце провода послышался недовольный заспанный голос.

— Слушаю …

Генрих ответил:

— Это я. Прости, но мы больше не увидимся…  Не спрашивай почему, просто по-другому и быть не должно!

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: +3 Голосов: 3 92 просмотра
Комментарии (12)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика