1-й поединок 1-й тур 2-я группа 2-й этап

9 июня 2019 - Александр ПАН

 

 

Ванька-дурачок

Николай Виноградов

 

1. Божий дар.

 

Есть люди, верящие в возможность создания когда-нибудь так называемой «Машины Времени», с помощью которой можно будет перемещаться по желанию хоть в прошлое, хоть в будущее. При этом, некоторые из них совсем не верят в Бога, а это явное противоречие.

Если ты веришь в возможность перемещения в будущее, значит, веришь и в то, что жизнь людей кем-то уже запланирована, и что твоя личная жизнь тоже кем-то уже расписана по часам на это будущее. А кем же ещё, если не Богом?

Кто бы отказался посмотреть на себя со стороны, каким он будет лет так через пять? Посмотреть хочется, конечно, но как-то страшновато. А вдруг ты и вовсе не обнаружишь себя там через эти тысячу восемьсот дней. Будущее-то может и без тебя легко обойтись.

К счастью, мы никогда не сможем переместиться ни в будущее, ни в прошлое. Физически! Мысленно, виртуально — это, пожалуйста, сколько угодно. Может быть, оно и к лучшему? Какой интерес жить, если знаешь, что скоро умрёшь? А когда не знаешь, можно планы строить и на пять, и на десять лет вперёд.

Лично я с раннего детства знал, что Бог есть. И есть люди, которым Бог даровал способность заглядывать в будущее. Не перемещаться туда материально, а именно заглядывать.

 

— Не тронь его, он не нарочно!

— Ничего себе, не нарочно! Он мне камнем прямо в плечо попал. Ещё бы немного и в лицо бы заехал. Если он дурак, значит, ему всё прощать надо?

— Он не дурак, понял? И заруби себе это на носу! Хоть его и обзывают все Ванькой-дурачком, а он посланник Божий!

— Что же этот посланник камни в людей бросает? И даже не извиняется.

— Ваня, ты, за что в Митьку камнем кинул?

— Он плохой! Он не из нашей деревни.

— Он к бабке Ольге Грибовой на каникулы приехал. Он наш, свой! Понял? Он наш друг! Извинись и больше так не делай, а то я тебя на велосипеде катать не буду.

 

Это было очень давно, в далёком и счастливом детстве — моё первое знакомство с одним из «Божьих посланников». В деревне было мало мальчишек моего возраста, только вот Вовка, на два года старше меня. Он дважды оставался на второй год. Первый раз в третьем классе, а потом опять затормозился, уже в шестом. Наши дома стояли рядом. Забор, разделявший наши огороды, давно сгнил, и хорошо протоптанная тропинка, пересекая его, позволяла нам постоянно шмыгать туда-сюда.

Вовка приходился мне каким-то троюродным братом. Из ровесников был ещё вот этот Ванька-дурачок. Чтобы нам вдвоём не было скучно, мы всегда брали его с собой. Он был не совсем дурак. Мы научились понимать, что он хочет сказать, хотя это было порой не так и просто. Многих слов, даже самых простых и необходимых для общения, он не воспринимал. Зато у него были свои слова, которые понимали только мы с Вовкой. Произнося их, он корчил свою физиономию так, будто они из его рта вылезали с усилием, равным поднятию пудовой гири. При этом он немного заикался и брызгал слюной во все стороны. В школу его, конечно, не приняли.

У брата Вовки отца не было. Тот бросил их с матерью, когда ребёнок был ещё совсем маленьким. А у Ваньки наоборот, был только отец — мать умерла при родах. Его отец, дядя Миша, работал конюхом в колхозе и славился на всю округу своей неимоверной силищей. Гнул подковы в руке, мог перевернуть гружёную телегу. Говорят, он однажды убил лошадь ударом кулака. Был праздник, а его заставили пахать поле. Ему всё казалось, что лошадь ленится, медленно идёт. В деревне все гуляли, слышалась гармонь и бабье пение, а ему хотелось скорее закончить пахоту. Вот он и подогнал свою лошадь кулачищем.

 

Ванин отец и Вовина мать, тётя Валя, хоть и старались скрывать свои отношения, но вся деревня давно знала, что Вовка с Ванькой уже сводные братья.

Как-то мы пошли на озеро ловить рыбу на удочку. Ванька-дурачок, понятное дело, увязался за нами. Вовка дал и ему одну из своих удочек, но тот быстро её запутал так, что от неё можно было взять только крючок с поплавком. Клевало у нас вяло. Я поймал за целый час только двух маленьких ершей. На середине озера, довольно широкого, и, как говорят, очень глубокого в некоторых местах, на моторной лодке рыбачил дядя Витя Курочкин, приходящийся нам каким-то дальним родственником. Вообще, вся деревня у нас — одни дальние родственники.

 

— Смотри, дядька Витя с лодки одну за одной таскает. Эх, нам бы тоже поглубже закидывать! А здесь, у берега, одни мальки.

— Он скоро потонет! Дядя Витя потонет! – изрёк ни с того, ни с сего "Божий посланник".

— Кто потонет? Ты чё мелешь, дурак? – возмутился Вовка.

— На винт мотора водоросли намотались. Он скоро станет поднимать мотор в лодку и упадёт в воду вместе с ним. Его опутают водоросли, и он утонет.

— Ваня, ты так не шути! С чего ты это взял? Ты видишь это? Тебе что, Бог это сказал?

Мы с перепуга начали кричать с берега дяде Вите, но он нас не слышал — слишком далеко! Хотели взять какую-нибудь лодку, которых здесь было больше десятка, но все они были заперты замками на цепи, только время зря потеряли. Побежали в деревню за помощью.

 

— Дяденьки, дяденьки, там, на озере, дядя Витя Курочкин тонет! Нужна лодка! Быстрее, дяденьки!

 

Когда мы прибежали, дядя Витя как раз начал поднимать в лодку свой мотор.

— Вы что, пацаны, шутки шутить вздумали? Я вот сейчас вас за уши отдеру. Разве этим шутят?

— Он сейчас тонуть будет, Ванька-дурачок так сказал. Скорее, дяденьки! Вон, видите? Уже нырнул, сейчас в водорослях запутается.

Пока мужики сбивали замки с цепей, пока спускали лодку и на вёслах изо всех сил догребли до моторки дяди Вити, прошло, наверное, минут пятнадцать. Мы с Вовкой не находили себе места от переживания. Бегали взад-вперед по берегу и кричали: «Быстрее!» Но мы понимали, что дядю Витю было уже не спасти. Мужики много раз ныряли по очереди и раза с двенадцатого вытащили-таки дядю Витю, но он уже к этому времени умер. На берегу собралось пол деревни народу. Все тыкали в Ваньку пальцем, будто он был виновником этой трагедии.

 

Тогда я ещё не особенно верил в Бога. По малолетству простительно, пионером был, как-никак. Ещё больше я не верил, что Ванька — посланник Божий, как все его нарекали.

Был ещё случай, когда мы уговорили дядю Мишу взять нас с собой в ночное. Бабуля заготовила мне целый рюкзак в дорогу — свитер, куртку, пирогов завернула столько, что ими всю деревню, наверное, накормить можно было.

К десяти вечера мы уже были у конюшни. Вовка запалил костер, и мы стали ждать дядю Мишу. Я пригрелся у костра и как-то незаметно уснул.

Проснулся от холода, был уже август, ночи прохладные. Костёр давно потух, темно, никого нигде не было, а в конюшню один зайти боялся. Минут через пятнадцать, когда я был уже весь зарёванный, пришли все — и Вовка с Ванькой, и тётя Валя с моей бабулей. Оказывается, наш Ванька-дурак опять «заглянул» в будущее.

Как рассказал брат, они не смогли меня добудиться, а дурак изрёк, что его отец напился пьяный и остался ночевать у своего друга в соседней деревне. Наплевал он из-за своей пьянки и на обещание, и на нас, и на лошадей. Ванька предрёк также, что молодая лошадка, Звёздочка, в два часа ночи будет рожать жеребёночка. Вот они и бегали за тётей Валей и моей бабушкой. Тёте Вале уже доводилось принимать роды у лошадки в прошлом году, а баба Оля пришла ей помогать. Мы втроём освещали фонарями место в стойле Звёздочки. Всё вышло именно так, как напророчил Ванька.

Этот случай я уже не мог ничем объяснить. Похоже, Бог действительно наградил Ваньку даром предвидения, но и отнял за это самое главное. Все, кто знал Ваньку и о его «Божьем даре», старались обойти дурака подальше, боясь встречи с ним. Возьмёт, да и «ляпнет» тебе, что ты завтра умрёшь. И что тогда делать?

 

Каждое лето приезжал в свою деревню на каникулы, пока учился в школе. Места у нас там хорошие. Лес рядом, озеро чистое, до берега Волги всего полкилометра.

К концу школы мы, все трое, здорово выросли. Ванька вообще вымахал под два метра. В плечах, как говорится, крутая сажень. Бицепсы стальные, больше моих икр на ногах. А грудь, как у Геракла. У некоторых девчонок и то меньше. Красивое, мужественное лицо с мощным подбородком, разделённым ровно посередине глубокой ямкой. Густые, вьющиеся, светлые волосы и голубые глаза делали его неотразимым русским красавцем. Многие одинокие молодухи и вдовушки тяжко вздыхали, провожая его взглядом. Но наш Ванька не понимал своего природного богатства. Ему по-прежнему было интереснее играть с десятилетней ребятнёй, с собаками, лошадями, гусями и курами.

 

Как-то раз ребятишки приняли его с собой играть в войну и определили на роль пленного фашиста. Спиной привязали верёвкой к одному бревну детских качелей, сами заигрались, разбежались по домам, а про Ваньку совсем забыли. Тот через три часа своей дурной башкой всё-таки понял это. Мы с Вовкой играли в огороде в шахматы. Вдруг видим, Ванька идёт, а за ним тащится вся мощная конструкция качелей. Он, бедный, не сообразил попросить прохожих, чтобы его отвязали, вырвал с корнем все брёвна этих качелей из земли и припёрся к нам прямо с ними.

 

Вовка тоже вырос здоровяком, в сравнении со мной. Видно, деревенский воздух так влияет. В восьмом классе он до безумия влюбился в свою учительницу по физике, которая была старше его на восемь лет. Так влюбился, что уже в девятом стал единственным отличником в свой школе. Вот ведь, что любовь-то с людьми делает! Курить бросил, матом больше не ругался. В общем, у всех был прогресс налицо. Только я один, как выразилась бабуля, остался «тощой, хоть соплёй перешиби».

 

После окончания школы я в деревню уже ездил редко, приехал только после третьего курса техникума. Вовка, закончив школу, блестяще поступил в московский МВТУ имени Баумана, один из самых престижных ВУЗов. Его любовь, молодая училка-физичка, в прошлом году вышла замуж за агронома, так и не узнав о великой силе Вовкиной любви. Но он уже остыл к ней совсем, и у него теперь была другая страсть, ещё пуще прежней. Это наука! У него на уме, как у больного, была только физика. Он меня ей просто замучил. Тётя Валя давно уже совсем переехала жить к дяде Михаилу, который всё также работал конюхом и также пропивал своё нескончаемое здоровье. Вовка превратил свой дом в настоящую лабораторию. Там у него на двухкомнатном чердаке было столько всяких приборов, осциллографов и генераторов, сколько, наверное, не было во всей физической лаборатории моего техникума. Я в машиностроительном учился спустя рукава, как и в школе, без всякой охоты. Можно сказать, отлынивал от армии. Где-то же надо было учиться, раз все учатся. Я и в него-то еле-еле поступил.

Сидя как-то у Вовки на чердаке, мы объедались спелой вишней, мастерски выплевывая в окошко косточки, кто дальше выплюнет. Он так разошёлся, рассказывая о своих теориях, что, наверное, если бы я ушёл, даже не заметил бы этого.

 

… Мы, люди, все хотим разобраться в том, как же всё-таки устроен мир, в котором живём?! Чем больше узнаем, тем больше нам открывается неизвестного и непонятного...

 

— Эх, Вовчик, не жилось тебе нормально-то, второгодником. Глядишь, сейчас бы пахал себе на тракторе и башку бы не ломал. Это всё любовь, проклятая! А если серьезно, Володь, то я в твоей физике — дуб дубом. Где-то ещё в школе что-то прошляпил. В одно ухо влетело, в другое вылетело, а в голове ничего не застряло. Настолько всё запущено, впору опять в школу, начиная с класса шестого. Я вот Ваньке завидую. Счастливый!

— Прекрасно тебя понимаю, сам таким был не очень давно. А над Ванькой ты зря смеёшься, у него ведь действительно дар пророка. Как-то года два назад мы с ним у нас на сеновале ночевали. Он среди ночи меня разбудил и заорал: «Пожар! В конюшне пожар! Папка пьяный с сигаретой уснул. Сено горит. Лошади погибнут!». Мы с мамкой бегом в конюшню. Как раз вовремя успели, ещё разгореться не успело. Вот после этого мать к ним насовсем жить и переехала. Они с Ванькой бывало по пол недели голодными, как волки, ходили. А хочешь, я тебя за неделю в порядок с физикой приведу?

— За неделю? Шутишь? Ты даже представления не имеешь, как я задубел. Ну, давай, попробуй! По гроб жизни благодарен буду. Сам-то я, наверное, уже никак.

 

Целую неделю мы с Вовкой не ходили ни в лес, ни на озеро, ни на Волгу купаться. Ежедневно, с раннего утра и до поздней ночи, сидели у него в лаборатории. Я терпел его всяческие обзывания. Порой мы орали друг на друга так, что баба Оля прибегала к нам на чердак, опасаясь, что мы подерёмся. Я даже во снах видел эту физику. Иногда будил его среди ночи своими вопросами. Мы спускались с сеновала и шли в лабораторию, где он самоотверженно, где на пальцах, где на осциллографе, всё мне разжёвывал, как второгоднику. Оказывается, я все школьные годы только штаны протирал за партой. Научился лишь читать медленно, писать с ошибками и считать на уровне базарного продавца. О некоторых вещах будто вообще впервые слышал, о других имел ложное знание. Если бы обучение людей проходило по такой, как у нас с Вовкой, системе, десятилетку можно было проходить за год, и все были бы отличниками.

 

Прошло уже много лет. Ванька умер в двадцать девять. Он был ещё здоровее своего отца. Баба Оля рассказывала, что однажды зимой он приволок ей к дому из лесу целую берёзу, когда у неё заканчивались дрова. Он тащил её километра три волоком по сугробам. Двое деревенских мужиков попробовали, ради интереса, подтащить эту берёзу поближе, но смогли передвинуть её только метров на пять. А Ванька на следующий день безо всякой пилы и топора обломал «об коленку» все ветки с этой березы и сложил целую поленницу у нашего дома. Он умер через месяц после смерти своего отца. Люди говорили, что от горя. Вовка, как я ему и напророчил, сейчас уже доктор физики, работает в Ногинске. Это где-то около Москвы. Изобретает вакуумные генераторы.

 

 

2 Кулибин доморощенный

 

Все эти годы мучился теми знаниями по физике, которые вложил в меня мой Вовка ещё тогда, у него на чердаке. Страшно интересовали все непонятные, необъяснимые, но явно наблюдаемые людьми явления. Раньше просто широко раскрывал рот от удивления, безоговорочно верил всем россказням, независимому телевидению и «жёлтой» прессе. После того, как приятели прямо и по-дружески указали на этот мой недостаток, как-то призадумался и стал проверять полученную информацию прежде, чем в неё верить. Если появится свободное времечко — сразу в интернет, почитать о чудесах. О-о, сколько их, оказывается, этих необъяснимых пока явлений!

Жена и дети сначала удивлялись, что с годами у меня произошёл «сдвиг по фазе», но потом перестали обращать на это внимание. У каждого должно быть своё какое-нибудь хобби. Тем более, что за всё время на своё увлечение я ещё ни копейки не попросил из семейного бюджета.

Мне уже стало казаться, что любому чуду, если разберусь с проблемой по-хорошему, смогу дать вполне исчерпывающее объяснение. Не для всех, а только исключительно для себя. Что мне до всех? Многие всё равно не согласятся с моими объяснениями, а могут даже счесть каким-нибудь недоумком. Куда, мол, ты, старый хрен, попёрся в высшие материи, не имея маломальского научного образования?

Столкнувшись с проблемой, приходилось много читать научной литературы. Поначалу совсем ничего не понимал, приходилось иногда возвращаться к азам, читать школьные учебники. Вовка, мой учитель физики, помогал, чем мог, в письмах. Жизнь стала интересней. Как же я раньше-то жил без этого? Столько времени «профукал». Кажется, ничего интереснее не бывает, чем познавать устройство мира, давать своё, личное, объяснение всем загадкам природы. Может быть, и совершенно неверное, далёкое от истины, но своё. Даже соглашусь с мнением своих домочадцев, что у меня под старость лет что-то стало не в порядке с головой, но мне нравится этот непорядок, и мне их мнение уже стало безразлично.

 

Больше года назад нарвался в Интернете на «зеркала Козырева». Того самого, о котором мне сто лет назад мой Вовка рассказывал. Эпиграфом к статье было высказывание академика В. П. Казначеева.

«…О человеке и его интеллекте мы знаем менее одного процента…».

В своё время российский астрофизик Н. А. Козырев обнаружил, что покрытия из алюминия особых сортов могут, подобно зеркалу и вогнутой линзе, концентрировать, фокусировать и отражать не только свет, но и энергию, стекающую со звезды, растения, человека и любого другого объекта. Он был уверен, что существует биологическая связь через время, и считал возможным осуществить эту связь с помощью камер со специальным алюминиевым покрытием.

О таком чуде я ещё никогда не слышал. Это всё связано с парадоксами времени, описанными Н. А. Козыревым, который считал, что в критических условиях изменяется ход времени — оно течёт из будущего в настоящее. Как этому поверить? Вот тут я и подсел, как наркоман на иглу. Вот он, Божеский дар моего друга детства, Ваньки-дурачка!

Кажется, прочёл всё об этом, где только мог добыть информацию. Начитавшись литературы, решил сам поэкспериментировать с зеркалами. Размеров и чертежей зеркал Козырева нигде не нашёл, нигде ничего об этом не было. Смешно бы было, если бы они где-то были. Эдак любой дурак мог бы общаться с информационным полем Земли и всего Космоса. Новосибирские ученые не так многого и добились со своими зеркалами. Ну, пообщались там телепатически, так о телепатии говорилось ещё задолго до них. И информационное поле планеты не всеми безоговорочно всегда отвергалось. Меня, лично, захватил тот факт, что можно каким-то образом получать информацию из будущего.

Учёные приглашали для своих экспериментов непростых людей. Эти люди обладали повышенной экстрасенсорикой. Некоторых подбирали, чтобы их рождение было обязательно в полнолуние, и выбирали проведение самих экспериментов в такое полнолуние. У меня же, наверное, вообще никакой экстрасенсорики нет, даже пониженной. И родился я, к сожалению, не в полнолуние. И лазера у меня нет, чтобы пронизывать осевое фокусное пространство для организации спинорно-торсионного поля и считывания информации, сброшенной в щель зеркала, для последующей её обработки. Ничего у меня нет, кроме огромного интереса получить хоть какую-нибудь информацию из будущего.

 «А почему, собственно, алюминий? Пусть даже и из особого какого-то сплава? Может быть, из золота лучше будет?»

Я знал, люди добрые, давно знал, что есть оно, это спинорно-торсионное поле! Назови его как угодно, лично я всегда его называл информационным полем, полем всеобщих знаний. В этом поле живут души умерших людей, ещё не спустившихся на Землю, нереинкарнированных в младенцев. Оно живое, это поле! И наши души уйдут туда после смерти, и наши мысли не остаются в головах наших. Мысль материальна, потому что в неё вложена наша психоэнергия, а никакая энергия, как мы знаем, не исчезает. Наши мысли, являясь суть той же материей этого поля, подпитывают его.

 

"Может быть, вовсе не обязательно ковырять это поле лазером? Что, если просто направить в это поле свою мысль, рождённую головным мозгом? Нужно только как-то настроиться на волну этого поля, и нужна какая-то специальная антенна, — рассуждал я постоянно. Порой даже уснуть долго не мог по ночам. — Вот Козырев брал цилиндрическую, с прорезью, витую по часовой стрелке, алюминиевую. Чертежей этой антенны мне никто не даст, надо всё делать самому, методом проб и ошибок".

Ну, купил я телевизионную антенну-тарелку, самую большую изо всех, что были в магазине. А где эксперименты проводить, чтобы тебя за дурака не приняли? Ждал до весны. Весной припёр эту антенну в свой сад, затащил на чердак. Не дожидаясь полнолуния, начал эксперименты.

"Чердак деревянный, значит, мысли моего психического поля и поля информационного, имеющего такую же природу, свободно будут проходить сквозь деревянную крышу", — рассуждал я, согласно всем четырём законам логики.

Сел на чердаке, поставив голову в фокус сферы этой тарелки, и начал медитировать.

Пока жена и сын перекапывали землю под грядки, чего-то сажали, я усиленно медитировал, сидя в позе лотоса до тех пор, пока терпение моих членов семьи не лопнуло.

 

— Совсем ты спятил, что ли, с этой тарелкой? Сашка один весь сад перепахать не сможет. Как тебе не стыдно, а? Никакой помощи от тебя нет. Ну-ка, слезай оттуда! Иди копай! Мы уже замучились вдвоём. Не то всем расскажу, до какой глупости ты дошёл под старость-то лет.

«Вот ведь, ещё пристала. Придется идти копать, а то и впрямь расскажет кому-нибудь. У неё ума хватит», — испугался я.

— Чего ты там всё делаешь, чего химичишь? Сидишь, как сыч, на этом чердаке. Колдовством, что ли, заниматься стал?

— Я провожу научный эксперимент, к твоему сведению! Может быть, я открою в науке такое, чего ещё никто не открывал. А ты со своими грядками тут.

— А эта тарелка для чего, шут ты гороховый?

— Много будешь знать, скоро состаришься, а мне со старухой жить как-то не хочется.

— Да-а! Совсем крыша уехала, Кулибин доморощенный!

 

Вот так, в позе лотоса, я и просидел на чердаке садового домика всё свободное от полевых работ время. Наверное, недели две. Ничего у меня в голове не прояснилось, результатов никаких по-прежнему не было, как назло. Всё ясно, надо учиться медитировать! Но где найти такой учебник? Есть пособие по медитации для аутогенных тренировок. Вроде, всё делал по учебнику, следил за дыханием, и всё такое. Нет, не то это всё!

 

Вспомнил случай, произошедший со мной лет десять назад. Жена как-то нажарила, а может, натушила курицу. Было так вкусно! Или мне это с голодухи так показалось? Начал есть прямо с костями, они почему-то были мягкими, по моим зубам. Увлекся, ослабил бдительность, и р-раз — сломал коренной здоровый зуб на верхней челюсти. Боль такая, что искры из глаз, терпеть невозможно. Уж чего мы с женой только не перепробовали — и чесноку в зуб запихивали, и таблетки всякие. Даже водка в ход пошла. Набирал в рот водки и полоскал.

Всю ночь не спал, к утру щека опухла так, что правый глаз почти закрылся. Побежал в поликлинику, а там очередь «от входа до обеда». Пустите, мол, люди добрые без очереди, а то болит, мочи нет. У всех, мол, болит. Едва дождался, а «спаситель» и говорит: «Флюс у вас! Удалять при флюсе нельзя. Ждите, когда опухоль спадёт!». Говорю, мол, не доживу, родимый. Сунул мне рецепт на какие-то таблетки — и выживай, как хочешь.

 

Флюс не хотел спадать, наверное, дней пять. На стенку бросался, водка — и та уже не помогала. Накрыв голову одеялом, обхватив ладонями щёки, сидя на диване, стонал и качался телом, как маятник. Начал надавливать пальцами сначала на правую, потом на левую часть черепа, как бы массажируя его. Потом ощутил, что из правой части мозга будто что-то перетекает в левую, потом обратно в правую. «Что за ерунда? Уж не мозги ли там у меня разжижали и потекли?» Но, что странно, боль потихоньку стала ослабевать. Стал просто мысленно ощущать свою правую половину мозга. Ага, вот она, чувствую. Теперь перехожу на левую сторону. Вот! Тоже чувствую. Стал тренироваться, быстрее переходить с одной стороны мозга на другую. И всё! Боль умолкла совсем. Чудеса, да и только! Впору хоть в пляс от радости. Чуть только опять боль начнёт просыпаться, я снова настраиваюсь ощущать свой мозг, переключаться с правой половины на левую и обратно. Уже и опухоль флюса давно сошла, а всё некогда было. Удалил зуб только через месяц. Даже врач удивился, как же я терпел такую боль столько времени. Соврал, что водка, мол, родимая выручала.

 

Стал медитировать по-своему. Садился в позу лотоса, голова в фокусе, и начинал «мозгами шевелить». Потом как-то настраивал свои мозги так, что оба полушария как бы сливались в одно целое. Добиться такого состояния не так-то и просто, за десять минут выбьешься из сил от нервного истощения. Пот градом, словно в парилке паришься. Сначала и пары минут в таком состоянии не мог продержаться. Тут тренировка нужна, причём серьезная. Кроме удержания себя с ощущением слившихся в одно целое обоих полушарий мозга, нужно ещё мысленно задавать информационному полю свои вопросы с закодированными ответами. Вопросы я давно уже заготовил, ещё до покупки тарелки. Самые обычные вопросы. Например, будет ли апокалипсис, можно ли в земных условиях сделать вечный двигатель, антигравитационный двигатель? Единой ли материи гравитационное и электромагнитное поля? Можно ли, а если можно, то как, победить рак, СПИД, наркоманию, алкоголизм? Будет ли найден бозон Хиггса, и какая будет от него польза? Ответы, ясное дело, шифровал нолями и единицами. Да — единица, нет – ноль. На более сложные ответы были заготовлены символы — треугольники, круги, кольца. Новосибирские учёные говорили, что у них получалось заглянуть в будущее на время, не превышающее более двух, трёх суток. Да и Ванька-дурак предрекал все свои несчастья только накануне их свершения.

 

Вот уже и первые деньки долгожданного лета пошли, а воз и ныне там. Надо делать другую, новую антенну! Делать её, как у Козырева, цилиндрической, спиралевидной, скрученной по часовой стрелке — это только сливать с себя негативную энергию или выходить на телепатическую связь. Мне другое нужно! Моя цель — диалог с будущим! Какое-то чутьё мне подсказывало, что антенна должна быть либо сферической, но большего радиуса, либо параболической. И материал надо менять! Почему они там, в Новосибирске, так полюбили алюминий? Хотя бы медь, у неё и сопротивление меньше. У меня на чердаке как раз мешка три с обрезками медного кабеля валялось. Электриком работал, длинные обрезки выкидывать жалко было. Начал плести свою «паутину». Три дня плёл, все обрезки ушли, даже докупать кабеля пришлось. Получилась парабола от пола до потолка и от одной стены до противоположной.

— Значит так! Я ухожу к себе на чердак часа на два. Меня не отвлекать, если даже апокалипсис начнётся! И носы свои ко мне на чердак не совать!

— Ты чего там опять химичишь? Смотри, дом не спали, Кулибин!

 

Усевшись в фокусе, расположив параболу на восток, начал медитировать. Задавал пока только простые вопросы, ожидая однозначных ответов в виде «да» или «нет». На всякий случай слюнями приклеил на лоб бумажку с вопросами и закодированными ответами. Войти в транс, то есть добиться и удерживать состояние, при котором оба полушария мозга чётко сливались в одно целое, долго не удавалось. И вот, когда мои нервы и вся психическая система были уже на пределе, когда меня попросту начало уже трясти, произошёл момент истины. Даже не момент, а мгновение. Начал получать информацию, и она легко втекала в мой головной мозг. Кажется, вот ещё миг, и я получу ответ, всё пойму, всё уже проясняется. И вдруг — ба-бах что-то в мозгу! Как взрыв, как короткое замыкание в высоковольтной сети. Меня из позы лотоса выкинуло с кресла и отшвырнуло метра на полтора. Больно ударился локтем о стропилину и ободрал плечо. Ничего не понимая, так и сидел в полуобморочном состоянии, пока ко мне на чердак не прибежали жена с сыном.

— Хоспади-и! Чего опять натворил-то? Что за гром тут у тебя, будто взорвалось чего? Фу-у, а чем так воняет-то?

— Это озоном так запахло! Чего случилось, пап? Мы на грохот прибежали, думали, с тобой что-то случилось.

— Ничего со мной не случилось, заснул вот в кресле и свалился. Идите, идите отсюда! Спускайтесь вниз!

— Ага, свалился он с кресла! А грохот был, будто из танка пальнули.

— Показалось вам! Это я вот об фанеру ударился.

— Спать сюда пришёл, что ли? Наплёл себе какую-то паутину и сидит в ней, как паук. А это что за бумажка валяется? Чёй-то она как-то странно светится?

Я уже давно заметил свою бумажку со лба. Она валялась на полу вверх тормашкой, и в графе ответов над символами шифра светились, кружась и переливаясь голубым и жёлтым цветами, медленно угасая, какие-то кружочки. У меня не было сил даже поднять её. Когда я её всё-таки поднял, свечение полностью угасло, не оставив никаких следов.

— Уходите, вы всё мне испортили!

— Хм! Мы ему испортили! Чего тут химичишь? Говори! Чего бумажки поджигаешь? Азотом этим навонял?

— Не азотом, а озоном! Газ такой, часто после грозы бывает! Ладно, мам, давай уйдём, он чего-то серьёзное тут мутит. Потом расскажешь, пап, ладно?

— Ладно, ладно, идите уже!

 

Сработало! Пусть и не совсем благополучно… Да, но память-то как отшибло! Совсем не помню ни одного ответа, а ведь получал. Точно помню, что получал! Зачеркнули память почему-то! А бумажка ещё долго светилась! По ней можно было успеть прочитать ответы, но жена с Сашкой не вовремя встряли. Да и сил совсем не осталось, как долбануло. Так и дураком можно на всю жизнь остаться, как Ванька мой!

Снова и снова анализируя происшедшее, пришёл к выводу, что я на верном пути. Если предположить, что информация не цифровая, а аналоговая, то, проходя через ноль времени, меня шибануло, и связь оборвалась. Пожалуй, это похоже на истину! Тогда возникает проблема, как защититься от нулевой точки? Выйти головой из фокуса? Тогда вся связь нарушится! Да и как фазировать? Попробуй угадай, когда сигнал пройдёт через ноль? Не-ет, моя голова должна быть всегда обязательно в фокусе! Моя, биологическая, испускающая мозгом и всей психосистемой мысли, похожие по принципу передачи информации на электромагнитные волны, но другой материи! Нулевую точку времени избежать вряд ли удастся. Придётся терпеть взрывы внутри головы, терять память, а может случиться, что и сознание. Надо купить видеокамеру и снимать на неё весь процесс эксперимента. Сашку подключу, он, вроде, понимает всю серьёзность дела. Пусть хоть бумажку со светящимися ответами подставит под объектив видеокамеры, чтобы потом их расшифровать можно было. Видеокамера тоже не три копейки стоит! Жена денег на это дело не выделит из принципа, придётся у тётки Шуры занять. А не сыграть ли мне в спортлото с государством? О-о! Это идея! Можно даже разбогатеть, заглядывая в будущее.

 

— Санёк, мне помощь твоя нужна в саду.

— Когда и чего делать?

— Можем прямо сейчас поехать, часа на четыре. А чего делать, расскажу по дороге… Ты в спортлото играл когда-нибудь?

— Пару раз, для интереса, а вообще, я в азартные игры с государством не играю.

— Сегодня придётся сыграть! Я у своей тётки Шуры денег занял и купил вот эту видеокамеру. Надо долг отдавать, а нечем. Твоя задача, снимать меня на видео, когда я буду на чердаке, как ты выразился, «что-то серьёзное мутить».

— У Серёги, друга моего, такая же в точности. Я уже снимал на такую, умею!

— Короче, я вот на этой «паутине», как мать её обозвала, могу заглядывать в завтрашний день. Когда буду возвращаться из будущего, у меня сил не останется даже рукой пошевелить. Может быть, на какое-то время даже сознание потеряю. На лоб себе приклею копию вот этого лотерейного билета спортлото. На нём будут светиться, вращаясь и переливаясь разными цветами, кружки и квадратики над выигрышными цифрами розыгрыша. Меня отбросит с кресла и бумажка со лба может слететь. Подберёшь этот листок, подставишь его под объектив видеокамеры. На всякий случай, ещё и перепишешь выигрышные номера. Светиться они будут недолго, и тебе надо успеть, пока не прекратится свечение. На меня не обращай внимания, делай всё, как я сказал, и обо мне не беспокойся. Понял?

— Ты чего мне, бать, сказки-то начал рассказывать? Я уже взрослый!

— Ну-ну, взрослый, сейчас времени нет тебе всё объяснять. Потом! Ты можешь сделать, что я прошу?

— Да не вопрос!

— Тогда пошли! Сиди вот на этой последней ступеньке, направь камеру на меня и снимай. Я буду медитировать, пока не войду в транс. На это уйдёт минут десять, если не больше. Меня не отвлекай, даже звуков не издавай! И крепче держи камеру!

— Зачем крепче-то?

— Чтобы не выронить от удивления и с перепугу. Ты такого ещё не видел!

 

Думал, что Сашка с камерой будет меня отвлекать, но на этот раз быстро как-то настроился и вошёл в транс. Весь покрылся потом, и меня стало трясти от нервного напряжения. Начал принимать информацию, приготовился к взрыву в голове, но взрыв на этот раз был такой неожиданно мощный, что меня подбросило сначала вверх, ударило о крышу, а потом ещё и в сторону откинуло. Хорошо ещё, что заблаговременно обложил всё матрасами, подушками и обтянул обе стороны чердака старыми волейбольными сетками. Особых ушибов не было, но сознание на этот раз всё-таки потерял на несколько секунд. Голова гудела, и казалось, что изо всех телесных дыр у меня шёл сизый дым. Очнулся от того, что меня за плечи сильно тряс Сашка.

 

— Папа, папа, что с тобой? Очнись, папа, не умирай!

— Не кричи! Где камера? Где билет со лба? Успел?

— Успел, успел! Камера вон, на нас смотрит. А вот билет, всё ещё светится маленько.

— Молодец! Принеси воды попить.

— Я сейчас, мигом… Ну и напугался же я! Думал, что ты умираешь. Чего это было? Неужели ты в самом деле в будущее можешь летать? Ты весь светился каким-то сизо-голубым цветом. Такого цвета в природе не бывает. И глаза у тебя даже светились. А потом как бабахнуло! У тебя внутри головы яркий шар видно было, и он взорвался. Тебя о крышу, потом о стенку бросало. Я так перепугался! К тебе и подойти-то близко нельзя было. Ты будто горел весь голубым огнем каким-то. Как ты? Лучше тебе?

— Всё нормально! Давай прокрутим назад, я сам всё посмотреть хочу. И надо ехать, билет лотерейный сдавать.

— Слушай, пап! Если ты действительно был в будущем, а я в этом уже не сомневаюсь, и узнал выигрышные номера предстоящего розыгрыша, то по этому билету миллион выиграешь, не меньше. Дашь мне тогда полторы штуки, а? Я накопил пять тысяч, но у меня не хватает. Хочу новый внешний винчестер для компа купить.

— Да не вопрос!

 

Я заканчиваю свой рассказ, дорогой читатель, но хочу Вас предупредить! Если захотите тоже разбогатеть, как я, и не только духовно, то не повторяйте за мной всё в точности. Во-первых, моя система оказалась небезопасной для здоровья. Мне все говорят, что постарел лет на десять. А главное, после последнего взрыва в голове, уже не могу входить в транс. Как только меня начинает трясти перед вхождением в него, голова прямо разламывается. Кажется, ещё чуть-чуть, и я сойду с ума, став Митькой-дурачком. Может, это и пройдёт со временем, но иногда даже просыпаюсь по ночам от короткого замыкания в голове. Удар не такой сильный, но после этого уже не заснёшь полчаса, как минимум. А в последнее время всё больше убеждаюсь, что причиной всему этому стала моя корысть. Денег от выигрыша нам хватило, чтобы купить новый «Жигуль», сделать кое-какой ремонт в квартире и заменить старую мебель. Жена до сих пор корит меня за то, что не купил два или три таких билета. Как старик со старухой, сидим с ней теперь у разбитого корыта. Жаль, конечно, что мне так и не удалось получить ответов на свои главные вопросы, ради которых всё это затеял. Сам виноват!

Во-вторых, я умышленно вас дезинформировал и с параболой из обрезков медного кабеля, и с направлением на восток, и во многом другом. Поэтому хочу попросить не разыскивать меня, не искать моего адреса. Я никому больше не дам никакой правдивой информации. Каждый должен пройти свой собственный путь. По чужим следам до этой цели дойти невозможно.

 

Напомню эпиграф к статье академика В. П. Казначеева — «…О человеке и его интеллекте мы знаем менее одного процента…». Человек использует свой мозг только на четыре процента. Это значит, куда ни ткни в наш мозг, везде может оказаться «Чудо». Сколько разных случаев бывало? Кто-то ударился головушкой о бетонный столб, и вдруг — на разных языках заговорил.

Тыкать в мозг, конечно, в прямом смысле, не стоит, можно на всю жизнь счастливым Ванькой-дураком остаться, если вообще выживешь. Но «шевелить мозгами» можно без вреда здоровью, а даже с большой пользой для него. Пройдите свой путь! Не бойтесь прослыть чудаком и не стыдитесь смеха над собой! Не отвергайте сразу и навсегда никаких научных предположений, если даже они сегодня считаются лженаучными! Имейте своё собственное представление об устройстве мироздания. Чем их будет больше, тем легче достичь истины. И не сомневайтесь, информационное поле, поле всеобщих знаний, поле наших мыслей и душ существует!

Если не верите мне, то поверьте в спинорно-торсионное поле академика В. П. Казначеева.

Успехов Вам! А я вот сажусь своему Вовке письмо писать.

 

 

 

Ты спасла меня

Александр Паршин

 

Женщины, весело улыбаясь, смотрели на своих двухлетних чад, играющих в песочнице у подъезда, и разговаривали о женских делах. Цветущая во дворе яблоня радовала взляды и наполняла воздух ароматом.

— Даша, ты совсем за собой перестала следить, — промолвила блондинка с красиво уложенными волосами.

— Это ты, Юля, с утра накрашенная, а мне ни к чему, — подруга, выглядела на её фоне весьма скромно.

— Мы женщины, и мужики должны восхищаться, глядя на нас.

— Мне, кроме Коли, никто не нужен, — тяжело вздохнула Дарья.

— Сколько ему осталось? – голос подруги стал серьёзным.

— Полгода.

— И зачем ты его отпустила?

— Его разве остановишь. Говорит: отвоюю два года, квартиру купим, и на машину останется.

— А если что случится? – с сочувствием спросила Юлия.

— Когда уходил, обещала, что буду молиться за него, — встала, словно что-то вспомнила — Что-то на душе неспокойно. Пожалуй, домой пойду!

— Извини, Даша! Расстроила тебя. Тебе все завидуют. Он у тебя настоящий мужик, а мой жить без своих родителей не может.

— Коля может и рад бы жить с родителями, но нет у него никого, кроме нас с Вовкой, детдомовский он. Училище окончил и в армию пошел, — тяжело вздохнула. – Теперь опять армия. Ладно, Юля, пошла я.

Даша взяла на руки сынишку и зашла в подъезд. Вроде, всё как обычно, но что-то угнетало молодую женщину. Тоска по любимому? Конечно, но почему так тревожно на сердце?

Вымыла сыну руки, дала печенья и налила чай. Просидела несколько минут, уставившись в одну точку, взяла сотовый телефон:

«Коля сказал, чтобы я не звонила, сам будет звонить. Он и звонит каждый день. Вчера минут пятнадцать болтали. Позвоню, пусть послушает, как сын разговаривает».

Она колебалась лишь несколько секунд, затем, махнув рукой, набрала родной номер.

 

Разведывательно-диверсионная группа сидела внутри «бээмпэ» положив ноги на ящики с взрывчаткой.

— Командир, а нам до ущелья километра три не доехать, придется на себе тащить, — недовольным голосом произнес сидящий рядом с лейтенантом сержант.

— Восемь таких лбов двести килограммов не донесут? – улыбнулся командир.

— Почему восемь? Нас десятеро.

— Водитель здесь останется, а я не понесу, — хитро улыбнулся лейтенант. – По статусу не положено.

— Ну, ты даешь! – с весельем в голосе возмутился рыжий парень в расстегнутой гимнастерке. – Второй месяц, как лейтенантом стал, а голос командирский уже прорезался.

Группа состояла из контрактников вдоволь нанюхавшихся пороха и на очередное задание отправлялись, как на прогулку. Лишь один из них, закрыв глаза, думал о чем-то своём.

— Коля, а ты как думаешь? – толкнул его в бок сосед справа.

Парень пожал плечами.

— Он лишь о своей Дашеньке думает, — съязвил сидящий напротив воин.

И тут в кармане у Николая завибрировал сотовый телефон. Раздался дружный смех.

— Вот и она, — произнёс чей-то голос, в котором кроме насмешки чувствовалась и зависть.

— Да ну вас! – промолвил Коля и через люк выбрался на броню «бээмпэ».

Ветер бил в лицо, а он не мог оторвать взгляда от изображения жены и сына. Опомнившись, нажал зелёную кнопку.

— Коля, что так долго не отвечаешь?

— На тебя, Дашенька, засмотрелся. Не представляешь, как я соскучился. Вовка там, наверно, уже ходит и говорит.

— Говорит? Сегодня с бабушкой ругался – она ему конфеты не давала. Сейчас тебе привет передаст.

— Папа, пиезай, ми тебя люби…

— Родной ты мой! – парень смахнул с глаз слезу. – Скоро приеду.

 

А за много километров от Чечни плакала его любимая, с умилением глядя на своего маленького Вовку, и представляла их встречу с отцом.

Помычав ещё немного в трубку, сын вновь принялся за печенье.

— Всё, наговорился, опять ест, — веселым голосом произнесла Даша.

— Как охота к вам!

— Коля, а что ты сейчас делаешь

— Сижу на «бэмпэшке» и мечтаю о тебе.

— Коля, я тебя так сильно люблю.

— Я тебя тоже. Вот вернусь и больше…

Она услышала какой-то грохот и связь прервалась.

— Спаси и сохрани, господи! – взмолилась, повернувшись к иконе. – Не отнимай его у меня, прошу тебя, Боже всемилостивый!

Набрала номер мужа.

«Телефон абонента временно недоступен», — раздался металлический голос.

— А-а-а! – закричала Даша, схватившись за голову.

Испугавшись, заплакал и маленький Вовка. Женщина схватила его, прижала к груди и обессилено села на пол. Четверть часа ревела вместе с сыном. Затем, что-то вспомнив, вновь схватила телефон и стала искать номер, найдя, со страхом нажала кнопку вызова.

Этот номер ей дал муж на случай, как он говорил, «непредвиденных обстоятельств».

— Перезвоните позже! – раздался чужой взволнованный голос и связь прервалась.

Минут пятнадцать она сидела на полу, инстинктивно качая сына. Увидев, что тот заснул, отнесла в спальню и, вернувшись на кухню, набрала повтор.

— Прапорщик Щербинин. Я вас слушаю — раздался раздраженный голос.

— Я жена Леонтьева Николая. Что случилось?

— Даша, Даша…, — голос стал тихим, извиняющимся.

— Что, что случилось?

— Дашенька… они взрывчатку везли… на мине радиоуправляемой… вся группа…

 

Время остановилось для неё. Пришедшая на обед мать с ужасом бросилась к сидящей на полу дочери:

— Даша, что с тобой?

— Коля погиб.

Весть о гибели зятя горем наполнила квартиру. Дочь с полудня сидит, уставившись в одну точку, и нет слов, чтобы успокоить родное дитя.

— Доченька, скажи что-нибудь! – упала перед ней на колени мать.

— Не отнимай его у меня, прошу тебя, Боже всемилостивый! – раздался в ответ разрывающий душу шепот дочери.

 

…Кругом темень. Он попробовал пошевелиться, но боль пронзила всё тело. Перед глазами мелькает одна и та же картина: их машина, разлетающаяся на куски, и неведомая сила, на мгновение раньше оторвавшая его от брони. Удар о ветви. Долгое падение. Удар…

«Живой? Руки вроде шевелятся. Лишь правая, левую не чувствую. Нет, зашевелилась. Больно! Ноги онемели. Почему грудь мокрая? Кровь. Где я? Сколько времени прошло? Даша! Меня ждёт Даша… Меня ждёт Даша…».

Достал из кармана медицинский пакет. Взял одноразовый шприц и сделал укол в плечо. Вспомнив многократные инструктажи, достал тюбик с жидкой смесью и намазал глубокие раны на груди. С трудом сел, стал ощупывать ноги. Левая зашевелилась, причиняя нестерпимую боль. Правая – сломана, это чувствовалось даже рукой. Машинально провел по голове и вновь почувствовал липкую кровь, вылив на ладонь остаток мази, стал мазать голову, затем ободранную левую руку. Проделав это, попытался встать, но от боли потерял сознание.

 

Вновь пришел в себя от утреннего холода. Боль утихла, видно подействовал укол. Оглядевшись, стал анализировать ситуацию:

«Я на склоне. Вверху он прерывается, видно там дорога, где нас и подорвали. Искать меня не стали – решили, что все погибли. Внизу должен протекать ручей, если идти по нему, километра через три должен быть блокпост. До него ещё дойти надо. Хватит сидеть! С правой ногой всё ясно, посмотрим левую»

Коля несколько раз согнул и разогнул её, затем потрогал лодыжку, та распухла. Достал бинт и сильно перетянул обе ноги – боль ослабела. Встать ему удалось с большим трудом, но тут же вновь пришлось опуститься на землю. Каждое движение сломанной правой ноги отдавалось в голове нестерпимой болью.

«Придётся ползти, — ухмыльнулся со злой решимостью. – Руки тоже сильно побиты. Попробую».

Лёг на землю и попытался передвинуться. Движения отдавались болью, и приходилось по ходу изобретать новый способ ползанья. За час преодолел не более ста метров, за следующий – столько же.

Остановился у пригорка, где начинался более отвесный склон, облокотившись на камень, посмотрел вниз. И тут камень качнулся и полетел вниз по склону вместе с раненым воином. Сколько длилось это падение, Коля не знал. Сознание потерял сразу же.

Не слышал, как подошли к нему два вооруженных боевика. Один из них перевернул израненного воина на спину:

— Он, кажется, жив.

— Отойди, Абульхаир, сейчас я это исправлю, — его друг достал пистолет и навел ствол на голову раненого.

 

Заснула Даша под утро и во сне увидела мужа. Её Коля радостно улыбался и протягивал к ней руки. Он побежала навстречу и тут увидела старуху в черном покрывале, та подняла окровавленный топор и резко опустила на голову любимого.

Женщина проснулась и, упав перед иконой на колени, взмолилась:

— Спаси и сохрани, господи! Не отнимай его у меня, прошу тебя, Боже всемилостивый!

 

— Не надо, Борз! — чеченец отвёл руку друга, готовую нажать курок. – Не трать на него патрон, пусть помучается, прежде чем подохнет!»

Тот ухмыльнулся и засунул пистолет за пояс. В следующую минуту они исчезли за густым кустарником.

 

Пришел Николай в сознание часа через два. К боли, с которой он свыкся, прибавилась другая.

«Кажется, переломал всё, что можно, — подумал с отчаянием. – Не дождётся Вовка своего папку. Нет, надо двигаться дальше!»

Проползти смог лишь несколько шагов до гремящего ручья, теряя от боли сознание. Напился, окунул голову в ледяную воду. Стало легче, но едва прополз десяток шагов, невыносимая боль заставила остановиться.

«Надолго меня не хватит. Осталось два обезболивающих укола. Делаю укол и ползу, пока хватит сил».

Сил хватило метров на двести. После небольшого отдыха ещё на сто по пологому склону, выведшему на лесную поляну, усыпанную черникой. Вспомнил о голоде и стал срывать фиолетовые ягоды, заталкивая их в рот вместе с листьями. Полз от кустика к кустику, срывая ягоды и одновременно приближаясь к цели. Не заметил, как прополз еще метров двести. Но усталость взяла своё, он лег на спину под огромной березой и стал смотреть в небо.

«У них даже берёзы другие, — улыбнулся грустно. – Похожи на наши, но какие-то не такие и называются «раде», а всё равно берёзы. Мы с Дашей первый раз целовались под берёзой».

 

Коля так и заснул, думая о родном доме, о своей любимой. Проснулся от боли, откликнувшейся на его неловкое движение во сне. Сил не было даже повернуться, даже пошевелить рукой или ногой. Смог достать последний шприц, и сделать себе укол, после окончания действия которого, надежды на спасение не будет.

«Буду ползти в сторону лесной тропинки. До неё с полкилометра. Останется хоть небольшая надежда на спасение. Солнце в зените, когда оно опустится за горизонт, наступит ночь, последняя в моей жизни. До утра мне не дожить».

 

Звонок сотового телефона заставил вздрогнуть. Она схватила трубку. Это был номер для «непредвиденных обстоятельств».

— Здравствуйте, Даша! Это говорит прапорщик Щербинин. Личные вещи Николая я вам отправил бандеролью и документы там, они их с собой не брали, когда уходили на задание.

— Расскажите, как погиб Коля.

— У них задание было взорвать горную тропу, по которой боевики сходили с гор. Они на «бээмпэ» ехали, взрывчатки полно было. Когда мина сработала, та вся взорвалась, машина на куски разлетелась. От них ничего не осталось, мы даже не знали, что в цинковые гробы положить. Даша, Даша!!!

 

Он полз, уже не обращая внимания на боль, до крови кусал губы, понимая, если потеряет сознание, то в последний раз, а тропинка всё не появлялась.

«Ещё немного, ещё метров десять, ещё метров пять». Боль ударила по всему телу, перед глазами мелькнул образ любимой жены…

 

Тагир возвращался домой. Взрослая дочь, выйдя замуж, переехала жить к мужу в соседнее селение. Теперь у него два внука.

«Всё хорошо, если бы ни война, — горестно думал он. — Не разберешь, кто прав, кто виноват. Раньше все в мире жили, а сейчас Зияуддин собрал огромную банду и держит всех в страхе. Русские солдаты пришли и гибнут здесь не понятно зачем».

Здесь тропинка круто поворачивала и лес хорошо просматривался. Тагир проходил здесь много раз и даже в надвигающихся сумерках заметил, за кустами кто-то лежал.

«Вроде человек, не шевелится, может что случилось, надо подойти», — с тревогой подумал он.

В нем боролись два чувства: страха и сострадания. Второе победило. Пройдя по поляне, заглянул за кусты. Это был российский солдат. Весь в крови и без признаков жизни, муравьи ползали по его лицу, рядом кружили мухи. Старик покачал головой торопливо пошел прочь. Уже вышел на дорогу, когда сомнения стали терзать душу:

«Вдруг живой? Живой или мёртвый, узнает Зияуддин – и меня и всю семью вырежет. Не любит, когда чеченцы русским помогают. Да и мёртвый тот воин уже, раз мухи над ним летают».

Тагир подошел к блокпосту. Молодой солдат, улыбнувшись ему, как старому знакомому, открыл шлагбаум. Вышедший лейтенант весело спросил:

— Дядька Тагир, как здоровье внуков?

— Спасибо! Хорошо, — буркнул старик и пошёл в сторону запада, где на фоне заходящего солнца виднелось его селение.

 

— Дашенька, дочка! – мать пыталась привести её в чувство. – Смирись ты, Николая уже не вернёшь, а тебе жить надо, сына воспитывать.

Дочь открыла глаза и посмотрела на икону:

— Спаси и сохрани, господи! Не отнимай его у меня, прошу тебя, Боже всемилостивый!

 

Тагир сделал несколько шагов и остановился, словно налетел на неожиданную преграду, повернулся и крикнул:

— Командир, там, на тропинке за поворотом ваш мёртвый солдат лежит.

— Васильев, заводи машину! – резко приказал лейтенант. – Редькин и Сафутин, за мной.

Через пять минут они были на месте, а ещё через минуту сержант Редькин крикнул:

— Нашёл, — и перевернув того на спину, добавил. — Товарищ лейтенант, а он живой!

— Быстро в машину!

 

Через час, Алексей Викторович, врач военного госпиталя, осмотрев раненого, произнёс:

— Он в коме, состояние критическое. Не хочет смерть его из своих объятий выпускать. Как его фамилия?

— Не знаю, — пожал сопровождающий его сержант. — Мы его в лесу нашли, у него никаких документов не было.

— Многие из вас на груди свои данные выкалывают. Сейчас посмотрим, — доктор разрезал бурую от крови гимнастерку и горестно промолвил. – Даже если надпись и была, на этом месте вся кожа содрана.

 

— Даша, квитанция на посылку, из Колиной части, — мать протянула дочери бумажку. – Пошли, сходим, пока Вовка спит!

 

Это были вещи мужа. Весь день она просидела, перебирая их.

«Орден и две медали за боевые заслуги, а говорил, всем дают, боялся, что волноваться буду. Наши с Вовкой фотографии, вот и его. Грустный он на всех, видно скучал сильно, — слёзы вновь подступили к глазам. – Неужели я тебя больше не увижу?»

Долго и тихо плакала, стараясь не расстраивать мать, забавляющую чем-то внука в соседней комнате, затем вновь стала рассматривать его вещи. Это продолжалось долго, отвлек лишь телефонный звонок, надрывающийся на журнальном столике.

— Вас беспокоят из городского военкомата, — раздался ровный голос. – С кем я разговариваю?

— С Леонтьевой Дарьей.

— Извините, но я вынужден вам сообщить: в областной военный морг прибыл «груз двести» с останками вашего мужа, через два дня груз прибудет в наш город по вашему адресу. Будьте готовы!

— А-а-а! – вырвался крик ужаса из горла женщины, упала на колени и громко закричала. – Коленька, не оставляй нас с Вовкой! Мы не сможем жить без тебя!

 

Почувствовал, словно кто-то поднимает его, отдирая от тела, бесчувственно лежавшего на больничной кровати. Видел своё лицо, своё туловище, как бы отдельно от себя. Вся боль оставалась там, а здесь чувствовалась такая легкость, что хотелось как можно быстрее избавиться от ставшей ненужной плоти, лишь невесомые руки ещё касались тела. Последнее усилие… и тут в его умирающем сознание возник крик:

«Коленька, не оставляй нас с Вовкой. Мы не сможем жить без тебя!» — её крик.

Руки дёрнулись назад, всё тело пронзила ужасная боль, а в голове сквозь эту боль раздался, чей-то чужой крик:

— Алексей Викторович, безымянный зашевелился.

— Быстро обезболивающий укол и капельницу с глюкозой! — раздался строгий голос.

Николай скорее понимал, чем чувствовал, чьи-то руки ощупывали его, делали укол, затем тот же голос произнёс:

— Когда закончишь с процедурами, отправь его в общую палату.

— Его? В общую!?

— На нём лишь снаружи нет ни одного живого места, а внутри все органы целы. Сумел вырваться из лап смерти, значит, жить будет. Через пару месяцев, как новенький будет. Узнай, кто он такой.

Но этого Николай уже не слышал.

 

Открыл глаза. Белый потолок больничной палаты. Трое парней в больничных пижамах разгадывают кроссворд. Вот один из них поднял глаза:

— Смотрите, безымянный проснулся!

Все подбежали к нему.

— Ты кто? – спросил один из них.

— Леонтьев Николай, диверсионная группа разведбатальона.

— Так вы же все погибли? – удивленно произнёс другой.

— Их капитан только сейчас у нас в госпитале был, — один из парней бросился к окну. – Вон он.

Кто-то выбежал из палаты, а через несколько минут вернулся с высоким офицером.

— Ваш? – спросил один из раненых.

Тот разглядывал раненого, но не признавал.

— Товарищ капитан, не узнаёте? – попытался улыбнуться Николай.

— Леонтьев? Ты живой!? Этого не может быть! — удивлению офицера не было предела. – От вашей машины ничего не осталось, а от вас…

— Я на броне сидел, — промолвил Николай. – Дальнейшее помню с трудом.

— О, дьявол! Я твоей жене цинковый гроб с твоими останками отправил. А какие там, к чёрту, останки? Она же с ума сойдёт, — выхватил телефон и, набрав номер, закричал. – Щербинин сейчас же сообщи в военкомат по месту жительства Кольки Леонтьева, что бы никаких гробов ни было. Он жив.

— Как жив?

— Прапорщик, ты что-то не понял?

— Понял, товарищ капитан! Сейчас всё сделаю.

Офицер нажал красную кнопку и приказал Николаю:

— Говори номер телефона жены! Пока твоя Дашка совсем с ума не сошла.

— Восемь, девятьсот девять, сорок три, пятьдесят четыре и три семёрки.

— Счастливый номер, — улыбнулся капитан.

 

В черном платье и платке она сидела на кровати, уставившись на портрет мужа:

«Вот и всё! Сегодня привезут цинковый гроб. Завтра Колю похороним. Как жить без него? Я должна была почувствовать, что ему угрожает опасность, предупредить. Чувствовала ведь, чувствовала».

Слёзы вновь полились из глаз женщины. Плакала она долго, пока не раздалась мелодия на её сотовом телефоне. Номер был незнакомым.

— Я вас слушаю, — произнесла он срывающимся голосом.

— Даша, я живой, — раздался тихий голос.

— Коля, Коля, Коленька!!! Живой, родной мой!

— Любимая, это ты спасла меня.

Рейтинг: +3 Голосов: 3 118 просмотров
Комментарии (13)

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика