Дуэль анонимная

Соперничество в прозе
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
smiles-emocii-1730
Дуэль анонимная.

Тема – вольная;
Объём – 60000-80000 знаков.


С 29 августа-го по 30 сентября все желающие могут отдать свой голос за того или иного участника дуэли. Авторы из представленных рассказов выбирают только ОДИН.

Дуэлянты скрыты до конца дуэли.
Секундант: Ольга

Работа №1
Жанр - драма

Мужчина достаточно зрелого возраста, немного перешагнувший за черту средних лет, когда-то был неплохим радиотехником. Но настал временной "момент истины" - наука и техника резко на повороте обогнала его в развитии. По инерции, продолжая немного семенить цыплячьим шагом в прежнем направлении, он отчётливо понял, что догонять бесполезно - спёкся. Семейный быт и постоянная нехватка времени, объединённые в одну общую причину под названием лень, заставили его принять правильное решение.

"Электрика, хоть по сложности и на ступеньку ниже радиотехники, но связь между ними есть и всегда будет! Закон Ома пока никто не отменял", - рассуждал он с горечью на душе.

С тех пор Сергей Владимирович стал работать электриком сначала на одном, затем на другом заводе. Потом эти заводы вдруг стали закрываться один за другим в связи с развалом в стране старой и строением новой экономики. Ему приходилось работать на стройках, чаще в частных фирмах, где не только не боролись за сохранение опытных кадров, а порой даже ущемляли и просто обворовывали последних.

Нужно было кормить семью, приходилось «калымить», нанимаясь к людям, которые как-то смогли более-менее приспособиться к жизни в это «смутное» время, имея деньги и на ремонт, и даже на покупку новых квартир. Потом таких людей становилось всё больше, и сама жизнь продиктовала ему эти батрачьи условия для выживания.

Он давно уже не подавал объявлений в газету «Из рук в руки» для своей частной рекламы. Накопился большой опыт, появились постоянные клиенты. Лет шесть он уже работал один, без напарников. Денег на жизнь, хоть и не ахти какую богатую, им с женой хватало. Заимел даже подержанный «Жигулёнок», чтобы не терять времени и сил на перевозку в общественном транспорте своего многочисленного и объёмного инструмента. Дети у него выросли, жили своими семьями. Утаивая от жены по несколько тысяч с каждого заработка на карманные расходы (обновление инструмента, мелкий ремонт авто), он довольно ощутимо пополнял семейный бюджет.

- Здравствуйте! Я Сергей, электрик. А вы, значит, Наташа. Мне бы руки помыть. Разрешите воспользоваться вашей ванной? Прямо с работы, а там трубы меняют - ни туалета, ни воды, знаете ли. Вот снегом маленько помыл - и к вам. Издержки производства, - приехал Сергей Владимирович на свой новый объект для первой встречи с хозяйкой квартиры, где они должны были вместе сначала согласовать условия работы по замене электропроводки и договориться о цене.

- Да-да, конечно, вот туалет, ванна! Мыло берите, вот полотенце! - засуетилась хозяйка.

- Нет, нет, полотенце не нужно, спасибо! Я так... слегка... об штаны! Всё равно по-хорошему не отмоюсь, потерплю до дома, - стесняясь обременять хозяйку, заскромничал он.

- Ну, зачем же об штаны? Полотенце берите! Берите, берите, оно для рук, специально! Что уж вы? - настаивала хозяйка.

- Ага, спасибо! Ну, давайте смотреть, как и что вы планируете! Со щита давайте начнём!

"Очень приятное личико! - оценивающе изучал хозяйку Сергей Владимирович. - А какие глазищи! Как озёра – утонуть можно. Морщинки-паутинки! В них-то, может быть, вся и прелесть. Полные губы буквально напрашиваются на поцелуй. Небольшой носик с горбиночкой, ноздри тонкие. На голове причёска, над которой, наверняка, совсем недавно покалдовал мастер-парикмахер. Стройная фигурка, даже чересчур для меня - "не по Сеньке шапка". Какие широкие бёдра при такой-то осиной талии! Гм! Не так часто в последнее время доводится рассматривать вблизи такую изящную попку. Миленькое создание, нечего сказать! Вот же повезло кому-то", - восхищаясь, любовался на хозяйку Сергей.

Себя он считал уже старым. Привлекательные женщины, его ровесницы, стали встречаться на его пути всё реже и реже. Большинство из них, как он считал, начинают к этому возрасту потихоньку отцветать, а ему, если и приглянется какая-то, то всяко моложе его лет хоть на пяток. Но такие женщины обычно сами заглядываются на мужчин, моложе себя.

Ему всегда нравились женщины. Всю жизнь в каждой из них он видел возможный источник счастья и наслаждения. Никогда бы не смог отказать ни одной, которая бы захотела его, даже во времена, когда был ещё свеж и молод. Каждая была для него красива по-своему, в каждой находил что-то своё, свою изюминку. Сам никогда не старался завоевать какую-то уж очень красивую женщину. Понимал, что таких добиваются многие мужчины, конкуренцию которым он по своим физическим данным, представляя из себя серую посредственность, не составит. Зачем же без толку вылезать из кожи и лоб расшибать? Красивых женщин у него было до обидного мало. А теперь, когда волосы на голове стали седыми, и на лице с каждым годом прибавляются морщины, красивыми для него уже стали все молодые женщины без разбора. Он для себя просто так, от нечего делать, всегда оценивал внешность женщин по пяти бальной системе.

"Вот четвёрочка идёт! На пятерку не дотягивает, но четвёрочка твердая... Ну-у, это трояк явный, - стоя у выхода какого-нибудь магазина в ожидании жены, которая, пока всё там руками не перетрогает, не выйдет, Сергей Владимирович заглядывался на проходящих женщин. - Ну что за город? Пятёрочку не увидишь даже! Ох ты, какая рыбонька всплеснулась! Вах-вах-вах! Какие мы?! Ну-ка, ну-ка, продифилируйте, мадам! Неплохо, очень даже неплохо! Есть, значит, и в нашем городе «прынцессы»! Ох ты, посмотрела-то как на меня, пятёрочка, как рублём одарила. Ах, какой цветочек аленький в нашенском огороде среди крапивы вырос!"

Сергей понимал, что как мужчина, как кандидат в любовники, он уже никакой:
"Всё, Сергей Владимирович, отгусарил ты своё! Можешь теперь только вон со стороны любоваться на таких "конфеток". Надо быть чокнутой, чтобы на тебя такая сой глаз положила", - размышлял он с грустью, провожая глазами молоденьких женщин.

- Милая Наташа, а счётчик на двух тарифный вы менять не собираетесь?

- Не знаю, Сергей, как скажете...

- У вас здесь всего два автомата защиты. Не часто их вышибает?

- Частенько, особенно, когда стиральную машину включаю.

- А сам счётчик в квартиру не хотите перенести? - специально задавал он много вопросов, чтобы потянуть время.

- Как скажете, Сергей, я не знаю...

- Пойдёмте теперь в квартиру... Где и какие розетки, выключатели планируете поставить? Питание освещения от розеток в комнатах будем разделять или не желаете?

- Я не знаю, Сергей, как скажете! Я хочу, чтобы как у Валентины было, моей подруги, которой вы в прошлом году электричество проводили...

- Извините, милая Наташа, но я уже не помню, как у Валентины делал. И саму Валентину тоже.

- Я ничего не понимаю в электричестве. Какое питание?

- Понятно! Придётся, милая Наташа, прочесть вам сначала небольшую лекцию. Законы физики рассказывать не собираюсь, не бойтесь, но есть такие вопросы, которые должен решать сам хозяин, а не как скажет электрик. Это не займёт много времени. А иначе мы с вами дальше не сдвинемся с места.

- Ну, раз так надо, тогда... Почему вы со мной так разговариваете? Пойдёмте на кухню, может? Кофе или чаю хотите?

- Спасибо! От чашечки кофе я бы не отказался. А как я с вами разговариваю? А как надо? - в шутливой форме, совершенно почему-то не боясь показаться слишком наглым, продолжал Сергей испытывать нервы красивой хозяйке.

- Вы уже три раза назвали меня «милая»...

- Извините, если это вам неприятно! - улыбаясь и пытаясь произвести хоть какое-то впечатление на Наталью, продолжал в том же духе Сергей.

- Из всего, что вы мне пока наговорили, я поняла только слово «милая», остальное до меня не дошло.

- Понял! Попробую объяснить без этого слова...

- Как вы хорошо всё объяснили, Сергей! Действительно, ничего сложного! Я ведь даже лампочку раньше заменить боялась. Доходчиво всё рассказали, спасибо! Может, на «ты» перейдём? Так проще общаться, мне кажется...

- Ну, вот и всё! Теперь давай о деньгах, Наташ! Сама понимаешь, это, может быть, самый главный вопрос, с которого и надо было начинать. Если ты хочешь …, то это выльется тебе в... И это только за работу, не считая стоимости материала! Здесь нужно учитывать, что электропроводку ты делаешь один раз и на всю жизнь, может быть. Это же не обои на стенах сменить, которые приелись! Кофе у тебя вкусный какой! Не угостишь ещё чашечкой? Да я поеду уже. Время!

На самом деле Сергею Владимировичу было просто неохота уезжать, и дело здесь вовсе не во времени и не в сорте кофе - ему очень понравилась эта Наташа. Она была чистая «пятёрочка», даже с плюсом, на его взгляд.

"Ах, какая красивая, сочная вишенка соспела! Вкусная, наверное, аж жуть! На самой верхушке, прямо под солнцем растёт, потому и не достать, - представлял себе в фантазиях Сергей, как он тянется за этой вишенкой. - Пока соображаешь, как дотянуться, какой-нибудь серенький воробушек успеет склевать. Да-а, как говорится, видит око, да зуб неймёт!"

Он, как старый ловелас, хотел просто ещё немного пообщаться с приятной, совсем незнакомой ему женщиной, морально отдохнуть ещё хоть минут двадцать.

"Что-то очень сильно притягивает меня к этой женщине. Даже не пойму, что именно. Она спокойно выдерживает мой взгляд, а его из-за моих густых чёрных бровей, гуще, чем даже у Брежнева, сросшихся на переносице, при седых волосах на голове, не каждый выдерживает. Многие близкие и друзья порой не выдерживают и отводят свои глаза в сторону. Даже жена, прожившая со мной бок о бок столько лет, частенько просит меня не смотреть на неё так жёстко и пристально, словно убийца на свою будущую жертву. Что-то здесь не так. Она прямо в глаза, в самую их глубину смотрит, ничуть не смущаясь. Она что, не видит, что я её мысленно раздеваю? Или смогла как-то прочитать в моих глазах, что я просто любуюсь её наготой? А я действительно просто любуюсь. О-о, как же приятно смотреть на неё!"

- Ой, Сергей, да сколько угодно! Я тоже кофеманка страшная - даже не знаю, сколько чашек за день выпиваю... Думаю, надо делать всё обстоятельно! Спасибо, что подсказал! Правильно, мелочиться, наверное, с электричеством действительно не стоит.

"Странно! Словно какая-то невидимая нить связывает наши взгляды "глаза в глаза". Вот и сейчас, она уже поднялась, уже сделала шаг в сторону и просто вынуждена была оборвать эту нить, чтобы ориентироваться дальше в пространстве. Пожалуй, не стоит больше так пристально смотреть на неё, не переборщить бы. Интересно, замужем?" - продолжал свои наблюдения Сергей Владимирович.

- А почему ты, Наташ, сама ремонтом занимаешься, почему не муж? Нам с ним, наверное, проще было бы.

- Муж объелся груш!

- Когда так говорят, то подразумевают либо полное отсутствие данного субъекта, либо он куда-то надолго уплыл, либо на его нетрадиционную сексуальную ориентацию.

- О-о, у нас вообще никакой ориентации не было. Какой секс может быть с алкашом? Я уже лет десять одна живу, даже не знаю, жив ли он ещё или упился до смерти.

- Прости! А чего же снова замуж не выходишь?

- Ой, не смеши, пожалуйста! Кому я нужна, такая старуха?

- Ну, зря ты так о себе! Ты ещё - ого-го, я бы сказал, молодо выглядишь! Привлекательная и обаятельная! Будь я помоложе и не женат, приударил бы за тобой с удовольствием.

- Ой, можно подумать, что кого-то из мужиков женитьба от блуда сдержать может. Все вы, коты мартовские! - откровенно хохотнула Наташа.

- У тебя, можно подумать, большой жизненный опыт накоплен, раз всё о мужиках знаешь. Я ведь могу расценить это, как тонкий намёк на толстые обстоятельства, - засмеялся в ответ Сергей Владимирович.

- Да нет, Серёжа! Если серьёзно, то я действительно уже старая «клячка». Внешне, может быть, сохранилась ещё. Мне уже сорок четыре, дочь давно замужем, в Кирове живёт. Скоро уже бабушкой буду... Замуж! Смешно, даже!

"Похоже, есть шанс! Старая "клячка", говоришь? Я с такой старой покувыркался бы с удовольствием. Да тебе и сорока-то не дашь. На комплименты напрашиваешься? Ладно, будут и комплименты. А как насчёт души у "клячки"? Не совсем ещё зачерствела?" - начал делать Сергей кое-какие выводы для себя, продолжая собирать информацию.

- Наташ, я стихотворение одно знаю. Любишь стихи? Оно прямо про тебя, вот послушай:

Ты не кляни свои года напрасно,
И в страхе перед зеркалом не стой.
Поверь, что ты воистину прекрасна
Отточенной и зрелой красотой.

Вам этот дар природою завещан,
Не прячь его, тогда наверняка
Поверят все, что лучшие из женщин
Рождаются лишь после сорока.

Ах, как правы старинные картины,
Как понимали женщин мастера.
Ах, как несут Венеры и Афины
Свои великолепные тела.

О, как их взгляд убить дыханье может,
И как чисты движенья и легки.
Наверняка на их горячем ложе
Неслабые сгорали мужики.

И если ей сегодня очень плохо,
Она молчит, и плачет без причин,–
Тут ни причём ни возраст, ни эпоха.
Всему виной – невежество мужчин.

Эх, знатоки политики и пива,
Поклонники крутых эстрадных фей,
Каких сердец, какой любви счастливой
Лишились вы по глупости своей…

Пылает в кроне поздний луч осенний,
Он не уймёт озябших листьев дрожь.
А я опять стою в ошеломлении,
Когда пустой аллеей ты идёшь.

- Ой, Серёжа! Прямо наповал! Надо же?! Мне никто никогда за всю жизнь стихов не читал. Неужели это твои?

- Ну, нет, что ты. Это поэт, Евгений Латаев! Прямо, как специально для тебя написал.

- Ах, какие стихи! Прямо до слёз, честно... Да-а! Раньше, действительно, мужчины умели любить! Но это не про меня. Вот ещё выдумал!? А в какое время он жил? Я об этом поэте даже не слышала.

- Бог с тобой, Наташ? Зачем ему умирать? Он, может, всего ненамного тебя постарше.

- Надо же, какая я тёмная, только Есенина да Пушкина читала. Извини, жизнь у меня такая. А тебе самому-то сколько лет, Серёж?

- О-о, я на целых девять лет дольше тебя на мир взираю! Уж если ты себя старой считаешь, то я вообще, пень трухлявый...

- Ну, не скажи! На вид ты ещё добрым молодцем выглядишь.

- Ох, спасибо за комплимент! У нас с тобой, как в басне Крылова, получается: «За что кукушка хвалит петуха? За то, что хвалит он кукушку». Хорошо посмеялись над своими "старостями"! Спасибо тебе, Наташенька, за кофе, за общение, очень приятно было познакомиться! Пора мне домой. Ну, тогда, как договорились, все материалы, кабель и прочее, я покупаю сам, кроме розеток и выключателей. А то ты ещё купишь не то, что надо. Товарный чек я возьму.

- Могу тебе денег дать! Сколько надо?

- Не знаю, Наташ, куплю на свои, потом рассчитаемся, ладно? До свидания!

- Спасибо, Серёжа! Буду ждать! Пока!

"Ах, какая женщина, Господи! - думал Сергей Владимирович, возвращаясь домой.
Пробок на дорогах в это позднее время уже не было, но машину он всё равно вёл медленно. Перед глазами постоянно стоял образ Наташи.
"Срок четыре года, а как хорошо сохранилась! Милая, право милая! И свободная почему-то! Она же наивная, как глупышка! Неужели никто не разглядел до сих пор, какая она милая? Воспользоваться случаем, разве? Хм! Тянет вас, Сергей Владимирович, к хорошеньким-то женщинам, тянет! Бес тебе в ребро! А почему бы и нет? Завести с ней роман, "Дама без собачки", последний, может быть, в этой жизни. Устроить себе напоследок праздник души и тела. Неужели ты не заслужил его, а? Не знаю, подумать надо... А хочется-то как! А грех-то какой, Господи! Поживём, увидим!"...

- Ты что так поздно сегодня? У меня давление к вечеру опять подскочило. Давай я тебя покормлю быстренько и спать лягу.

- Устала, может? Да и погода ещё, смотри какая - пурга целый день. Я закончил ту квартиру, вот деньги! Оставил на бензин маленько. Завтра на другой объект перехожу - "трёшка" в новых домах на Белинке, возле Пушкинского парка. Я сам себе разогрею, мне бы ванну принять сначала, грязный весь. Иди, ложись!

- Ладно, тогда! Там щи, макароны с котлетами... Уже две таблетки приняла, не могу, слабость. Не засиживайся только опять допоздна с книгой, не встанешь завтра.

Сергей Владимирович женился, как он сам считал, довольно поздно. По молодости у него было немало разных близких связей с женщинами. Даже был по-настоящему влюблен в некоторых из них, но по различным причинам женился "по любви" только под тридцать лет. После женитьбы обрёл покой и остепенился, много работал, воспитывал детей, как мог. Может, он и изменял жене сколько-то раз за всю жизнь, но никакого следа в памяти о тех, никому ненужных мимолетных связях, у него уже не осталось. Он и за измену-то их не считал, просто не мог отказать представительницам слабого пола, которые хотели его. "Разве можно отказывать женщинам?" - был его девиз.

За столько лет совместной жизни он так привык к своей жене, что ему стало казаться, будто он родился уже женатым. Хороший муж и отец, с годами его любовь к жене то иногда притихала, то вспыхивала вновь, как и у всех супругов, проживших вместе долгие годы. Им уже не так нужна была сама физическая близость, сколько верность и забота друг о друге. Все смятения души и тела у них отдыхали в спокойной дрёме.

"Костёр почти погас, как говорится, а под углями ещё так много тепла! - размышлял он иногда. - Столько лет бок о бок! И в радостные, и в тягостные времена — всё вместе! Да, не фотомодель, далеко не Дженифер Лопес, чего и говорить! Да и сам-то уже — от "Бельманды" один "Фюнес"остался. Всю жизнь оба работали, гнездо своё всё строили да перестраивали, "птенцов" воспитывали! Внуки вот пошли, дедушкой и бабушкой стали, но и не с одним разбитым корытом сидим! Да-а, можно сказать, приросли".

Сергей Владимирович стал уставать на своей работе. Заказы не переставали сыпаться с самого лета. Он редко кому отказывал, чтобы не потерять клиентов. Работа для него была не столько физически трудная, сколько вредная - пыль от штробления стен перфоратором стояла густым туманом. Он уже думал, много раз собирался сменить эту вредную работу, но настолько привык, настолько стал опытен в этом деле, что окончательно уже принял и осознал для себя всю неизбежность своего далеко не самого лучшего места в человеческом строю. Прекрасно понимал, что в данное время деньги нужно делать, а не зарабатывать их горбом и грыжей. Но, воспитанный социалистической системой, так и не понял до конца, как же их делать. "А что же, где и как тогда можно будет выкрасть время для души?" - недоумевал он.

- Еле добудилась тебя, опять поздно лёг? Как работать-то будешь?

- Расчухаюсь, не впервой. Как у тебя давление?

- Да вроде, нормально пока. Смотри, сколько снегу намело! У тебя машина в сугроб превратилась. Завтракай скорее, опоздаешь! Да и мне пора собираться...

- Здравствуйте, Наташа! Извините за опоздание! Снегу намело - дороги не успевают чистить, пробки кругом. Кто-то забуксовал, кто-то с кем-то фарами "поцеловался". Время совсем невозможно стало планировать.

- Здравствуйте, Сергей! Мы же, вроде, на "ты" уже были? Замёрз? Может, кофейку?

- Извини, Наташ, забыл! Нет, не замёрз, но на улице довольно холодно. А у тебя тепло, жарко даже. От твоего кофе отказаться невозможно, давай по чашечке!

- Забыл, как стихи мне читал? Разбередил меня всю, а сам забыл.

- Извини, Наташ, честно... Сейчас перфоратором весь дом задолбаю. Грохот будет такой, что через полчаса соседи прибегать начнут, как не раньше. У кого ребёнок спит, кто-то с ночной смены. Слышимость в крупнопанельках такая, что, если на втором этаже бабулька пукнет, на девятом люди будут готовы носы затыкать в ожидании неприятного амбре. А какая пылища!..

Сергей подсознательно чувствовал, что хозяйка этой квартиры далеко не звезда на небе, которую невозможно достать, а простая, обыкновенная женщина, пусть и красивая, но совершенно не мнящая себя какой-то сверх культурной и высоко интеллигентной особой. Он мог позволить себе начать распускать свой "павлиный хвост", стал даже отпускать плоские шуточки, пусть иногда и невпопад, с привкусом некой сальцы и пошлости. Интуитивно был уверен, что с её стороны всё будет понято абсолютно правильно, именно так, как хотел он.

- Я всех соседей за две недели предупредила, объявление внизу повесила. Что же теперь? Когда-никогда, а ремонт всё равно делать надо!

- У тебя плёнка полиэтиленовая есть? Нужно всю мебель покрыть от пыли, а то потом никаким пылесосом не вычистишь. Пойдём, я тебе помогу!

- Да я уже всё покрыла, сиди! А шифоньер я всё равно выкидывать буду, ему уже тридцать лет.

- Зачем выкидывать? Поставь его на лоджию лучше, он как раз туда впишется. Мало ли что? В него много чего лишнего убрать можно. Я бы на твоём месте так и сделал. Ты что, такая богатая?

- Да нет, не богатая, просто лишнего не держу.

- Ну, как знаешь! Надо тряпки намочить какие-нибудь, под двери подсунуть. Ты даже не представляешь, какая пылища будет. Даже через щели пыль всё твое "ложе" приличным слоем покроет.

- Неужели до такой степени? А у меня и тряпок-то нет.

- Ну вот! Это потому, что лишнего ничего не держишь. Ну, хоть бумагу какую-нибудь подсунь.

"Слабая, беззащитная женщина, - подумал Сергей, - ничего не знает, даже цену себе. Одна десять лет! Как такое может быть? Да в жизнь не поверю! За такой лошадкой мужики табунами ходить должны. От причёски уже ничего не осталось. Да ей даже лучше так, светлые волосы мягче стали, лобик маленько прикрылся. Платье длинное зачем-то надела? Оно, конечно, очень ей идёт, но зачем скрывать такие стройные ножки? Удивительно, животика совсем нет, будто и не рожала никогда. "Взбудоражил", или нет - "разбередил" всю! Чувственная значит! Ладно, надо пахать", - не переставал думать о хозяйке Сергей Владимирович.

- Сергей, можно я отпрошусь у тебя на пару часов? Мне в сберкассу и на работу заскочить надо. Я ненадолго!

- Нет, не отпущу, не могу уже без тебя! Шутка! Иди, конечно! Только закрой меня, чтобы все недовольные не ломились. Мне в машине ничего не нужно, всё здесь.

- Ладно! Мне тоже без тебя уже трудно, но надо! Я быстро!

"Гм! Одно удовольствие у такой хозяюшки работать. И чувство юмора есть. Паутинки, паутинки, паутиночки мои! - гремя перфоратором, Сергей Владимирович никак не мог выкинуть из памяти облик Наташи. - Если бы не эти паутинки, то и душа бы моя не шелохнулась. Без них это личико было бы девичьим, с которым только на дискотеках прыгать. Именно эти-то паутинки и начинающиеся образовываться мешочки под глазками, даже не мешочки пока, а только чуть заметная белизна, позволяют мне испытывать влюблённость, подают маленькую надежду на взаимность. А может, и вправду у неё пока никого нет? "Мне тоже без тебя уже трудно". Хоть и в шутку, а всё равно приятно. Подойди я к ней где-нибудь на остановке вплотную, с улыбкой во всё лицо, она бы шарахнулась от меня, как от прокажённого. А грудь-то! Прямо девичья! Даже ещё торчит, наверное. А талия, а попка! О Господи! Прижаться бы, обнять одной рукой за талию, другой бы попку погладить... А если ещё и поцеловать... Тут уж всё!.."

- О, Господи, ну и пылища! Знала, что пыль будет, но чтоб такая - даже не представляла! Чем ты тут дышишь? Ну-ка, выходи отсюда! Пойдём по кофейку, пусть хоть пыль маленько осядет.

- Сейчас, Наташ, вот эту стену доштроблю только...

"Надо бы поменьше пялиться, как хищник на добычу - спугнуть можно! Улыбайся почаще, Сергей Владимирович, пошути с женщиной! Только по-доброму шути, не порань острым словом, чего доброго", - напутствовал сам себя Сергей.

- Ну и работка у тебя! Почему ты без респиратора? Лёгкие все засоришь!

- Я умоюсь, можно? Грязный весь! У меня уже, наверное, в легких какой-нибудь рак сидит, если не краб! Респиратор здесь не поможет. А ты почему так часто свои платья меняешь? Уже третье за полдня! Здесь же, кроме меня, никого...

- Вопрос не из скромных, мало ли почему! Может, я тебе понравиться хочу...

- Ну, не поверю! Тогда ты зря стараешься!

- Да-а? Вот это откровение - безжалостное убийство одной фразой! Это почему же? Ты что, только на свою супругу смотреть можешь?

- Я имею в виду, зря платья меняешь. Ты мне в своём коротеньком халатике больше нравишься.

- Да-а? А я уже готова была в обморок упасть, чуть слезы не потекли. Пойду тогда, переоденусь быстренько...

- Ну! Совсем другое дело! Зачем платья дорогие портить? Здесь пыль кругом и всюду, а платья у тебя очень красивые. Да ты в любой одежде выглядишь очень сексопильно. А без оной, так вообще, если б увидел, наверное, сознание бы потерял.

- Да ладно врать-то тебе! Я всю одежду на себя сама шью, просто хотела похвастать перед тобой. Может, пообедаем? У меня щи. Любишь?

- Спасибо, Наташ! Люблю, но не хочу пока. Мне жена вон бутербродов всяких сделала. Ты обедай! Я пойду, ладно? Пыль уже осела.

"Всё пока, как по маслу - птичка сама в клетку летит, только боязно что-то. Может, одуматься, пока не поздно? Что же я делаю, дурак старый? Так и до греха недалеко! И она ещё подтрунивает. Или поиграть со мной захотела, раззадорить, взбудоражить? Нет, "разбередить"! Или действительно, дура набитая? Может, голодная до такой степени, что сдурела? Даже с дедушкой поиграть не отказывается?! А хоть бы и дура, хоть бы и поиграть - хороша, хозяюшка! Ни о чём уже думать не могу. Уж не втюрился ли я под старость-то лет? Пахать, пахать надо! Забыть, не думать о ней, только пахать!", - никак не удавалось Сергею Владимировичу выкинуть из головы мысли о Наташе.

- Сережа! Бросай всё, иди, умывайся! Обедать! Я уже всё разогрела! Без тебя за стол не сяду, голодовку объявлю!

- Ну, что ты выдумываешь, Наташ? Как я за стол сяду, весь грязный? Не идти же мне переодеваться. А свои бутерброды я куда дену?

- Ничего не знаю, раздевайся до трусов тогда! Я бы тоже разделась, да боюсь твоего бессознательного состояния.

- Не шути так! Если я разденусь, то сквозь землю провалюсь. А уж если ты, тогда сразу скорую вызывай, у меня порок сердца будет... У-у, как вкусно! Молодец, хорошо научилась готовить! Одну комнату уже всю заштробил. Сейчас поедим, мусор соберу и в другую комнату перейду. Надо уж сразу отгреметь везде этими перфораторами. Потом останется тихая работа, и грязи такой не будет.

"Ну-у, девочка моя! Так даже неинтересно, я так не привык. Ты хоть притворись курицей, убегающей от петуха. Что ты, милая? Ты же такая хорошенькая! Или ты думаешь, что я нюх на женщин потерял с возрастом? Интересно, а ты богатенькая, или тебя надо на содержание брать?" - заинтересованно думал Сергей о Наташе, как о возможно доступной любовнице, о которой и мечтать бы раньше побоялся.

- Как тебе удалось денег-то на ремонт накопить? Мы с женой оба работаем, а даже окна пластиковые не можем себе позволить. Всё так дорого стало...

- Ой, Серёженька, и не говори лучше.

- Всё хочу спросить тебя, хоть это и не скромно, но я уже старик - мне можно! Скажи, почему у такой красивой женщины глаза такие печальные? Ты что, любовника своего потеряла?

- Ну, ты давай, на комплименты не напрашивайся! Какой ты старик? Мужчина средних лет! Я вообще, если мужчина без седины, даже не смотрю на таких, мне мудрые мужчины нравятся. А насчёт грустных глаз - какой любовник, Серёжа? Устала от беспросветной серости бытия своего, может быть? Мы с подругой швейное ателье открыли два года назад, ссуду в банке брали. Портнихи обе, сами шьём, сами кроим. Бывало даже и домой по неделе ночевать не приходили, прямо на полу, под швейными машинками спали. Сейчас уже легче, раскрутились маленько, деньги появляться начали. Сами уже редко шьём.

- Да-а, жизнь пошла! Не жизнь, а выживание какое-то! Мне даже жалко тебя, честное слово! Как женщине... по жизни... без мужчины?

- Как и мужчине без женщины, наверное - одинаково! Только мужчине легче женщину заиметь, а я что, сама себя всем рекламировать буду? А-а, привыкла уже одна!

- К этому не привыкнешь, не ври мудрому ворону. Так можно и всю жизнь прохлопать. Оглянешься потом, когда действительно состаришься, и будешь корить себя за то, что жизнь мимо прошла. Может быть, ты каждый день мимо своего счастья проходишь...

- Да, да, думаешь, я не понимаю? Прав ты, конечно! А что делать? Вижу я, как иногда мужчины на меня смотрят с вожделением, только дальше этих взглядов что-то ни у кого не идёт. А под первого встречного тоже ложиться как-то не хочется. Если и встретится такой, как ты, так обязательно женатый и семьянин до мозга костей...

Долго, часа полтора, наверное, они болтали "за жизнь". И посмеялись вдоволь, сблизились как-то, доверяя друг другу что-то даже лишнего из личного.

- Что же за жизнь у нас стала? Ни света, ни просвета! Так и в могилу ляжешь, ничего в жизни не повидав, кроме работы. Ну, я-то хоть мужик, а вам-то, женщинам, представительницам прекрасного слабого пола, за что такая жизнь?.. Ух, ну спасибо тебе, объелся напрочь! Как работать теперь? Пойду на лоджию, покурю.

- Кури здесь! Я ведь тоже курю, редко, правда. Давай вместе покурим! ...Ты чего всё пересаживаешься со своей табуреткой? Я к тебе, ты от меня! Хочу всегда смотреть в лицо своему собеседнику.

- И рад бы смотреть на твое личико, хозяюшка, только ты сидишь так раскрепощённо, что мои глаза самопроизвольно пялятся на тот прекрасный треугольник желтеньких трусиков. У меня голова начинает кружиться, извини! - снова стрельнул Сергей в Наталью пошленькой шуточкой, наверняка зная, что та совершенно не обидится.

- Ой, бесстыдник! А я-то думаю, что мне там так горячо? Прожёг мне всё там своими глазами. Иди, работай! Уходи! Ну и бесстыдник же ты, Серёжка! Сейчас посуду помою и другой халат одену, - подыгрывала ему Наталья не менее сальными шутками-прибаутками.

- Только трусики жёлтые не меняй, они тебе так к лицу! - откровенно засмеялся Сергей Владимирович, радуясь взаимности в этих взрослых играх.

- Иди, давай! Не сменю, так и быть, - хихикнула Наталья.

"Не женщина, просто чудо какое-то! Всё! Похоже, готов - втюрился! Только не понял, кто тут добыча, а кто хищник? Да какая, собственно, мне разница? Я и ягнёнком побыть не против. Может, и романа-то никакого не будет? Тоже неплохо, устроим кусочек секса, для организма полезно, говорят", - Сергей Владимирович повеселел, помолодел даже.

С прекрасным настроением продолжал свою работу почти без перекуров. Улыбка не сходила с его лица. Не вспоминая ни о жене, ни о позднем времени, так увлёкся своими мыслями и мечтами о Наташе со всевозможными постельными вариациями, что не заметил, как полностью закончил штробить своими перфораторами в двух комнатах.

- Серёжа, седьмой час уже! Может, хватит на сегодня? Устал, наверное, да и соседи, боюсь, меня проклинают уже.

- Эх, ай-яй, время пролетело! Думал часов пять только. Тогда, конечно, пошёл умываться. Завтра, может быть, даже успею третью комнату закончить. Посмотрим!

- А по чашечке кофе перед дорогой? Посиди со мной ещё немножко, а? Мне так скучно одной!

- Ради тебя, Наташ, могу хоть сколько, хоть полчаса! Только кофе я что-то уже не хочу - набуздырялся! Разрешишь покурить здесь?

- Кури, пожалуйста! Чего будешь делать дома, когда приедешь?

- Отмываться буду, грязь отпаривать. Потрогай-ка волосы - не расчешешь даже! Наташь, а чего ты со мной весь день тут сидишь? Могла бы на работу пойти. Утром закрыла бы меня, а вечером выпустила.

- У нас с Мариной, моей компаньонкой, проблем на работе с этим нет, там и без нас может всё хорошо крутиться. А ты что, не хочешь в перекуры со мной кофе пить? А кто тебе обед приготовит? Ну, уж нет! Я не выйду из своей квартиры, пока ты здесь. Не хочу упускать возможности выслушивать твои шуточные комплименты. Давно от души не смеялась, даже не улыбалась, только тебе как-то удаётся на меня так влиять. Приятный ты мужчина, работящий такой! Жена у тебя счастливая, наверное!

- Ой, Наташенька, приятно-то как, тепло на душе от таких слов! Всю бы жизнь такой хозяйке электропроводку менял, - распинался в любезностях в шутливой форме с интимным направлением Сергей. - Да под подолом трусики подглядывал, иногда. После обеда, что не штробил, только они одни, эти жёлтенькие, перед глазами стояли.

"Пусть посмеётся маленько. Вульгарненько получается, конечно, но, если смеётся, значит, всё идёт правильно. В принципе, она уже готова, можно хоть сейчас брать. Нет, сейчас уже поздновато! Да и тело у меня всё грязное, усталость ещё сказывается. По первому разу всё должно быть безукоризненно! Если только поцеловать... да и этого не нужно, пожалуй. Как бы из искры не возгорелось. Завтра уж, с утра! Ох, что-то будет! Улыбнись, посмейся, загляни в глаза поглубже напоследок, и до завтра!", - мысленно радовался сделанным выводам Сергей.

- Ну и болтушка же ты! Сказал бы сразу, я давно их тебе показала, у меня целый ящик в шифоньере нижним бельём забит, - от души засмеялась Наташа, - без подглядывания! - уже вовсю хохоча, едва выговаривая слова. - Ой, Господи! До слёз прямо!

- Боюсь, они мне сегодня всю ночь сниться будут, - развивая такую бесстыдную тему, одеваясь, продолжал он смешить Наталью, - до эрекции! Ой, ну насмеялись - вдоволь! Надо ехать, когда ещё доберусь! Спасибо тебе за всё, хозяюшка! Скорее бы утро!

- Тебе спасибо! Так бы взяла и не отпустила тебя.

- Машина целый день на морозе, а аккумулятор у меня слабенький. Вот, если сейчас машина не заведётся, что делать? У тебя придётся заночевать! Ну, до свидания, Наташенька! До завтра! - заглянув очень глубоко в глаза Наташе, попрощался Сергей, телепатически передавая ей информацию о своих завтрашних намерениях.

- Хоть бы она у тебя и в самом деле не завелась. Дай я тебя хоть в щёчку чмокну! До завтра, Серёжа! - глядя также прямо в глубину глаз Сергею, доставая до самого его мозга, до потаённых уголков сознания, как бы подтверждая его надежду на завтрашнее утро, с грустью попрощалась Наташа.

Как и у большинства мужчин, у Сергея Владимировича был уже накоплен некоторый сексуальный опыт с женщинами до женитьбы. Не ахти какой большой, но некоторых он сейчас даже и не вспомнит. Зато, как он считал, первую свою женщину будет помнить каждый мужчина.

Ещё на первом курсе политеха его пригласил кто-то из однокурсников отмечать Новый Год к себе на квартиру, где было много студентов и студенток, и не только с радиофака. Восемнадцать лет, Господи, мальчишка совсем, родители едва отпустили. Когда по статистике все разобрались по парам, ему почему-то, как полному "лоху" в любовных делах, досталась, оставшаяся невостребованной, Лариса, студентка с биофака университета - очень худая, нескладная, в очках-телескопах и с кривыми ногами буквой "Х". Не сидеть же одному, когда все танцуют? Перемешав шампанское с водкой, он уже и в этой Ларисе нашёл что-то интересное. Стали дружить, ходить в кино, гулять по откосу. "Сам далеко не Ален Делон. Чего уж тут харчами перебирать? Бери, что осталось, а то и этого не достанется!"

В конце мая, ещё перед сессией, пошёл он с ней как то на пляж. Вот тут он и призадумался, правильно ли поступил, подобрав оставшееся? Самое страшное для него было увидеть, что у Ларисы на груди был лифчик, но самой груди под ним прощупывать было бестолку.

"Ба-а, два пупырышка каких-то, только радости от них ни на грош. Вот это Освенцим! - опечалился Сергей. - Когда-нибудь вырастут, конечно, но так долго ждать что-то не хочется"
Но всё равно, общение, переросшее дальше в некое подобие дружбы, тоже не бросишь вот так сразу. После сессии, возможно уже просто по привычке, зашёл к ней, чтобы погулять.

Дверь открыла её старшая сестрица, Ольга. Ей уже было двадцать девять, успела закончить университет и работала "училкой" по химии. А ещё она успела выйти замуж и развестись, не успев при этом заиметь от бывшего мужа ребёнка. Это была полная противоположность Ларисы - стройная, подтянутая, как спортсменка-гимнастка, пышущая здоровьем женщина.

- А-а! Серёжа?! Ну, здравствуй, проходи!

- Здравствуй, Оль! Лариса дома?
Редактировалось: 2 раза (Последний: 29 августа 2019 в 15:20)
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Продолжение первого рассказа
- Нет, пока! И не знаю, когда будет, ничего не сказала. Если хочешь, можешь подождать, скоро, наверное, придёт. Можешь на диван присесть, я вот уборкой занимаюсь. Ну, как сессия? Можно поздравить? Второкурсник?

- А? Да! Всё! Перешёл! Нормально!

- Ты уж извини, Серёж, я сейчас здесь пол буду мыть. Не мог бы ты на диван прямо с ногами залезть?.. Фу-у, жарища-то! Я уж не буду тебя стесняться, сниму халат, ладно? Употела вся! Тебе не жарко? Снял бы рубашку тоже, - явно надсмехаясь над бедным, щупленьким школяром, предложила Ольга, корча из себя прожжённую стерву.

- А? Н-не! Нормально! - перепугано ответил Серёжа, предвкушая увидеть что-то такое, о чём постоянно мечтал, но боялся сгореть заживо после увиденного.

Когда Оля сняла халат, Сергею было уже далеко не нормально. Она мыла пол, то и дело низко нагибаясь и вставая, чтобы отжать тряпку в ведро. На ней были только лёгенькие трусики, белые в жёлтый горошек. Настолько тоненькие, что всё абсолютно просвечивало. А из узенького лифчика полноналитые, упругие, как пружины, белые груди готовы были того гляди выпрыгнуть при каждом её шаге и обнажить торчащие соски, которые было чётко видно, как через марлю. Когда Ольга поворачивалась задом к дивану, он едва не задыхался, более эротического в своей жизни Сергей увидеть ещё не успел. Ему казалось, что он горит синим пламенем. Ольга, нагнувшись перед ним, посмотрела через плечо и улыбнулась.

- Тебе нравится на меня смотреть? Да, Серёжа?

Сергей попытался что-то сказать, но во рту всё пересохло. Смог только лихорадочно помотать головой в знак согласия. Лицо его заливало краской и пылало. Воздуха не хватало, его трясло так, что было слышно, как стучат об пол ножки дивана. Ольга, улыбаясь во всё свое молодое и красивое лицо, подошла к дивану и легонько нажала Серёже рукой на плечо. Со слезами на глазах он повалился на спину вдоль дивана.

- А что это за пятно у тебя на брюках?

Ольга взяла в ладонь это пятно и слегка надавила. У Сергея непонятно из каких отверстий на теле вырвался звук, похожий как на стон, так и на вопль.

- Ты ещё мальчик, Серёженька? Бедный малыш!

Ольга прилегла рядом и запустила свою ладонь в брюки Сергею. У него потекли слезы. Он пытался закрыть своё лицо руками от стыда, но Ольга убрала их и стала нежно целовать Сергея в губы.

Разве такое забудешь? Это будет помниться до самой смерти. Отчётливо, со всеми подробностями и нюансами. Сергей всю жизнь будет благодарен Ольге, своей первой любимой женщине, подарившей ему себя, осчастливив женской нежностью и лаской. Разве такое забудешь?

Только потом, когда Ольга уже сама пресытилась, призналась:

- Серёжа, я тебя обманула, прости! Лариса с мамой уехали сегодня в деревню к бабушке, приедут только через месяц, не раньше. Ты хочешь уйти домой?

- Н-нет! Оля, выходи за меня замуж, пожалуйста! Я тебя люблю, - пробурчал себе под нос недоразвитый студентишко. Ольга радостно засмеялась и нежно поцеловала Серёжу в губы.

- Спасибо за предложение, Серёженька! Только мне нужно подумать, хорошо? - и снова так весело расхохоталась, что Сергею самому стало смешно.

У Ольги был отпуск, все школьники на каникулах. Только иногда она ненадолго ходила на работу. С самого утра Сергей приходил к Ольге, как на факультативные занятия к учительнице, преподающей правила обращения настоящего мужчины с любимой женщиной.

"Как давно это было!" - проснувшись, подумал Сергей Владимирович и пошёл умываться.
Впереди у него был очень важный день. Ему предстояло выдержать экзамен на подтверждение звания "Настоящий мужчина".

- Здравствуй, Наташа! Боже мой, как хорошо ты выглядишь по утрам! Только бы и любовался, а не работал.

- Здравствуй, Серёжа! Ну, наконец-то, радость в мой дом пришла, перфоратором греметь. По кофейку?

- С удовольствием! Как же вы, женщины, умеете мужчин с ума сводить своей красотой! Или это макияж у тебя на лице какой-то, что и не заметишь. Жаль будет, если до поцелуев у нас с тобой дойдёт, всё смажется. Ну, будем надеяться, что не дойдёт.

- Не смажется, не волнуйся, можно хоть сколько целоваться!

- Обнадёживаешь? Издеваешься, да? Знаешь, что мне пахать надо. Ладно, пошёл переодеваться тогда...

- Ну, поцелуй, если уж так хочешь!

- Хочу! Умираю, как хочу!..

Случилось то, что и должно было случиться по закону природы. Сергей Владимирович, как опытный мужчина, довёл своими ласками и поцелуями Наталью до такой степени, что та уже сама просила, умоляла даже, чтобы он её взял. До самого обеда они занимались любовью с такой пылкой страстью, что после каждого раза оба засыпали на короткое время. Ходили в ванну, принимали душ вдвоём, и там не могли оторваться друг от друга. Только к обеду у обоих немного поубавился пыл. Обессиленные, они просто лежали, счастливые, как дураки...

- Какая ты прекрасная, Боже мой, не могу налюбоваться! Какая нежная кожа! А животик... вот здесь... самое красивое место! Так бы целовал и целовал! Какие изгибы бедра! Так бы и гладил ладонью... Ах, какая грудь! Как у девушки! С ума схожу!

- Какой ты ласковый, нежный! Даже не знала, не представляла себе, что такие мужчины бывают. Ни разу в жизни не испытывала такого наслаждения.

- Как же так? У тебя что, так мало мужчин было?

- Были, конечно, только я давно запретила себе даже думать о всех вас. Какие стихи, Серёжа, какая любовь? Ничего никогда у меня такого в жизни не было... Прости, слёзы текут...

Наташа много могла бы потаённого рассказать о себе. После восьмого училась в ПТУ на портниху. Потом сразу пошла работать на швейную фабрику. Как-то раз они с Мариной, давно ставшей её самой близкой подругой и сегодняшней компаньонкой по бизнесу, очень разоткровенничались.

- Знаешь, Маринка, я такая дура по молодости была, да и сейчас, наверное, не умнее. Не терпелось мне женщиной стать. В восемнадцать безо всякого сопротивления нашему слесарю, Стёпке, прямо на нашей фабрике под цеховой лестницей отдалась. Жаждала узнать, что же это за счастье такое у всех людей. Но ничего такого не испытала. Было приятно, конечно... целоваться нравилось до ужаса. Потом я забеременела от него, наши родители нас поженили. В двадцать лет у меня уже дочь родилась. Жили у него, а потом, когда у меня мама умерла, стали жить у меня. Папа умер, когда я ещё маленькой была, даже плохо помню. Стёпка и сам-то пацаном был, на год всего старше меня. Ребёнка мне состряпал и всё - наелся вдоволь. Не то, чтобы секса, поцелуев от него дождаться не могла. Самой всегда приходилось по ночам его возбуждать, а он сделает своё дело - и на бочок. Всё притворялась, будто тоже испытываю оргазм одновременно с ним, только чтобы ему хорошо было. А он петухом ходил, думал, что счастья мне кучу наваливает. Когда нашу фабрику закрыли, он целый год нигде не мог устроиться. Пить начал, целыми днями где-то шлялся. Когда сам на рогах приползал, когда его друзья до двери дотаскивали. А когда у него мать умерла, совсем уже с нами жить перестал. Подала на развод, чтобы хоть какие-то алименты были. Он же квартиру свою продал и всю пропил. БОМЖом стал. Дочка его однажды на Московском вокзале видела, не сразу даже признала. Хромать, говорит, сильно стал. Знаешь, Марин, а мне его совсем не жаль. Ни капли! Он всю жизнь мне испоганил! Дочь одна воспитывала, замуж её выдала. Крутилась, как белка, пахала, как лошадь! Как только не сдохла, ума не приложу! Какая к чёрту любовь? Да, хотелось ласки, тепла. Плоть моя измучилась от жажды любви. Однажды дошло до того, что мы вдвоём с Тамаркой, моей бывшей соседкой, такой же молодой одиночкой, как две сучки, истекающие соком, в кабак пошли "на съём". Нас быстро "сняли". Так быстро, что вскоре я уже была в своей постели с одним красавцем. Ждала кусочка человеческого счастья, а он через три минуты удовлетворился в меня и уснул. А утром оделся и ушёл, не сказав "до свидания". До сих пор никак не могу отмыться от этого "кусочка счастья".

Они с Мариной рассказывали друг другу свои самые сокровенные секреты и тайны. У той тоже судьба была не слаще, если не горше. Марина вообще никогда не была замужем. Природа не подарила ей даже возможности рожать. Когда-то они горько обе плакали, делясь своими печалями и горькими судьбами. Через это стали и неразлучными подругами по несчастью, доверяя даже то, чего и самой себе было страшно доверить.

- Тебе-то чего, ты вон какая красивая! - плача, жаловалась своей подруге Марина. - Только подмигни, сразу все кобели в очередь встанут, а я-то вон, вся жиром заплыла, как опухоль, никакие диеты с гимнастиками не помогают. На меня, если пьяный мужик сдуру залезет, так сразу трезвеет и бежит без оглядки. Порой бывает - хоть в петлю - всё нутро само просит, ничего на ум не идёт. Ночей стала бояться, спать невозможно! А ты ещё можешь себе найти. Ищи, лезь под всех без разбору, может и посчастливиться! У меня всего-то за всю жизнь трое мужиков было. Никакого удовольствия, щикотно только. А у тебя много было?

- Не знаю, не считала. Девчонкой была, нравилось немного, а теперь вся заскорузла. К мужу после родов вообще отвращение стало. Даже довольна была, что он всегда пьяный приходил, хоть не лез. Из-за него и всех мужиков возненавидела. Одна радость в жизни осталась - дочка моя!..


- Слушай, Наташ, прости меня, сдержаться не смог совсем. Ты не забеременеешь от меня?

- Это мои проблемы, не беспокойся, даже не думай об этом, ладно?.. Сегодня у меня праздник! День любви, день счастья, день возрождения! Тебе уже скоро домой надо собираться. Я бы всё отдала, чтобы с тобой всю ночь провести. Беспокоюсь за тебя, как ты теперь жене в глаза смотреть будешь? Я же всю твою чистую жизнь перепачкала.

- Это слишком громко ты про чистую жизнь сказала. Я уже думал, что совсем постарел, больше не способен любить. Что со мной творится? Будто виагры объелся. Спасибо тебе за это счастье земное!

- Что же нам теперь делать? Как жить дальше? Не представляю! Без тебя я уже не смогу. Что тебе твоя мудрость подсказывает, как ворону?

Они лежали в постели, гладили и ласкали друг друга, обессилившие и счастливые. К Сергею потихоньку вновь стала возвращаться способность думать. Осмысливая произошедшее, он сначала даже испугался. "Что же я наделал, придурок? Чем, каким местом думал? Бес мне в ребро, седина в голову! А действительно, что же теперь делать?"

- Если честно, моя мудрость замолкла. А что тут вообще можно сделать? Это свободная любовь! Хотя свободой здесь как раз и не шибко пахнет. Она отличается от любви в браке не только сладостью запретного плода. Главное в том, что она свободна от наших взаимных обязанностей, договоров и клятв во временной длительности её существования...

Сергей немного задумался, с минуту лежал молча, прикрыв глаза.

- Конечно, я уже старый. Такой молодой и красивой женщины, как ты, у меня больше никогда не будет в жизни. К жене у меня сексуальная тяга сильно ослабла. После твоей красоты я вообще не знаю, когда смогу выполнить хоть раз свой супружеский долг перед ней. Уверен, что и она не особо претендует на выплату этого моего долга...
Что делать? Если б я знал? Одурел с тобой напрочь! Вот очухался чуть-чуть и уже чувствую себя дважды предателем. И семью свою предал, а через час поеду домой и буду уже тебя предавать.

Сергей заметил, как от его слов у Наташи из красивых глаз выкатились слёзы, прокатились по маленькому носику-курносику мимо тоненькой ноздри и расплылись на верхней вздёрнутой губке. Он даже не пытался её утешить.

- Говорят, что насморк не лечится - сам приходит, когда ему вздумается, и сам же уходит - никакие таблетки от него не помогут. Если это любовь у нас, а не просто одноразовый секс для здоровья, то она, как этот насморк, неизлечима - сама пришла, сама когда-нибудь и уйдёт. Давай уж быть честными, у нас нет обязанностей ни перед государством, ни перед обществом, ни даже друг перед другом...

- У меня не уйдёт! Никогда! - прервала Наташа долгий монолог Сергея надрывным голоском, чуть не хрипом. - Я же знаю! И меня, лично, никто осуждать не будет. За что меня осуждать? За счастье? Все мои близкие и друзья наоборот будут рады за меня. Недоброжелатели станут завидовать даже.

- Представь себе, что мы с тобой ограбили крупный государственный банк, не оставив никаких следов. Никакая полиция никогда нас не найдёт. Мы сделали всё чисто, без жертв и разрушений. Наши друзья будут рады за нас, кто-то будет завидовать нашему богатству, но... это же грех, преступление! Да, мы счастливы, но во грехе!

- Мне не нравится твоё сравнение. Что же получается? Я должна была добровольно отказаться от своего счастья? Не ограбив этот твой банк, я бы умерла с голоду...

- Ну, как бы то ни было, а банк мы с тобой всё-таки ограбили. Осталось решить вопрос, что делать с деньгами?

- Пока так и будем жить, как сейчас, а там посмотрим! Вот закончу ремонт, будешь приезжать ко мне, когда тебе захочется, пока не остынешь. Напомни мне ещё раз, пожалуйста, как зовут того поэта, чей стих ты мне прочитал. Оно для меня, как заклинание для любви, для счастья.

- Евгений Латаев! Ты можешь даже пообщаться с ним в Интернете...


Жизнь шла своим чередом. Сергей Владимирович с Наташей часто перезванивались по мобильному телефону, встречались урывками, при каждом удобном случае. Наташин ремонт шёл целых три месяца. У них были порой даже «пятнадцатиминутки», как они их называли. Сергей Владимирович приезжал за Наташей в назначенное место, и они уезжали куда-нибудь за гаражи. Пятнадцать минут любви и счастья, как глоток воздуха для утопающих, прямо в машине у Сергея. Потом он отвозил Наташу обратно, и сам возвращался на свою работу.

- Алло... Всё, Серёженька, ремонт закончен! Приезжай скорее, я такое гнёздышко здесь для нас свила!..

- Как здорово, не узнать даже ничего! Если бы не этот старый шифоньер на лоджии, я бы и не узнал, что был здесь когда-то. Значит, оставила, по моему совету?! Я же говорил! Ну-ка, посмотрим, чего ты туда напихала?.. Так он же пустой у тебя!

- Почему пустой? Там тряпка лежит - вдруг пригодится, под дверь подсунуть.

Вот и весна долгожданная пришла. Сергей Владимирович с Наташей встречались чуть ли не каждую неделю. Работая у кого-то на квартире, Сергей Владимирович всегда мог отпроситься у хозяев на денёк, придумав какую-либо уважительную причину. Дома жене говорил, что уходит на работу, а сам целый день мог наслаждаться полноценной жизнью с любимой и желанной женщиной. Желания у обоих не только не угасали, а, кажется, наоборот, всё больше и больше разгорались. Обессиленные от любви, они могли целый день просто пролежать в постели, лаская и целуя друг друга, нашёптывая приятные и нежные слова. Иногда нежность неожиданно переходила в сумасшедшую страсть.

- Хочешь, я тебе яичницу пожарю? У мужчин с неё энергия увеличивается.

- Правда? Тогда давай, конечно! Побольше тогда сделай. Не могу глаз от тебя оторвать, накинь халатик хотя бы!

- Мне жарко, Серёженька! Потерпи маленько! Вот, уже яичница готова! Кушай, не торопись! Я покурю пока...

Зря Наташа не прислушалась к просьбе Сергея накинуть халатик. Не успел он даже попробовать глазуньи, как в его сознании словно что-то взорвалось. Он, как дикий зверь, набросился на Наталью. Вспыхнувшее чувство мгновенно передалась и ей самой. Взаимная страсть дошла до предела, они уже извивались прямо на полу, не добежав до постели. Наташа совсем уползла под кухонный стол. От неудобства у Сергея свело правую ногу. Наташа нечаянно потянула за скатерть, и сковорода с яичницей оказалась на полу, рядом с её лицом. Всё растеклось, сверху на яичницу опрокинулась пепельница с окурками. Вся щека и висок Наташи были в этой яичнице с пеплом. Из-под стола слышался тихий жалобный визг ягненка и дикий рёв льва. Голова Наташи ритмично ударялась о бетонную стену, но уползать ей дальше было уже некуда. Сергей безжалостно перевернул Наталью, поставил её на колени, вцепился одной рукой в её светлые волосы, а другой так сильно сжимал нежную грудь Наташи, что у неё текли слезы от боли. Наконец, стоны под столом постепенно затихли. Сергей, обессиленный, ткнулся носом в пепельницу, зажав в левой руке клок светлых волос.

- Что это было у нас? Ты же меня просто драл! Безжалостно драл, как облезлую кошку. У нас никогда ещё такого не было, прямо садомазохизм какой-то! Но мне так хорошо ещё никогда не было. На груди только синяк теперь будет.

- Прости меня, Наташенька! Я не ведал, что творил. Совсем мозги набекрень съехали. А ты мне губу нижнюю прокусила, кровь даже идёт. Опухла уже.

- Да? Ну-ка покажи? И правда! Это не я! Не может быть, чтобы это я укусила. Я не помню! Прости меня, любимый мой!

- Пойдём в душ сначала! Потом всё приберём, ты вся в окурках. Просил же тебя халатик накинуть!


К концу весны у Сергея Владимировича был полный завал с работой. Чтобы не упустить заказы, ему приходилось работать сразу на двух, трёх объектах. В одной квартире начнёт, в другой продолжит, в третьей заканчивает. Кроме этого, нужно было ещё в саду сажать огурцы с помидорами, морковку и прочее. Разрывался на все стороны, ел на ходу, спал за рулем, пока ждал своих членов семьи, выгадывая хоть десяток минут. Больше месяца уже не было возможности даже увидеться с Наташей. Она звонила чуть ли не по два раза в день.

- Серёжа! Серёженька, милый, дорогой мой, ну, когда ты приедешь, а? Я уже умираю от тоски. Ты меня не разлюбил? Нет?

- Наташенька, девочка моя, радость моя! Только и думаю о тебе постоянно! Закрутился я, запарился напрочь. Не высыпаюсь, по четыре часа в сутки сплю, времени нет совершенно. А чего ты всё в городе сидишь? Съезди куда-нибудь. Возьми путевку в Турцию на недельку, развеешься хоть. Я даже не знаю, когда смогу вырваться.

- Мы уже ездили с Маринкой в Анталью. Я всё время только о тебе думаю, на ум ничего не идёт. Мне бы хоть увидеть тебя разок.

- Как приятно пахнет у тебя под подмышками, не надышусь никак! Дай я тебе брови твои густые языком расчешу. Бедненький мой! Как ты устаёшь, мне тебя жалко. Даже удовлетворился-то всего один раз. Я тебя таким не отпущу! Тебе уже ехать пора!

- Главное, чтобы ты была удовлетворена, я потом своё наверстаю. Что уж ты, разбудить-то меня не смогла? Два часа потеряли!..



Уже середина лета. За всё это время встретиться Сергею с Наташей удалось всего дважды, да и то урывками, во время рабочего дня. У Наташи тоже много работы появилось - клиенты, договоры с организациями, банки и прочее.

- Наташа, ты где? У меня пару часов есть на свободе.

- Я на площади Горького, подбери меня там! Поедем, хоть в моем кабинете посидим. У меня тоже куча дел накопилась...

- У-у, какой у тебя кабинетик уютненький, даже диванчик есть. Закрывайся быстрее, изнемогаю!.. Я не хочу с тобой, как с облезлой кошкой, хочу нежно и ласково...

- Что за жизнь у нас с тобой такая? Мне не хватает этого. Мало мне! Надо что-то делать! Надо менять что-то в жизни! Я уже давно думаю об этом. Мы уже полгода вместе, а ничего никак не утухнет. Что-то насморк твой у нас никак не проходит, хроническим стал! Знаешь, я какая-то сексуально озабоченная теперь стала, постоянно тебя хочу. Только не думай, что ты мне только из-за этого дорог. Вовсе нет, я могу вообще без этого секса жить, лишь бы ты постоянно со мной рядом был. Как солнышко, чтобы всегда было тепло и светло!



На день рождения Сергей Владимирович подарил своей жене видеокамеру. Она давно мечтала заснять на память первые шаги внучки, дружную работу в саду всем семейством. Как вырастает кабачок на грядке от цветочка до тяжелого плода.

Были сваты, дети со своими семьями, её давнишние подруги, ставшие за эти годы уже почти родственницами. Были тосты, всякая вкуснятина на столе. Все говорили, перебивая друг друга о своих новостях, удивляясь новостям других присутствующих. Все тискали внучку, которой ещё и двух годиков нет, а она уже очень любит танцевать, - «Тянуть, тянуть!» - тыкая маленьким пальчиком в музыкальный центр, прося включить музыку, чтобы покружиться и повилять попкой, как её учила мама, дочь Сергея Владимировича.

- Папа, пойдем на кухню, поболтаем! - шепнула на ушко Света, дочь Сергея Владимировича, стройная, привлекательная, цветущая, молодая женщина.

- Светочек мой, как я рад тебя видеть, доча! - с умилением, выпив уже со сватом изрядное количество коньячка и водочки, обнимая за талию и целуя в ушко свою дочь, приподнимаясь для этого на цыпочки, так как был ниже её на целый дециметр, - Ну-ка, ну-ка, я поглажу твой животик...

- Да нет там ещё ничего, пап. Мы второго пока не планируем.

- Обидно! Надо мне внука, Светик! И чем скорее, тем лучше! Я ещё хочу дожить, чтобы сказки ему рассказывать...

- Слушай, батенька мой! Я недавно видела тебя на площади Свободы...

- Да? А чего же не окликнула? - с тревогой на душе спросил Сергей Владимирович.

- Да я хотела... Уже к твоей машине подбегала... Но ты там с какой-то красивой женщиной целовался.

- Да? Не может этого быть! Ты меня, наверное, с кем-то спутала.

- Неужели ты всерьёз думаешь, что я способна с кем-то спутать своего любимого батеньку? Вы целовались с ней в машине, а потом оба вышли и зашли в Дом моделей, - высказывала дочь, глядя в упор на отца, нахмурив бровки.

У Сергея Владимировича сразу выступил пот на лбу. Лихорадочно, вспоминая тот момент, он стал придумывать хоть что-то в своё оправдание.

- А-а! Это вот на днях было, вспомнил! Это же жена Владика, друга моего! Я её подвез просто. Ехал мимо, гляжу стоит на остановке. И поцелуй-то это так, чисто дружеский.

- Ты чего так вспотел-то весь? Не бойся, я маме ничего рассказывать не собираюсь. Таких поцелуев, по пять минут, дружеских не бывает, я же уже не школьница. Как тебе удалось такую молодую подцепить? Она же лет на пятнадцать тебя моложе. А красивая какая, а как одета - писк моды! Боюсь, ты с ней голову свою потеряешь. Смотри, батенька! Я прощу тебя и маме ничего не скажу, если только у тебя это не дошло до серьёзного. Ты же, надеюсь, не собираешься нас бросать ради неё. Понимаю, все вы, мужики - бабники. Ну, поиграл, и хватит!

- Ну, что ты такое говоришь, Светик? Обижаешь! Как ты могла такое подумать только? Разве могу я вас бросить, что ты? У нас уже всё кончено и забыто давно.

- Ой, папа, волнуюсь я за тебя. Такой возраст — седина в бороду. Нашёл бы попроще себе что-нибудь.

- Почему?

- Потому что не ровня она тебе. Вильнёт хвостиком, а ты мучиться потом будешь. Надеюсь, что ты у меня настоящий мужчина, семью, никогда ни на какую любовницу не променяешь! Я никому ничего не скажу, хотела просто тебя предупредить, как женщина. Ну, ладно, пойдем к столу... - похлопав отца по руке, закончила свои наставления Света.


- Не знаю и не понимаю! Чего же ты никак ни в кого не влюбишься до сих пор? - вопрошал откровенно Сергей, сидя в компьютерном кресле в кабинете Наташи, - Сама же говоришь, что я разбудил в тебе женщину, теперь ты можешь снова не бояться мужчин. Чего же не ищешь никого? Мне скоро замена нужна будет. Мало того, что я весь седой, у меня вон лысина уже проявляется. Чего ждёшь? Когда я импотентом стану? С тобой я им до самой смерти не буду. Тебе надо куда-то поехать в длительное путешествие. Денег у тебя полно, садись на белый пароход и плыви по всей Европе! Не найдешь себе там, плыви дальше, в Америку куда-нибудь.

- Нет, Серёженька, поздно! Ты меня вылечил и приручил, как дикую пантеру. Я теперь без тебя не смогу. Мне нельзя снова в джунгли, не выживу.

- Да ты не пробовала даже. Ты попробуй! Ну, хочешь, я сам тебе мужика хорошего подберу? Стоящего! Лучше меня в сто раз.

- Ты что, так сильно хочешь освободиться от меня? Я тебе надоела, да? У тебя твой насморк прошёл, основание свободной любви зашаталось?

- Ну, что ты, что ты сразу? Ты же сама знаешь, что не надоешь мне никогда в этой жизни. Я о тебе беспокоюсь, глупенькая, измучил я тебя всю.

- Я счастье благодаря тебе испытала. Посмотри, как я расцвела. Улыбаться научилась. Ты даже не знаешь, какие молодые миллионеры мне предложения делают. Мужики все словно проснулись, разглядели, наконец, во мне женщину. Да только вот мой единственный, родной мой электрик, весь чумазый ходит и время на меня никак выкроить не может. Счастье ты моё! Никто мне не нужен, кроме тебя! Это на всю жизнь. Если ты умрёшь, не дай Бог, я следом за тобой на тот свет пойду.

- Господи, какую же дуру я приручил? Сам не пойму, откуда столько много счастья-то привалило! Мы скоро всей семьей уедем в отпуск, на целый месяц почти. Ко мне, на мою малую Родину, в Ивановскую область. Это тяжёлое испытание для нас обоих будет. Глухая деревня, ты мне туда даже позвонить не сможешь.



Отдых! Родина! Лес, речка, озеро, чистый воздух! Тишь, коровы, сеновал, баня! Брательник, мотоцикл с коляской, самогон! Грибы, ягоды, рыбалка, шум, гам, в коровью "мину" вляпался! Брательник, опять самогон, гармонь, радость, смех. Тоска, тревога. Наташа. Жена, исполнение супружеского долга, ещё исполнение. Откровение. Тоска, тревога, невыносимая тоска с невыносимой тревогой. Наташа. Проводы, брательник, самогон, слезы прощания, съёмки на память, отъезд.


- Алло, Наташа, ты жива?

- Ну, наконец-то! Приехать сможешь? Готовься к смерти, убивать буду. Жду!..

- Здравствуй, Серёжа! Что-то попахивает от тебя? Нет?

- Здравствуй, Наташа! Да, ты не ошиблась. Извини! Я целую неделю пил «по-чёрному». Вот, выхожу из запоя, по системе маятника. Сегодня у меня последняя амплитуда, и мой маятник должен встать. Я без машины. Секса не будет, не за этим приехал. Просто! Невыносимо захотелось к тебе.

- Я не люблю пьяных, ты же знаешь. Почему ты сбрасывал мои звонки? Четыре месяца! А сегодня вдруг захотелось, невыносимо!? На тебя так осень действует?.. А я тебе изменила, Серёжа. Два раза, причём. Даже не стану извиняться, у нас же любовь свободная!.. Чего молчишь?.. Скажи чего-нибудь!

- Я знаю, Наташ! Это не измена, даже мучиться не буду по этому поводу. Это должно было когда-то случиться. Может, ты ждешь кого? Ты не стесняйся, скажи, я уйду.

- Откуда ты можешь знать? И что ты можешь знать? Я никого не жду, и никто сюда не придёт никогда... Эх, Серёжка!.. Хочешь выпить?

- Извини, я принёс с собой коньяк... Вот, ещё цветы тебе, первый раз догадался... Ключи вот возьми от квартиры... Наверное, они больше не нужны будут...

- Налей и мне! Спасибо, Серёжа, за цветы! И часто у тебя такие запои бывают? Даже не поверила бы.

- Бывают, Наташ! Не часто, но бывают. Я же не железный, душа у меня иногда болит, а других лекарств от этого я не знаю. Скажи, ты изменила мне первый раз, когда я в отпуск уехал? Через пару недель, примерно?

- Да! Откуда ты знаешь?

- А ещё один раз, уже перед самым моим отъездом сюда? Неделю спустя где-то?

- Да, именно! А как ты узнал? Скажи, пожалуйста! Ну, как?

- Я много чего знаю, Наташа... Давай ещё выпьем! Ну, а чего же у вас дальше-то не пошло? Почему застопорилось? Кто хоть он?

- Я не хочу об этом вспоминать, прости! Мне неприятно! Но как ты узнал, скажи? Ну, пожалуйста, скажи мне!

- Да просто, почувствовал… телепатически как-то. Сердце кольнуло, или душа заныла, а может, ещё что-то. Просто понял, шестым чувством каким-то. Не знаю! Это чувство только на тебя распространяется.

- А потом ты с женой на сеновале любовью занимался. Вы с ней там целую неделю спали. Так?

- Вот видишь? И у тебя шестое чувство имеется.

Наташа заплакала, уткнувшись в грудь Сергею. Он гладил её голову, и у него тоже потекли слезы. И было хорошо, и душа успокаивалась, согревалась.

- Пойдём, полежим! Не бойся, я не буду приставать. Просто будем лёжа говорить, мне так удобнее. Даже раздеваться не будем...

- Жена всё знает про нас.

- Боже мой! Откуда? Как она узнала? Какой ужас, Господи!

- Я сам ей всё рассказал, не мог больше. Ещё там, на сеновале... мне так нужно было. Два часа назад я сказал ей, что останусь ночевать у тебя сегодня.

- Ты что, сдурел совсем? Я тебя не оставлю, ты уйдёшь! Слышишь?

- Конечно, уйду, не волнуйся, только рано ещё. И коньяк мы только открыли.

- Я пойду сюда его принесу, выпить хочу ещё. Лежи!

- Подожди, пойдём вместе, я покурить захотел... Нас с тобой моя дочь однажды вместе видела, когда мы к тебе на работу приезжали. Помнишь? Видела, как мы в машине целовались, потом к тебе в кабинет пошли. Но она ничего матери не сказала. И как-то легко всё это восприняла, я сам больше переживал. Она уже взрослая, всё поняла правильно, как женщина. После этого я уже сам решил всё жене рассказать. Измучился весь, хотелось просто хоть к какому-то концу прийти. Удивительно, но и она как-то легко восприняла мою измену. Готова была простить даже, но, когда я сказал, что люблю до сих пор, очень сильно люблю и ничего поделать с собой не могу, вот тогда и началась эта трагедия, которая завтра закончится... Да хватит уже плакать! Ну, Наташ! А то я сам сейчас разревусь весь. А кто он у тебя? Почему вы не вместе? Что не так было?

- Он крупный бизнесмен, вдовец, моложе тебя на пять лет. Давно ухаживал за мной, ещё с весны. Я тебе не говорила, да и сама тогда мысли даже не держала. Очень порядочный мужчина, знает несколько языков, учёную степень имеет какую-то. Высокий, крепкий, спортом каким-то занимается. Ты же сам меня заставлял в джунгли сходить, попробовать. Ты уехал, а через неделю и мы с ним поехали в Испанию на десять дней. Как я и говорила тебе - всё бестолку, думала только о тебе. Это не он, а ты со мной рядом был, только не было у меня ничего. Не то, что оргазма, даже возбуждения никакого не было. Сама не могла в это поверить, я от запаха твоих подмышек больше возбуждаюсь. А когда сюда приехали, попробовала ещё раз, чтобы окончательно убедиться. Уже у него в коттедже. Он здесь, в Подновье живёт. Я не стала даже притворяться, что мне было хорошо с ним, прямо сказала. Он всё правильно понял. Всё, Серёжа, бесполезно мне в джунгли ходить! Больше никогда даже пробовать не буду... Я прилечь хочу, сидеть устала. Пойдём, не бойся!..

- Мне нравится смотреть на тебя, в твои глаза, глубоко-глубоко. У тебя две морщинки прибавились. Вернее они были, но стали немного глубже. А ведь ты страдаешь, Серёжа, мне кажется. Мне не удастся научиться тебя не любить. Нет! Это невозможно! Ты всегда сможешь делать со мной всё, что захочешь. У меня нет никакой воли против тебя. И знаешь, что я ещё думаю? Я вот всё с самого начала вспоминала недавно, нашу первую встречу. Как кофе пили на кухне, как ты мне под подол заглядывал. Помнишь? Так вот, я пришла к выводу, что влюбилась в тебя сразу, как только увидела, когда ты меня трижды милой назвал. Только сейчас поняла, что это судьба! Да, судьба, от которой уже не уйдёшь. А когда ты мне стихотворение Евгения прочитал, просто открыл моё сердце ключом. Ты мог взять меня сразу, ещё тогда, если бы захотел, я уже готова была. Кстати, я все стихи Евгения прочла, некоторые наизусть знаю. Написала ему в Интернете письмо с благодарностью.

- Наташ, скажи, что такое любовь по-твоему?

- А разрешишь мне тебя поцеловать, тогда скажу... Вот! А теперь я не только скажу, а даже покажу. Сейчас я тебя взбудоражу, как ты меня тогда, первым нашим утром, чтобы на коленях меня упрашивал, тогда уже и покажу тебе, что такое любовь...

Уже ночь глухая. Наташа потащила Сергея опять в душ, потом они ужинали во втором часу ночи. Наталья предупредительно надела халат.

- Почему так, а? Серёженька, объясни мне, почему у меня только с тобой всё получается? Других мужчин я не только не чувствую, мне неприятно с ними, даже целоваться брезгую. А с тобой я прямо сейчас уже страстью пылаю, родненький, меня тянет к тебе! Ты мне снишься по ночам. Ты что, заколдованный какой-то?

- Не знаю, Наташа! Я где-то читал, давно ещё, что природа наделила всех животных даром определять каждой особи свою пару для любви, при которой у них рождается потомство с наивысшей степенью выживания в природе. А ведь самый главный инстинкт — это выживание вида, он даже сильнее инстинкта самосохранения. Без этой любви потомство не будет иметь такой высокой степени выживания. У диких животных эти гормоны выделяются потовыми железами. Мы, люди, тоже животные, сама же говоришь, что возбуждаешься запахом моих подмышек. Но мы высокоразвитые животные. В процессе эволюции мы потеряли остроту некоторых органов чувств, но зато приобрели наивысший разум. Это теперь разум подсказывает нам с тобой, что мы природой созданы друг для друга. Мы могли бы никогда и не встретиться. Это судьба, ты верно сказала, согласен с тобой. Такого наслаждения, счастья такого, у меня никогда ни с кем не было за всю жизнь. Не хочу врать, что свою жену никогда не любил. Это будет несправедливо, но у нас с ней с самой молодости не было такой раскрепощённости в интимной сфере, как сейчас у нас с тобой. Многое, чего бы мне хотелось, она сразу же полностью отвергала. Ей даже было невыносимо противно заниматься этаким. За время супружеской жизни я как-то смог примириться с такими мелкими, как считал тогда, лишениями. Жил исключительно ради семьи, убив внутри себя все желания, которые для неё считались оскорбительными и порочными.

- У меня в жизни было много подруг, и я точно знаю, что многие из них изменяли своим мужьям. Получается, что они тоже не смогли найти для себя в природе нужную пару для любви? Что же, им нужно было до свадьбы всем потенциальным женихам сначала подмышки нюхать?

- Не знаю! Может быть, у них это из любопытства? Представь себе, что ты рвёшь ягоды с куста малины. Не будешь же ты срывать совсем зелёные, гнилые или переспелые? Это потому, что у тебя уже был опыт, ты уже раньше малину рвала. А если это впервые, то ты не можешь знать, какие из них сладкие, а какие кислые. В конце концов, обожравшись этими сладкими ягодами, может, из любопытства или для разнообразия захочется тебе и кислую, и недоспелую попробовать, а?

- Ну и сравнения у тебя! Шутник!

- Не знаю! Что-то у людей есть такое, не могу объяснить. Вот мне с тобой хочется обязательно смотреть в твои глаза. И ты тоже смотришь мне в глаза. Куда-то очень глубоко смотришь. Я как-то понимаю тебя, сознанием своим, душой, разумом и своим телом, конечно же. Твоё тело становится моим, и все желания твои — это и мои желания. Не знаю, трудно это словами выразить.

- Какой же ты умный у меня, Серёженька! Как ты всё просто объясняешь, это же так легко понять. Почему же я сама сразу не догадалась? Я тоже самое чувствую с тобой. Твоё тело становится моим, вот и всё! Когда мы не смотрим друг другу в глаза, я теряю тебя, и наши тела снова разделяются. Но я уже научилась не терять твоё тело, даже, если ты не смотришь мне в глаза. Я с ума схожу по тебе. Люблю, люблю тебя!..


Уже утро. Сергей и Наташа спят по пятнадцать минут, не более. Её головка у него на груди, оба улыбаются во сне. Просыпаются со счастливой улыбкой, целуют и гладят друг друга.

- Я что-то очень важное забыла у тебя спросить. Очень важное! Всё мучаюсь и не могу вспомнить. Ты не знаешь случайно?

- Да, знаю.

- Тогда скажи, что я хочу у тебя спросить?

Сергей всё время ждал этого вопроса. Ждал и боялся, словно конца света.

- Почему трагедия закончится сегодня? Ты это хотела узнать?

- Да, именно это! Сразу не спросила, а потом забыла. Это очень важно! Так почему сегодня, Серёженька?

- Ты, наверное, даже не слышала никогда о таких медицинских препаратах, как например, французский ацетат ципротерона, леупрорелин или израильский декапептил? Такими новейшими лекарствами сегодня делают инъекции секс-преступникам в тюрьмах для обязательной химической кастрации перед их выходом на свободу после сроков отбывания наказаний. Нет, это не полная кастрация. Эти препараты лишь снижают любые сексуальные позывы на определённые сроки. Прекратив эти инъекции, потенция снова восстанавливается.

- Не понимаю, что ты хочешь этим сказать? - предчувствуя какую-то беду, встревожено спросила Наталья, даже забыв потом закрыть рот.

- Жена отпустила меня проститься с тобой. Навсегда! Сегодня мы оба с ней идём на химическую стерилизацию. Это очень дорогое удовольствие, оказывается. У нас где-то в городе имеется всего одна, но шибко засекреченная подпольная организация, где за бешеные бабки могут провести инъекционный курс одним из таких препаратов. Меня завтра вроде как кастрируют на шесть месяцев, как сивого мерина, только уколами в руку.
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Продолжение первого рассказа
- К-к-какая стерилизация? Ты что, серьезно? - Наталья стала даже заикаться, - Это же глупо! Она что, совсем дура у тебя? Неужели она таким способом хочет отомстить мне? И ты согласился? Неужели ты такой дурак? Как же я смогла полюбить такого идиота, который готов стать крощеным, чтобы ублажить свою варваршу? Она же не любит тебя, и никогда не любила. Как такое можно сделать с мужчиной? Ужас, ужас просто! Я не могу в это поверить.

- Она убедила меня, что это единственный выход, чтобы сохранить семью. Всё, чего я смог добиться за свою жизнь — это моя семья. Мне жить-то осталось, может быть, совсем немного. Больше я ничего уже не успею создать ценного, живя на этом свете. Мои дети и внуки понесут мои гены в своей крови в далекое будущее. Не могу, мне невыносимо осознавать, что после смерти моя могила будет всеми забыта. Я уже готов не только крощеным стать, я жизнь свою положу ради детей! Она и сама стерилизуется. Мы уже деньги заплатили.

- Н-не могу, задохнусь сейчас. Я убью её. Найму профессионального киллера и убью. Она же не человек! Чего ей-то стерилизоваться, когда она уже пустая. Тебе Бог дал возможность быть мужчиной! Неужели она не понимает, что против Бога нельзя? Пусть она тебе тогда и руки ампутирует, чтобы ты не смог ими гладить меня. И глаза выколет, чтобы не мог смотреть на моё тело. И мозги из твоей глупой башки пусть все выскребет, чтобы ты не думал обо мне. Господи! Как я её ненавижу! А ты детей своих спросил? Они что, тоже одобряют ваше решение? А ты спроси у дочери своей, у сына младшего. Они же возненавидят вас обоих за это. Просто откажутся от таких родителей, идиотов.
Давай, поедем к тебе, прямо сейчас! Я ей всё скажу. Она должна понять. Мы же с ней обе женщины. Я скажу ей, что уеду из этого города, из этой страны. Навсегда уеду! И ты не увидишь меня никогда больше в жизни. Только не делай этого, Серёженька, родной мой! Очнись, она околдовала тебя просто. Ты же слабенький у меня. Я не дам! Не позволю я ей лишить тебя счастья. Я лучше сама руки на себя наложу. Господи, за что же я такая проклятая в жизни? Ну, хочешь, я сама стерилизуюсь. Да очнись же ты, наконец!

- Не знаю! Запутался я совсем. Тебя послушать, вроде ты права. Что делать? Как поступить? С ума схожу. А ведь хотел просто роман с тобой закрутить. Даже название ему придумал - «Дама без собачки».

- Давай уедем, убежим от этой сумасшедшей. Дети всё поймут, они же взрослые у тебя. Возьми только свои документы, больше ничего не нужно. Я свой бизнес продам. Сейчас, со всеми активами, он оценивается в сорок два миллиона. Половина из них моя. Квартиру эту продадим. Уедем с тобой куда хочешь, хоть на юг, хоть на север. Она нас не достанет. Я шить умею хорошо, кроить. Ты по электричеству мастер. Мы не пропадем с тобой. Ну, решайся!

- Ты... ты же не знаешь даже, какой я плохой. Я ничего не умею. Даже носки свои никогда не стираю. Не знаю размера своих трусов, и где они лежат. Никогда ничего не готовил, цен никаких не знаю. Однажды она меня на рынок послала, мясо купить. Потом мне этим мясом по морде дала. Меня обдурачили, как лоха. Обвесили, ободрали втридорога, да и мясо самое плохое подсунули. Я давно уже ничего по дому не делаю. Зачем тебе такая обуза?

- Начнём всё с ноля! Это же мелочи! Она просто отбила желание у тебя этим заниматься, чтобы быть полной хозяйкой. Чтобы ты у неё был всегда под каблуком. Я тебя всему научу, это не сложно! С электричеством не сравнить...



- Ну как? Простился? Хорошо тебе было? Очень, очень рада за тебя!

- Я у друга ночевал, выпивали с ним. Её дома не оказалось. Слушай, надо отложить эту стерилизацию. Перенести, хотя бы на неделю. У меня очень выгодный заказ появился. Если я его выполню, мы полгода можем не работать.

- Врешь ты всё! Я тебе уже не верю! Что ещё за заказ?

- В ресторане на Покровке. Там такие деньги бешеные, глупо отказываться. Тебе что, деньги не нужны уже стали? Ради таких денег можно и подождать. Ну, не хочешь, как хочешь! Поехали тогда! Я готов!

- И сколько тебе обещали?

- Говорю же, за неделю заплатят столько, сколько я за полгода не заработаю.

- Верить-то тебе уже боязно, врёшь на каждом шагу. Светке бы денег надо дать. Она, бедная, шубу себе новую не может купить, всё в ободранной ходит. Вышла за дурака какого-то, жену обеспечить не может. Ладно! Неделю, говоришь? Ну, давай, рискнём! Но учти, я за каждым шагом твоим слежу!



Наташа с Сергеем Владимировичем лихорадочно готовились. Куплены были уже два билета до Самары, где живёт родная тётка Наташи. Она созванивалась с ней, та уже освободила «двушку», которую сдавала в наём. Выгнала двух студенток на улицу раньше срока. Наталья целыми днями бегала с ценными бумагами. Составила доверенность на Марину по продаже недвижимости. Наталье придётся ещё много раз сюда приезжать. Не так это быстро, продать бизнес, квартиру, вещи. Наталья смогла обналичить пока только полтора миллиона.
"На первое время хватит с лихвой. Потом у нас будет время всё обдумать обстоятельно", - обсуждала она с Сергеем свои планы.
У Сергея Владимировича всю дорогу тряслись руки от переживаний. Он ничего не понимал, делал всё, как говорила ему Наталья. Он собрал всё, что смог со своих должников, продал по дешёвке инструмент, который имел хоть какую-то ценность. Со всеми накоплениями на руках у него оказалось шестьдесят четыре тысячи. Ему казалось, что это очень большая сумма, он и таких-то денег никогда в руках не держал, всегда всё отдавал жене. Хотел внести свою лепту в общее с Натальей дело, и даже не знал, что она потратила намного больше, только чтобы хоть маленько его приодеть. Купила ему новую осеннюю куртку, обувь, костюм, несколько пар джинсов, спортивных костюмов и других вещей на первое время. Ничего этого он не знал, теребя в кармане свои деньги, не зная, как их отдать своей, теперь уже не любовнице, а второй жене.

- Ну, вот и всё, вроде! Завтра в два часа наш поезд. Что ты весь трясёшься, словно кур воровал? Скоро всё кончится!

- Как бы я хотел с дочерью попрощаться. И сына бы обнять. Я почему-то за всю жизнь ни разу не удосужился сказать им, как я их люблю.

- Сережа, в нашей ситуации нельзя быть таким сентиментальным. Вот обживёмся маленько и приедем сюда, не сомневайся! Тогда и будешь объясняться им в любви сколько хочешь. Меня саму-то всю трясёт прямо. Ну, всё, родной мой! Главное, документы не забудь!



- Всё! Три минуты осталось! Дай я тебя поцелую, любимый мой! Муж, муж! У меня есть любимый муж!

- Светка!.. Смотри, Светка мечется... Эй, Света, Светик, я здесь!.. Погоди, Наташенька, я сейчас...

- Ты звонил? Зачем ты ей звонил? Серёженька, милый, не уходи!..

Но Сергей Владимирович её уже не слышал. Он выскочил на перрон.

- Света, доченька, роднулька моя! С кем же ты дочку оставила? Прости меня! Не плачь, моя хорошая! Всё будет хорошо! Я приеду! Я скоро, скоро приеду! Так надо! Прости!

- Батенька! Я тебя люблю, родненький! Как же я без тебя?..


Поезд уже тронулся, набирая скорость. Сергей Владимирович бросился догонять свой вагон. Слёзы застилали глаза. Он кричал Наташе, стоящей на ступеньке вагона:

- Наташа, Наташенька, прости меня! Я не могу! Прости! Деньги! Возьми деньги! Здесь много...

Люди на платформе увидели, как какой-то пожилой мужчина, споткнувшись, упал на бегу. Из его рук выпали деньги, которые ветер разбросал по всему перрону.
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Работа №2
Жанр драма
Моя Америка
Весна 2001 год.
У меня чуть больше часа до вылета, багаж уже сдан, и нужно идти на посадку, а ему надо ехать домой. Однако он не уезжает, а я не ухожу. Мы не говорим, о чем думаем, просто шутим на отвлеченные темы, смеемся и делаем вид, что все в порядке. В промежутке между объявлениями играет музыка. Я люблю загадывать желания, поэтому в шутку говорю:
— Следующая песня будет про нас.
«Ты меня на рассвете разбудишь», — звучит по трансляции. Я вздрагиваю, бледнею и замолкаю. Ладони становятся влажными и глаза мгновенно наполняются слезами. Песня звучит, как трагическое пророчество.
— Пока, — говорю я, смотря в пол, и даже не взглянув на него, делаю шаг в сторону. Он шагает следом и прижимает меня к себе. Я беззвучно плачу, уткнувшись ему в плечо.
— Мне надо идти, Виталик, пусти меня.
Дожидаясь мгновения, когда его руки ослабевают, я ухожу. «Не мигают, слезятся от ветра, безнадежные карие вишни», — звучит в репродукторе. «Я тебя никогда не увижу», — стучит у меня в голове. Не оборачиваясь, я иду широкими шагами, смотря только под ноги. «Нехорошо проходить в соплях паспортный контроль», — мелькает в голове, и я размазываю слезы рукавом по лицу.
У меня в паспорте H1B (эйчванби) виза на три года. Без вкладыша она не действительна, но вкладыш никто у меня не спрашивает. Взглянув на меня мельком, в паспорт ставят штамп, и я иду на посадку. Самолет уже подан, и я прохожу в салон и сажусь у окна, стараясь думать о том, что меня ждет там. Однако слезы текут по щекам, а все мысли возвращаются к нему. Я пытаюсь мечтать, сочинять истории со счастливым концом, в которых он приезжает ко мне, и мы снова вместе и счастливы, но у меня ничего не получается. «Нет», — твердит внутренний голос. Я слишком хорошо его знаю, чтобы понять: он не приедет, не бросит ни жену, ни работу. Я для него вовсе не повод, что-то поменять в своей жизни. «Забудь его, — убеждает меня внутренний голос, — считай, что он умер». Только я не хочу, чтобы он умер. Мне больно его терять. Я ничего не могу сделать с этой болью. Мне не под силу выключить чувства щелчком тумблера, словно свет. Однако изменить я тоже ничего не могу и не знаю, как справиться с существующей реальностью. Мысль о предстоящей разлуке словно рвет меня на части. Вперемешку с собственными мыслями в памяти всплывают стихи разных авторов, и я чуть слышно бормочу. «Ромео не рука и не нога». Неожиданно совершенно новый смысл открывается в этих до боли знакомых строчках: ведь руку или ногу можно хотя бы отрезать. А что мне нужно вырезать из себя, чтобы не болело? Сил, терпеть эту боль у меня нет, а способ ее прекратить – не известен.
Самолет выруливает на взлетную полосу. Разгон. Меня вжимает в кресло,
и в такт ударам шасси о плиты в голове вспоминаются обрывки из наших последних ссор.
— Почему ты не хочешь поехать со мной?
— Я не могу бросить человека, который меня любит.
— Я меня можешь? Ты не боишься меня потерять?
— Но ты же вернешься.
«Ды— дым, ды— дым, ды— дым», — стучат шасси о бетонную полосу. «Вернешься, вернешься, вернешься» – звучит эхом у меня в голове. «Откуда у него такая уверенность, что я вернусь?», — недоумеваю я.
Самолет отрывается от земли. "You think that I can't live without your love" — поет Мадонна по трансляции. Я вздрагиваю. Мне кажется, что это про меня.
Нет, Виталик. Ты не заставишь меня страдать. С тобой или без тебя, но я буду счастлива! Вытерев слезы, я смотрю в иллюминатор. Прорвавшись сквозь облака, самолет медленно набирает высоту, над нами ярко светит солнце, а вокруг, голубое небо. Словно сделанные из мягкой ваты зверюшки — облака причудливой формы, остались где-то внизу. Неожиданно вспоминаются слова, сказанные мне много лет назад Ламой: «Не смотри назад, там это уже не ты». Я не смотрю и стараюсь думать о будущем.
Наконец гаснет табло, пристегните ремни и девушка, улыбаясь, предлагает еду. Есть совершенно не хочется, к тому же я не люблю яйца в любых вариантах, поэтому ковыряю вилкой остывший омлет, ворча, что поляки кормят лучше.
Билеты мне купила фирма, пригласившая на работу, поэтому я лечу не бюджетным ЛОТ— ом, а Люфтганзой, за тысячу с лишним долларов билет. Сама бы я никогда не позволила себе такую расточительность. Отложив в сторону тарелку с едой, я поворачиваюсь к иллюминатору. Внизу по-прежнему только облака, тем ни менее я упорно смотрю в окно.
Во Франкфурте у меня пересадка. Ни немецкой визы, ни времени нет. На пересадку отведено всего полтора часа. Заблудившись в переходах между терминалами, я, ругаясь, бегу на свой рейс, и, оказавшись в 767 Боинге, попадаю в другую реальность. Здесь уже не слышно русской речи. «Господи, какой же он огромный», удивляюсь я, шагая между рядов, хотя уже не в первый раз лечу на таком самолете. У меня отличное место, сразу за бизнес классом, передо мной огромный экран, на котором крутят рекламу.
Стюардессы закрывают двери, посадка закончена. Самолет тяжело взлетает и резко набирает высоту. «Нет, Боинги все-таки хорошие самолеты», — убеждаюсь в очередной раз я. Загорается экран, и нам показывают кино. Я одеваю наушники и пытаюсь понять, что говорят. Фильм, конечно же про любовь. Он приходит к ней, потому что она организует свадьбы, она в него влюбляется, потому что он красив, и легко уводит от очаровательной невесты — ведь у них любовь. Я не сравниваю эту историю со своей, и смотрю кино с интересом. Все заканчивается хеппиендом, экран гаснет, и стюардессы разносят еду. Здесь кормят гораздо лучше, чем на предыдущем рейсе. Раздают даже сухарики и пиво. Я беру кофе, в очередной раз зарекаясь пить его у Люфтганзы. После еды снова крутят кино. С фильмами полет кажется не таким утомительным, но кино тоже надоедает, и я пытаюсь заснуть. Сон скорее можно назвать полудремой, я слышу шаги проходящих мимо людей, в то время как мозг прокручивает картинки в черно-сером изображении, бессвязные и бессмысленные, которые, наверное, можно назвать снами.
Неожиданно зажигается свет и звучит голос командира корабля, призывая застегнуть ремни и кресла привести в вертикальное положение. Вскоре свет гаснет, и мы начинаем снижаться. Я далеко от иллюминатора, и мне не видно, что там под нами, замечаю лишь, что уже темно, местное время девять часов вечера.
На паспортном контроле задают дежурные вопросы, но не слушают ответы и не проверяют вкладыш к визе, только прикалывают бумажку к паспорту, разрешая пребывание сроком на шесть месяцев. Придираются только на таможне, долго расспрашивают, выясняя, не везу ли я продукты. Несмотря на то, что отвечаю отрицательно, таможенник загадочно улыбается и просит открыть чемодан. У меня нет никаких продуктов, я уже не в первый раз лечу и знаю, что все равно отберут. Таможенник разочарованно смотрит на содержимое чемодана, удивленно говоря -только личные вещи? «Извини мужик, наркотики дома забыла», — вспоминаю я Задорнова, но вовремя прикусываю язык.
Ну вот и все.
Стеклянные двери передо мной открываются и, словно чихнув, выбрасывают меня в новую реальность. Если бы я курила, то, наверное, в этот момент достала сигарету, чиркнула зажигалкой и стояла, выпуская клубы дыма. Однако я не курю, потому, остановившись в нерешительности, смотрю по сторонам. Промозглый ветерок, слегка обдает меня космическим холодком, огромные, как свалившиеся с неба звезды, фонари, светят ярким и незнакомым светом. Люди, громыхая колесами чемоданов, уверенной походкой проходят мимо. Какая-то ниточка внутри, словно пуповина, оборвалась. "Ну что, приехала?" — ехидно спрашивает внутренний голос. В панике, и я делаю шаг обратно к выходу. Однако пути назад уже нет.
— Такси, такси! — кричат негры, махая руками и показывая в сторону ежеминутно отъезжавших машин. Я качаю головой и иду на остановку шаттла. Сегодня я останусь в Бостоне, ночевку здесь мне не оплатят, поэтому выбрана гостиница подешевле и с бесплатным шаттлом. Через полчаса я уже открываю в номер и падаю на кровать, но уснуть не могу. Снова грустные мысли лезут в голову. Наверное, человек очень сложное существо, и системы жизнеобеспечения стремятся устранить проблему вызывающую боль. Если проблему устранить невозможно, они устраняют боль, вместе с возможностью чувствовать и переживать. Ты вроде жив, дышишь, ходишь, ешь, пьешь, но ничего не ощущаешь, словно все происходит не с тобой, а в кино.
Утром нужно ехать в Бюрлигтон, но сначала я хочу погулять по городу. Оставив чемодан на ресепшине, я иду в сторону метро. На платформе никого нет, кроме парочки преклонного возраста. Я их видела еще за завтраком, и они, вероятно, меня тоже. Мужчина задает какой-то вопрос, я отвечаю машинально и односложно, не задумываясь. Неожиданно он интересуется, не из России ли я. «Господи, как?», — недоумеваю я, и по-голливудски улыбаясь, утвердительно киваю. Он говорит, что они из Англии и что у меня характерный акцент. Расспрашивает, давно ли я здесь, что делаю, рассказывает о себе.
Мы садимся в подошедший поезд и через пару минут беседы, я узнаю, что они пенсионеры, путешествуют и только вчера прилетели из Англии. На правах знатока Бостона я объясняю куда лучше сходить. Они расспрашивают, куда пойду я. У меня нет определенной цели, но составлять им компанию я не хочу, поэтому говорю, что мне нужно навестить старого друга. На следующей остановке я схожу с поезда и в ужасе осматриваю станцию Метро. Пустое и жуткое помещение, где кроме меня на платформе несколько негров. Успокаивая себя тем, что метро старое, ему больше ста лет, я стараюсь как можно быстрее оказать на улице.
Время около восьми утра, воскресенье, бреду «туда не знаю куда». В душе пустота, глаза смотрят вокруг, не анализируя увиденное, ноги сами идут, ведомые механической памятью, оставшейся от прошлой поездки или, как мне сейчас кажется, прошлой жизни, и выносят меня к Атлантическому океану.
Волны с шумным отчаянием бьются о плиты набережной. Глупо улыбаясь, я стою на берегу и дышу воздухом океана. Мне хочется разуться и залезть в воду хотя бы по колено. Останавливает меня лишь то, что температура воды 16 градусов. Наконец волна, не разделяя моей нерешительности, обрушивается на бетонную плиту и обливает меня с головой. Ко мне подбегают сразу несколько человек, поинтересоваться, не плохо ли мне. Нет, мне хорошо, мне очень хорошо. Все плохое я оставила там, в России, и здесь все будет только хорошо. С ним или без него, но я буду счастлива, это себе обещаю. Я теряю счет времени и гуляю по городу, пока хватает сил ходить пешком. Устав от бесцельного хождения по улицам, беру такси заезжаю за чемоданом и еду в Бюрлингтон. Америка страна, где автомобиль, это такая же необходимость как руки или ноги. Только если права безруких или безногих инвалидов здесь защищаются, права безмашинных пешеходов — нет. Машины у меня нет, да и денег на нее тоже. Пока сложно спрогнозировать, что получится на этот раз с работой.
Из Бостона до Бюрлингтона, около двадцать километров, но общественного транспорта между ними нет, ну вернее есть пара автобусов в день, которая возит в основном пенсионеров, а для остальных единственное средство передвижения — личный транспорт, ну а для тех, у кого его нет -только такси.
В Бюрлингтоне я остановлюсь в Мариотте, лучшей гостинице, правда ненадолго -только на один день. В понедельник со мной свяжется риелтор, который поможет мне снять в аренду жилье. Однако даже одна ночь в Мариотте, это не так плохо. Пока я расплачиваюсь с таксистом, швейцар выгружает мой чемодан. На ресепшине не слишком услужливо улыбаются, наверное, полагая что, бессмысленно растрачивать силы, раз номер уже оплачен. Моя контора разорились на двести баксов. Скорее всего им это обошлось бесплатно, за какие-то услуги, но мне все равно, я заселяюсь в номер, переодеваюсь и иду плавать. Я уже здесь останавливалась, знаю, что у них отличный бассейн и отказать себе в удовольствии не могу.
Плаваю я около часа одна, потом ко мне присоединяется старушка. Она выходит первой, и когда я захожу в раздевалку застаю ее уже одетой.
— Вы из России? — спрашивает она по-русски.
Это во второй раз за сегодняшний день! Видя мое удивление, она представляется:
— Я Ольга, дочь русских эмигрантов. Сюда ходят плавать только русские.
— Почему? — недоумеваю я.
Она улыбается и уходит, оставляя меня самостоятельно искать ответ на этот непростой вопрос.
«Со мной определенно, что-тоне так», — решаю я. Поднимаюсь в номер, сушу волосы и собираюсь в торговый центр. «Мне нужно одеваться как все». Я предполагаю, что слишком выделяюсь. В торговый центр из гостиницы ходит шаттл, но я иду пешком. Сейчас мне легче, если я постоянно двигаюсь.
Денег у меня не много. Мне предстоит заплатить за жилье и еще целый месяц прожить до зарплаты. Все что я могу себе позволить потратить не более ста баксов, поэтому распродажа — это наше все. Я укладываюсь в эту сумму, и сразу переодеваюсь. В кроссовках, джинсах и футболке, я надеюсь почувствовать себя полноценным жителем Америки.
Для полного погружения в свою новую реальность я покупаю за два с половиной бакса свое любимое мороженное, с вареной сгущенкой. Вернувшись в гостиницу около полуночи, я еле держусь на ногах от усталости. Я стараюсь искать хорошее в произошедших переменах. С нескрываемым наслаждением смотрю, как ванна наполняется голубоватой водой. Я так скучала по этой, чистой, горячей, не пахнущей тухлятиной, воде, живя в России. Полежав в ванной, я устраиваюсь поперек кровати и включаю телевизор. Идет какой-то странный фильм про китайцев, но мне все равно. Смотрю, слабо понимая смысл, пока глаза не начинают слипаться и меня не утаскивает в сон.
Из-за смены часового пояса просыпаюсь рано, иду плавать в пустой бассейн. Отработав свои километры, я иду на завтрак. Завтрак платный, поэтому я беру по минимуму — кофе сок, йогурт, фрукты. «Еще минус 10 баксов», говорит внутренний голос. Он обеспокоен моими финансовыми проблемами и призывает к режиму максимальной экономии.
Теперь нужно идти на работу. Время только восемь, в офисе кроме секретарши никого нет. Она сажает меня в переговорную комнату, где стоит для меня компьютер. «Эти уроды не то, что рабочее место мне не подготовили, даже не поставили даже операционную систему», — думаю я, разбирая диски и устанавливая программы. К девяти утра приходит Пит. Для него это неожиданно рано. Он француз, и на самом деле его зовут Питер. К американскому имени Пит он испытывает нескрываемое чувство ненависти и борется с ним всеми доступными ему способами: не отзывается, поправляет, дерзит. Однако это ничего не меняет. Пит гордится, что родился во Франции, ненавидит американский фастфуд, разговоры про еду и вообще американский образ жизни. Он другой, ему здесь тошно, он не забывает всем и каждому это повторять. Он ругает либералов, за то, что они недостаточно либеральны и консерваторов, за то, что они не очень консервативны, ругает правительство за то, что оно плохо правит и пробки на дорогах, просто за то, что они есть. Он страшно рад меня видеть, хотя недовольно ворчит. Пит тащит к себе в комнату, не обращая внимания на вопли секретарши. Ему нужно с кем-то поделиться, и он рассказывает последние новости. Мы не виделись почти четыре года, и я понимаю, что это надолго. Он недавно закончил обучение Джаве, и теперь готовится переписывать проект. Ему не терпится похвастать своими разработками. Пит хороший сишный программер, но рисовать красивые интерфейсы, это явно не его профиль. Я смотрю на убогие менюшки и надеюсь, что ему это не доверят. Пока мы заняты обсуждениями дальнейших планов, то есть я слушаю непрерывающийся монолог Пита, подтягиваются и остальные. Сегодня прибудет начальство и поэтому все в костюмах, включая меня. Пит тоже неохотно завязывает галстук, который держит для таких случаев на работе. В 10 нас всех собирают в "конференц-руме" и выступает бос. Затем несколько человек делают презентации, потом идет обсуждение планов. К двум часам нас отпускают на ланч. В честь приезда начальства нас кормят бесплатным ланчем. Это конечно не бог весть что, но есть можно. Пит морщится, говоря, что он не понимает, как это можно есть, но все же ест, ограничиваясь правда салатом и десертом. Я ем все подряд. Остальные делают бутерброды: на булку, кладут лист салата, а сверху мясо с макаронами. Это здесь называется сенгвич. Я стараюсь на "это" даже не смотреть.
После ланча нас снова собирают. Я спрашиваю у Пита:
— Я просто отвыкла или наш митинг затянулся?
Он неохотно делится со мной новостью, которая явно его не радует: ходят сплетни, что компания продает часть бизнеса, поэтому теперь такое нашествие начальства.
Наконец у руководства находится время и на меня. Мне дают визитку риелтора, и я подписывают контракт и кучу бумаг о том, что обязуюсь делать и не делать. Вскользь интересуюсь по поводу медицинской страховки, по контракту они обязаны ее предоставить. Обещают, что на неделе подъедет представитель и оформит со мной договор.
Звоню риелтору, договариваемся, что она подъедет в офис. В ее списке пять адресов, смотрю все, ни один мне не нравится. Мебели мало, площадь небольшая, состояние среднее. Выбираю по принципу близости к работе. Квартире, а вернее студия, совсем небольшая, без балкона есть только кухонная мебель и кровать. Крашенные светлой краской унылые стены, на полу не первой свежести, затертый серый ковролин. Большое окно выходит в парк, занавесок нет. Тускло светят несколько вмонтированных в потолок галогеновых лампочек. Создается впечатление временности, «привокзальности». Это так не похоже на то, о чем я мечтала. Упав на кровать, я пытаюсь сжиться с мыслью, что это теперь мой дом.
Работа наваливается просто комом. Дни пролетают настолько быстро, что я теряю счет времени. Бассейна нет, чтобы хоть как-то прийти в себя, вечерами бегаю вдоль дороги. Здесь это не принято и периодически, останавливаются водители проезжающих мимо машин и предлагают меня подвести. Работа движется довольно быстро, хотя от плана мы все равно отстаем. Пит приходит не раньше десяти, и еще час приходит в себя — пьет кофе и плачется в жилетку, о своей нелегкой жизни. Я его слушаю, и сочувствую. У меня все в порядке, нет ни пробок, ни жены с претензиями, ни необходимости посещать рестораны. У меня есть дом с кухней и душем, а в душе всегда есть горячая вода, даже летом. Мне регулярно платят зарплату, и даже оплатив квартиру, у меня все равно остаются ежемесячно несколько тысяч долларов. Я скучаю по сыну, и, заходя в магазин, всякий раз покупаю ему набор «Лего». У меня проблемы с языком. Я допускаю много грамматических ошибок, но знаю это и стараюсь больше слушать, улыбаться и поменьше говорить.
Мы должны выдать тестовую версию, но не укладываемся в сроки. Я начинаю задерживаться до девяти на работе, но очень скоро получаю выговор от начальства, потому что за переработку мне должны доплачивать, а делать это никто не хочет. Выслушав лекцию минут на сорок о необходимости повышать эффективность труда, которая заканчивается предложением поставить компьютер мне дома, я поражаюсь нескрываемой циничности и показухе. Хотя иметь компьютер дома, конечно, здорово, и я с радостью соглашаюсь.
Через некоторое время в нашей команде происходит пополнение. Неожиданно выясняется, что с нами будет работать программист из Финляндии. Нам сообщают, что он сильный Джава программист. У финна трудно произносимое имя, американцы зовут его Андрэ. Это молодой парнишка двадцати пяти лет, недавно закончивший в Финляндии университет. Как он попал в проект мне непонятно. Андрэ оказывается неплохим парнем, туповатым, но доброжелательным и исполнительным. Он неплохо говорит по-английски и понимает меня лучше американцев. Пит его явно недолюбливает, хотя не может объяснить почему. Теперь мне приходится выслушивать его жалобы и на Андрэ тоже.
Виталик не пишет, а я стараюсь о нем не вспоминать. Общаюсь я только с подругой — Ленкой, у которой остался мой сын. По здешним законам до двенадцати лет ребенка нельзя оставлять одного и нужно нанимать няню. Это сейчас мне не по карману.
Наконец-то компания выдала мне мобильник с корпоративной сим картой, предупредив, чтобы в Россию не звонила, потому что телефон только для служебных нужд. Мне все равно, и я звоню домой.
Меня не мучает ностальгия. Работа, работа и только работа. Все, что не касается работы, выбивает меня из колеи. У меня полная уверенность в том, что все зависит только от меня: нужно успешно закончить проект, и наступит мое большое прекрасное американское счастье. Я стараюсь работать как можно больше. В работе забываешь о боли, в голову не лезут грустные мысли, и нет ни времени, ни сил на мысли «о Нем».
Самое страшное, это выходные. Куда деваться в этой деревне, по Питерским меркам, если у тебя нет машины? По совету своей однокурсницы, которая живет в штате Оклахома, по воскресеньям я хожу на курсы английского в Православную общину. Здесь учат бесплатно. Учат, конечно, громко сказано, лучше сказать — занимаются английским с теми, кому не по карману платить за курсы или преподавателя. Занятия заключаются в том, что мы повторяем за преподавателем слова и фразы на определенную тему, а потом из них устраиваем диалоги между собой. Темы самые жизненные: магазин, больница, транспорт. Все это рассчитано на людей, не знающих язык совершенно. Я вроде как говорю, но с ошибками и с акцентом. Постепенно начинаю себя ловить на том, что разговариваю и даже думаю этими заученными языковыми штампами. Курсы тоже отвлекают от мыслей «о Нем».
У нас сегодня очередная комиссия. Из Лос-Анжелеса, где расположен головной офис нашей фирмы, прилетает целая делегация. Несмотря на помощь Андрэ, мы срываем сроки и нам присылают еще одного эффективного менеджера. Утро начинается митингом (от английского митинг встреча), опять вместо того, чтобы работать мы слушаем доклады и презентации руководства об эффективности и производительности труда. Менеджеров приехало так много, что в коференц-руме нечем дышать и некуда сесть. В духоте и тесноте мы несколько часов подряд слушаем, что мы должны делать, как мы должны работать. Нам сообщают, сколько было продуктов продано, какие выручки и т. д. Я не понимаю половины слов и практически всю аббревиатуру. Я не понимаю, зачем мне все это, особенно учитывая тот факт, что я по окончанию контракта все равно уеду. А еще у меня есть план проекта, в котором прописаны сроки сдачи.
Из приехавшей делегации я знаю только Ника. Он был моим менеджером в прошлый раз, и я уверена, что это с его подачи меня вытащили из России. Ник немец, его семья сбежала в Америку после войны. Кто-то из родственников замерз под Курском, и семейные предания хранят ужасы русской зимы. Рассказывать это Ник не любит. Мы с ним достаточно долго работали вместе, прежде чем я это узнала. Возможно, он и не рассказал, если бы не хотел съездить в Курск. Мои заверения, что Курск, это теплый южный город, не переубедили Ника. Он уверен, что это где-то среди полярных льдов. Перспектива быть съеденным белым медведем его пугает, поэтому он уже много лет откладывает поездку. Вообще Ник хороший человек, очень порядочный и трудолюбивый, а временами даже веселый. Он единственный во всей компании, кто не учился в колледже, а с двенадцати лет работал. Как настоящий американец, он прошел долгий путь от подмастерья в гараже, до топ— менеджера небольшой АЙТИ компании. Несмотря на наши коренные разногласия по всем ключевым вопросам, с Ником мне проще. Он понимает, что я приехала сюда зарабатывать деньги и смотрит сквозь пальцы на формальные проблемы, которые периодически возникают. Не подписала вовремя, не одобрила, не согласовала, забыла, заработалась — он звонит, пишет, напоминает. Ему не сложно. Для него главное — результат, в этом мы похожи.
В честь очередного приезда начальства у нас снова бесплатный ланч. Сегодня он даже лучше, чем предыдущие. Пит доволен: даже для него есть еда, он подсовывает мне тарелку с жаренными кальмарами, и десерт, пока народ еще не разобрался, что к чему. Я рассчитываю после ланча снова заняться работой. Однако, как только я удобно устраиваюсь на рабочем месте, в мою клетушку заходит Ник. Он не один, с ним высокий, средних лет мужчина, очень хорошо одетый, с представительской внешностью. Сейл (продавец), мелькает в голове. Ник представляет нас друг другу, и объясняет, что Том будет моим менеджером до окончания проекта. В его обязанности входит понять, почему мы постоянно срываем сроки и устранить проблемы. Мы стоим друг против друга и смотрим в глаза. Я загадочно улыбаюсь, чтобы не говорить и не выдать свой ломаный английский (брокен ленгвидж). Том несколько долгих секунд молчит и глупо улыбается, затем, выдавливает из себя, нелепую фразу, общий смысл которой заключается в том, что он всегда хотел увидеть, как выглядит женщина программист из России. Сказав, понимает, что сказал глупость, начинает оправдываться, получается еще большая глупость. Речь звучит уже совсем не этично, не логично и не корректно. Ник смотрит то на меня, то на Тома недоверчивым и подозрительным взглядом, прощается и уходит.
Первое что я ощущаю — это запах совершенно незнакомого и очень дорогого парфюма. Не резкий и не сильный, он сразу бьет в голову. В моей клетушке очень тесно и второй стул поставить некуда, поэтому Том садится на тумбочку. Присмотревшись, я замечаю, как он одет. Я сражена, потрясена и приворожена одновременно. Я теряю голову и попадаю в плен дорогих вещей. Нет, я никогда не обращала внимания на одежду, вещи никогда не занимали мое внимание, и не разоряли мой кошелек. Только это были другие вещи. Те, в которые одет Том, я никогда не видела ни на людях, ни даже на картинках дорогих журналов. Я совершенно не разбираюсь в брендах и не могу назвать ни стоимость, ни фирму производителя, но понимаю, что это дорого. Я даже представить себе не могла, что бывают такие ткани, и что можно так шить. Я ощущаю себя простолюдинкой, попавшей на прием к королеве, и как истинной Золушке, мне хочется, просто потрогать эти вещи руками.
Том сидит вальяжно, нога на ногу, облокотившись на стену, когда мой взгляд наконец плавно переходит на галстук и останавливается на воткнутой в него булавке. Боже, это что бриллиант? Я, конечно, читала, что такое бывает, но в реальности, я это вижу в первые. Я не могу оценить ни размер камня, ни правильность огранки, я вижу, как он переливается всеми цветами радуги в тусклом свете искусственного освещения. Я инстинктивно отодвигаюсь вместе со стулом на несколько сантиметров назад, насколько мне позволяет теснота моей комнаты, и Том попадает в поле моего зрения целиком. Он совершенно не вписывается в окружающую его обстановку: убогая тумбочка, на которой он сидит, серые пыльные стены, дешевый монитор, стоящим на столе. «Кто он, что он здесь делает, с чего вдруг пожаловала эта королевская рать?» — крутятся в моей голове навязчивые вопросы. Тома, кажется, совершенно не волнует это не соответствие, он улыбается и просит рассказать, как ведется работа по проекту. Я рассказываю Тому о проделанной работе, о возникающих проблемах, которые в основном имеют чисто технический характер. Моя задача — это математическое решение, которое написано мною же, только несколько лет назад, на базе библиотек математических функций Си. Джава не имеет нужных мне функций, поэтому приходится выкручиваться. Он не понимает, что я говорю, но не переспрашивает и постепенно переводит разговор на более близкие ему темы. Мне становится сложнее поддерживать беседу. Моего языкового запаса явно не хватает, и я перехожу в разряд слушателей, улавливая лишь общий смысл сказанного. Я сижу, молча, улыбаюсь и больше не смотрю на него. Мне нужно работать.
Монолог плавно переходит в жалобы на жизнь. Я начинаю чувствовать себя между памперсом. Том рассказывает, какая у него тяжелая работа: он постоянно в разъездах и у него из-за этого проблемы с женой. Он жалуется, что редко бывает дома, рассказывает, как расстался с первой женой, и проблемах со второй. Я молчу.
Не дождавшись поддержки или сочувствия, он резюмирует:
— Конечно, какие у вас в России проблемы, только сервис плохой.
Пальцы перестают стучать по клавиатуре, я набираю воздуха, чтобы выдать возмущенный ответ. Поняв, что знаний языка все равно не хватит объяснить, какие у нас проблемы, выдыхаю, соглашаюсь и улыбаюсь, да, да бедный сервис.
Внезапно монолог обрывается и наступает затяжная пауза. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Боже как я хорошо знаю этот взгляд. Сердце начинает бешено колотиться, в висках стучит только одно — нет, господи нет, я не хочу, я не могу больше, почему я? Вокруг столько женщин, мечтающих о любви, почему опять я, за что? Том спрашивает меня, может ли он задать мне личный вопрос. «Куда он меня потащит в кабак или сразу к себе в номер?», — паникует мой рассудок. Я пытаюсь собрать мысли и вспомнить политкорректную форму глагола «пошел на фиг». Мозг работает на предельных нагрузках, пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Я знаю, что в Америке запрещены законом личные отношения на работе, и мне нужно пожаловаться начальству. «Кому мне жаловаться? Какому начальству? Да меня просто выкинут в двадцать четыре часа из этой страны без выходного пособия».
— Да, спрашивайте, говорю я, — а в голове бешено стучит, что сказать? «Я занята», звучит глупо, не понятно кем занята, или чем занята, и что значит «занята». «Мне надо работать», — нет, тоже не то….
— Это правда, что по улицам Петербурга ходят медведи, — спрашивает Том, явно смущаясь.
— Что? — мои мысли входят в штопор, и я возвращаюсь в реальность.
Том повторяет вопрос, но более медленно, по словам. Он явно смущен, ему неловко, это спрашивать, но человеческое любопытство берет верх над приличиями.
У меня начинается приступ смеха. «Нинка, ну ты же в Америке, в Америке, звучит в висках. Расслабься, все хорошо». Том обескуражен моей реакцией. Он не понимает, чем он так меня насмешил. Я киваю головой и говорю:
— Да, по улицам ходят медведи, пьют водку, и играют на балалайке. Дрынь— дрынь дрынь— дрынь. – Мои руки изображают бренчание, и меня душит смех.
Том не видит ничего смешного. Он говорит, что сам лично видел, как русские привозили медведей, которые играли на гармошке, катались на велосипеде и даже играли в хоккей. Я приглашаю его в Питер, посмотреть на медведей на улицах, и возвращаюсь к своей работе.Добавлено спустя 14 минутКакое-то время мы молчим. Возвращается довольный Ник, крутя в руках золотой картой, объявляет, что руководство приглашает всех вечером в ресторан. В голове вертится мысль, что неплохо бы заскочить домой, переодеться и взять с собой куртку, которую я, как назло, забыла. Я слишком легко одета и боюсь вечером замерзнуть. Ник уже рассказывает, что ужин будет с алкоголем и всем заказано на вечер такси.
Уже знакомый с этой новостью, в мою комнату заглядывает Пит. Он явно не доволен, потому что ненавидит корпоративные гулянки в дешевых ресторанах и сожалеет о том, что не сможет провести вечер с семьей. Ник предупредил, что явка обязательна, он любит поесть и выпить, а если с мероприятия сбегут, будет сложно отчитаться перед руководством за расходы. У меня другая проблема: меня смущает мой внешний вид. На мне джинсы, кроссовки и блузка с короткими рукавами. Питу мои одежные терзания кажутся несерьезными. Сам он одет в линялую, застиранную футболку непонятного цвета и формы, и такие же застиранные обвисшие и на коленях джинсы. Он показывает на Андрэ, который тоже не выглядит шикарно, в кремовой, с непонятным рисунком, раздувающейся шаром на его тощей сутулой фигуре, рубашке и мешковатых, стянутых дешевым ремнем, джинсах.
В пять все заканчивают работу, и Том везет Ника и остальных менеджеров компании на своей машине. Он хочет, чтобы я поехала с ними, но Ник категорически против. Я, Андрэ, Пит и остальные загружаемся в микроавтобус. Ресторан рыбный. Я смотрю в меню, и, к ужасу, осознаю, что не знаю ни одного блюда. Я ищу хоть какие-то знакомые слова. Рядом сидят Питер и Андрэ, Питер ничего не хочет есть кроме десерта, Андрэ заказывает рыбу, название которой я не знаю. Я пытаюсь выпытать у него, что это такое, но все равно ничего не могу понять из его объяснения. Наконец нахожу знакомое слово, «кальмары» и с радостью заказываю их.
Вокруг с услужливой дежурной улыбкой вьется, девочка официантка, поднося новые и новые блюда. Том сидит напротив меня, и постоянно смотрит в мою сторону. Под его пристальным взглядом мне совершенно неловко. Мне кажется, что я делаю все не так: ем не той вилкой или не так сижу или еще что-то. Том постоянно спрашивает, не нужно ли мне заказать еще что-то. Я отказываюсь. Это его удивляет, и он говорит, что я вполне могу позволить себе есть больше. Смысл фразы мне не понятен. Переспрашивать я не решаюсь, просто смотрю на него удивленно. Он произносит длинную и замысловатую речь, общий смысл которой сводится к комплименту моей фигуре в частности, и внешности вообще. Я не хочу развивать эту тему и делаю вид, что ничего не поняла. Ник много пьет, но практически не пьянеет. Наконец он набрался до нужной кондиции и, обнимая официантку, приглашает ее танцевать. Девушка довольно неискренне визжит, когда Ник тискает и щиплет ее за бока. Питер потихоньку уходит, не прощаясь, лишь слегка кивнув мне головой. Его место тут же занимает Том и спрашивает меня, не хочу ли я танцевать.
— Я хочу домой, — отвечаю я.
— Я могу тебя отвезти? — спрашивает он.
Я долго соображаю, как нужно ответить на этот вопрос грамматически правильно, но путаюсь в модальных глаголах, поэтому отвечаю вопросом на вопрос:
— Ты не мог бы отвезти меня домой?
— Конечно, — он улыбается, мы тоже встаем и молча уходим.
На улице прохладно. Меня бросает в дрожь. После зимних восхождений в горах у меня появилась непереносимость к холоду. Как только становится прохладно, меня начинает колотить сильный озноб, внешне больше напоминающий, судороги. Я это знаю, поэтому всюду таскаю с собой куртку. С ужасом смотря на то, как меня трясет от холода, Том спрашивает, может ли он предложить мне жакет. Мне неловко, да и страшно брать его пиджак, к тому же я не знаю, как ответить правильно на его вопрос, кроме как отрицательно. «Боже, что же это за язык, на котором нормальный человек, безошибочно может сказать только «нет»», — думаю я и мы почти бежим к машине. Он включает кондиционер на полную мощность, и я, наконец, согреваюсь и перестаю дрожать. Я говорю адрес, он задает его в навигаторе, и мы едем в сторону дома.
Я снова думаю «о Нем». Полностью погрузившись в воспоминания, я пытаюсь понять, почему все так получилось, что я делала неправильно. Забыв обо всем, я вздрагиваю, когда машина останавливается. Я благодарю Тома и собираюсь морально, чтобы снова окунуться в ночной холод. Том истолковывает мое замешательство по— своему:
— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спрашивает он, глядя мне в глаза.
— Нет, — отвечаю я и пулей вылетаю из машины.
На столе прыгает телефон. «Кто мне звонит в такую рань? Что случилось?». Я сажусь на кровати и начинаю ловить прыгающий мобильник. «А, это же будильник!». Я протираю глаза, встаю и медленно ползу в ванну. Какое-то время смотрю на свою заспанную физиономию в зеркало, потом включаю воду и долго мою лицо, пытаясь проснуться. Внезапно вспоминаю разбудивший меня мобильник и пытаюсь понять: «А почему я не подошла к телефону?». Выхожу из ванной, посмотреть, кто звонил и вспоминаю, «будильник, это был будильник».
Пит уже на работе, он интересуется, что было после его ухода. Я не знаю, мне нечего рассказать. Мы идем на кухню и пьем кофе, это уже третья моя чашка за утро, но мозг не желает просыпаться и переходить в нормальный режим работы.
Спустя час или полтора появляется Том. Он улыбается, заглядывая в комнату, и со словами: «я нид кофеин инджекшин» отправляется на кухню. Через несколько минут он подсаживается рядом и задает мне пару дежурных вопросов по работе. После чего наш диалог превращается в монолог. Сегодня он без галстука, в рубашке с коротким рукавом, но от этого выглядит не менее шикарно. Рубашка, наверное, стоит целое состояние. Я не знаю название материала, из которого она сделана, то ли это какой то шелк, то ли хлопок. Меня поражает ее фактура – какое-то странное хитросплетение нитей, невидимое глазу, создающее едва заметный однотонный рисунок. Она сшита, идеально по фигуре, без складок, натяжек и пузырей. Я понимаю, что вещи имеют очень большое значение, и моя убежденность, что встречают по одежке, а провожают по уму, это глупость. Ведь мо
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Ведь могут просто и не встретить. Тем временем Том рассказывает о себе. Уже к ланчу, я знаю историю всей его жизни, каким он занимался спортом и когда, всех его жен, включая бывших, девушек с которыми он встречался, начиная со школы, отношения с родителями и дочерью от первого брака. Я знаю всю его карьерную лестницу, даже внутренние перестановки в нашей компании и проекты. Он делает попытки расспросить меня, но мне некогда, я отвечаю односложно, под его повествование продолжаю работать. У меня сроки, дедлайн и перспектива потери бонусов, в случае если я не уложусь.
— А ты занимаешься спортом? — спрашивает он меня неожиданно.
— Я? – какое-то время я сомневаюсь, можно ли называть то, чем я занималась, спортом, но все-таки говорю:
— Да занималась альпинизмом в юности.
Я уже привыкла, и отвечаю, не отрывая рук от клавиатуры.
— А в России есть горы? — удивленно спрашивает он.
Этот вопрос ставит меня в тупик, я надолго задумываюсь, остались ли еще где-то в России горы, и отвечаю неуверенно:
— Не знаю, были.
Том явно не понимает, почему горы были, но не переспрашивает, принимая очевидно это за мой очередной грамматический ляп. Он продолжает свой монолог. Вдруг посередине, какой-то фразы раздается жужжание. Том берет телефон, смотрит, кто звонит и нажимает отбой, но телефон жужжит снова.
— Я занят, я на работе, говорит он, но из трубки доносится раздраженный женский голос. Том выходит за дверь. Возвращается он нескоро и долгое время, молчит, наблюдая за тем, как я стучу по клавишам.
— Женщинам нужно внимание, а моя работа требует постоянных разъездов. Мне нравится моя работа, я хорошо зарабатываю, и не хочу ее менять. Из-за этого от меня ушла первая жена, она жаловалась, что я совершенно не помогал ей. Теперь я почти не вижу свою дочь. Зато я постоянно должен, она требует деньги на колледж. Это шестнадцать тысяч в месяц. А теперь разваливается мой второй брак. Жена хочет, чтобы я больше бывал дома, чтобы я уделял ей больше внимания. Том замолкает и смотрит мне в глаза.
— Ты это не поймешь, ты другая, тебе ничего не нужно от мужчин, ни денег, ни внимания. Том замолкает и смотрит на меня в упор.
Я перестаю стучать по клавишам, и от удивления у меня округляются глаза.
— Что? Что мне не нужно? Деньги? А здесь и сейчас я что, по— твоему, делаю? Развлекаюсь?
Том не понимает моего удивления и списывает на языковое недопонимание, терпеливо повторяя еще раз:
— Тебе не нужны деньги от мужчины, потому что ты сама их зарабатываешь.
— Может я просто вынуждена зарабатывать деньги, потому что мужчины мне их не предлагают? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.
— Ты будешь сидеть целый день дома, смотреть телевизор, часами ходить по магазинам или болтать с подругами по телефону обсуждая очередной сериал? — отвечает он мне, вопросом на вопрос, ехидно улыбаясь.
— Нет, конечно, но я смогу меньше работать, и хотя бы каждый год брать отпуск. За последние пять лет я ни разу не отдыхала. Я только работаю, и это потому, что все, почему-тосчитают, что мне никто ничего не должен, потому что…
К горлу подступает ком и мои английские слова заканчиваются. Я понимаю, что если продолжу — то разревусь и замолкаю на полуслове.
Том ничего не понял из сказанного мною, кроме того, что у меня проблемы с английским, и я не поняла всю глубину его мысли. Тянутся долгие минуты молчания, разбавляемые слабым писком клавиатуры: я снова стучу по клавишам. Тишина нарушается очередным жужжанием его телефона. Сейчас звонят по работе. Оказывается, у него есть еще работа, кроме как сидеть целыми днями со мной. Он встает и уходит из комнаты.
Встречаемся мы только вечером. Он ожидает меня у выхода и предлагает подвезти. Мне не хочется ехать, я хочу прогуляться пешком. Он спрашивает разрешения составить мне компанию, я не возражаю. Он достает из машины пиджак и сразу предлагает мне его надеть, но сегодня я в куртке. Мы идем молча. Дойдя до моего дома, он спрашивает, не хочу ли я что бы он зашел. Я отрицательно качаю головой. Тогда он берет меня за руку, и говорит:
— Я хочу тебе сказать одну очень важную вещь, — он напряжет и серьезен. Он стоит совсем близко от меня, и я чувствую на своем лице его дыхание. Мне снова становится страшно. Я заранее начинаю подбирать слова.
— Руководство решило продать часть бизнеса, все, что вы сделаете, будет продано другой компании, и дальнейшую разработку, будет осуществлять Андрэ. А ты — он делает паузу, внимательно следя за выражением моего лица.
— Тебе закроют контракт и отправят домой. Они не хотят, чтобы знали, какие математические методы были использованы в программе.
— Когда — спрашиваю я.
Все что мне нужно знать, это когда. Том не понимает моего вопроса.
— Когда мне закроют контракт?
— Точно, это пока не известно. Все зависит от Андрэ. Он должен сказать, что готов дальше разрабатывать и поддерживать программу.
— Примерно? — спрашиваю я, а про себя думаю об Андрэ — «Вот гад! Молчит! своего разыгрывает»
— Я не знаю точно, может через полгода, а может пару месяцев. – Он разводит неопределенно руками. Наступает тяжелая напряженная пауза.
— Может ты хочешь, чтобы я зашел? — спрашивает снова Том.
Глупо продолжать этот разговор на улице, я утвердительно киваю, и мы поднимаемся в квартиру. Стульев у меня нет, я бросаю китайский плюшевый плед на кровать и предлагаю Тому сесть.
Новость, конечно, для меня и не смертельна, но все равно не радует.
— Ты хотела остаться в Америке? — спрашивает Том.
Мне хочется в ответ пошутить, но в голову не приходит ничего остроумного.
— Да хотела, — отвечаю я.
— У тебя прекрасная квалификация и ты могла бы поискать работу, я уверен, что ты сможешь ее найти.
— У меня есть проблема, — говорю я. На самом деле, мне не хочется ничего ему объяснять. Поэтому я просто умолкаю.
Том воспринимает мои слова, как то, что я хочу вернуться в Россию. Я пытаюсь сказать, что я хочу привезти сюда ребенка, он все равно не может понять, в чем именно проблема и почему ребенок не может пока пожить в России, пока я не получу хотя бы грин карту.
— Я не увижу его много лет! — пытаюсь я объяснить свою мысль
— Я тоже не вижу свою дочь подолгу, — говорит мне Том.
— Твоя дочь живет со своей мамой? — спрашиваю я.
— Да конечно! — отвечает мне Том, не понимая моего вопроса.
— Так вот я — мама. Понимаешь, я! — практически кричу я.
Он смотрит мне в лицо, но до него так и не доходит суть сказанного. Я понимаю, что объяснять дальше бесполезно и думаю о том, что мне делать. Молчание затягивается.
— Ты, наверное, устала, мне нужно уйти, — спрашивает он после затянувшегося молчания.
Я киваю головой. Несколько минут он еще не двигается, но затем встает и медленно уходит. Я падаю на кровать. В мозгу крутятся различные сценарии моих дальнейших действий.
Утром, когда я пью кофе, звонит телефон. Это Том. Он ждет меня внизу. Я спускаюсь, вижу его рядом с машиной.
— Ты что здесь ночевал? — спрашиваю с иронией.
Он не понимает издевки, и говорит, что он ночевал в гостинице.
— Я думаю, что тебе было бы неплохо заниматься английским, говорит Том. — В Бостоне есть неплохие курсы.
— У меня нет машины, чтобы ездить в Бостон, — отвечаю я довольно резко.
— Я бы мог тебя отвозить, если ты не против, — говорит он, продолжая смотреть на дорогу.
Я не знаю, насколько я могу ему доверять. Мне понятно, что он хочет от меня, но главное, я еще надеюсь на то, что приедет тот другой, с которым меня связывают чувства, длительные отношения и какие-то внутренние обязательства. Я не готова ни к новым чувствам, ни к новым отношениям. Хотя раз в неделю съездить в Бостон, это и не отношения вовсе. Я знаю, что в Бостоне есть хорошие курсы при русской общине.
— Отлично, говорю я — поехали.
Он поворачивается в мою сторону, и на его лице расплывается довольная улыбка. Я впервые вижу его таким счастливым.
— Экшианли? — он так привык к моим посылам, что просто не верит, что я наконец согласилась.
— Дефенетли, — отвечаю я.
«Гребаная Америка, эти люди даже разговаривать нормально не умеют», — думаю я.
Пит видит, как я выхожу из машины. Я его не вижу, но чувствую взгляд в спину. Когда я оборачиваюсь, он на меня уже не смотрит. Он никак не комментирует, но мне понятно, о чем он подумал. В голове мелькает мысль, может ли он настучать, и какие будут последствия. Впрочем, мне уже все равно – через полгода все закончится. Я снова проваливаюсь в работу, и попрошу Тома больше не сидеть со мной целыми днями. Если хочется поговорить, пусть зовет меня попить кофе на кухню.
Я разваливаюсь на стуле и погружаюсь в мечты, мозг начинает выстраивать планы на новую жизнь. Том будет возить меня с работы и на работу, по выходным мы будем ездить в Бостон. Я буду учить английский, а потом мы просто будем гулять по городу, если позволит погода.
— Ты почту читаешь, — говорит Питер недовольным голосом, заходя в мою комнату.
— Да, то есть еще не читала, а что случилось? — я слегка вздрагиваю, потому что он застал меня врасплох.
Открываю почту и нахожу письмо от Пита, с предложением попить кофе. Я предполагаю, о чем будет разговор, ухмыляюсь и иду на кухню.
— Что он тебе сказал? — спрашивает Питер почти шепотом.
— Не поняла, — говорю я.
— Ты знаешь, что тебе закрыли контракт? — говорит Питер.
— Да отвечаю я, через полгода.
— Нет не через полгода, сейчас. Они уже сняли тебя с проекта.
— Что? — недоумеваю я.
— Я думал, что он тебе сказал, — говорит Питер.
Возникает напряженная пауза. «Добро пожаловать в реальный мир!» говорит мой внутренний голос.
— А ты откуда узнал, — спрашиваю я, после длительной паузы.
— Меня попросили принять у тебя дела, — говорит он.
— Когда? — спрашиваю я, — когда попросили?
— Утром позвонил шеф. До конца недели я должен принять у тебя дела.
Я молчу. У меня уходит из-под ног почва, мне становится стыдно и противно за себя, за свои планы и мечты, я осознаю себя жуткой неудачницей. "Если вы хотите посмешить господа бога, поделитесь с ним своими планами", — всплывает в голове.
— Я могу твои слова истолковывать, как официальное сообщение? — спрашиваю я Пита.
— Тебе должны вручить письмо.
Я оставляю недопитый кофе и иду к секретарше. Спрашиваю, нет ли корреспонденции для меня. Она ищет, но ничего не находит, мотает отрицательно головой. Снова иду на рабочее место, в душе возникает надежда, что Пит не понял или перепутал. Может все-таки не сейчас, я же еще не закончила работу.
Я не знаю, что делать. Мне нужно взять себя в руки, и продолжить писать программу, но я не могу сосредоточиться. Эмоции мешают думать, нет ни желания, ни сил. Сижу, молча, тупо смотря в экран монитора. Я не могу точно сказать, сколько проходит час или два или только две минуты. Я перестаю ориентироваться во времени и пространстве. Я понимаю, что нужно что-то делать, звонить писать узнавать, но не могу. В коридоре раздаются голоса. «Пит, Андрэ, Том?» Пока я пытаюсь их распознать, голоса стихают. Все снова погружается в тишину.
— Нина, — звучит у меня за спиной, я вздрагиваю, потому что не слышала, как он вошел.
— Андрэ?
Он мнется и глупо улыбается.
— Что случилось? — спрашиваю я. А про себя думаю: «Тварь, сейчас будешь дела у меня принимать?».
— Я насчет билета, — говорит Андрэ.
— Какого билета? — я не понимаю, о чем он.
— Нужно выбрать рейс, — продолжает Андрэ.
— Какой рейс? — я вообще не понимаю, о чем речь.
— В почте было сообщение, ты читала?
Я открываю почту, и подзываю Андрэ,
— Какое?
Он долго ищет, потом находит запрос, меня просят подтвердить рейс вылета. Это в субботу.
— На это срочно нужно ответить? — спрашиваю я, — мне нужно подумать.
Андрэ снова мнется, потом говорит, что может нам лучше лететь вместе? Можно будет сэкономить на такси.
Я снова ничего не понимаю, что значит вместе, а ты что тоже улетаешь?
— Да, отвечает он, было же утром письмо от шефа.
Ищу. Ничего похожего на письмо от шефа не вижу и снова зову Андрэ. Он открывает письмо с длинной темой «итоги собрания акционеров по проекту» и еще много всяких слов, такие письма руководство шлет нам постоянно, но я их не читаю, потому что они, как правило, нас не касаются. Читаю письмо, в нем опять много листов ни о чем, и я ищу свою фамилию. Наконец нахожу, в заключениях и выводах. Написано, что я жду новых проектов из Питера, Андрэ из Хельсинки, Тома тоже снимают с проекта и переводят в Лос-Анжелес, Пит остается только на поддержке. Из текста совершенно не следует, что проект закрывают, просто не остается ни одного человека. Я читаю еще раз, но все равно ничего не могу понять. Тогда я начинаю расспрашивать Андрэ, но для него все это тоже было полной неожиданностью. Он не в курсе, и не понимает, что произошло. Все что он знает, это то, что нужно выбрать рейс, чтобы фирма оплатила нам билеты, иначе придется лететь за свой счет. Мы идем к Питу, в коридоре нас ловит секретарша и вручает конверты. Это дополнение к договору. Там 40 листов текста. Сажусь читать, но перед глазами все плывет, и я решаю, что нужно идти домой. Уже на дороге меня догоняет Пит, он спрашивает, не нужно ли меня подвезти, но я отказываюсь, мне хочется побыть одной.
Тепло и солнечно, я иду по узкой обочине дороги, с одной стороны мимо проносятся машины, с другой зеленеют и шелестят на ветру березки. «Песен еще недописанных, сколько скажи кукушка, ответь», — стучит в висках. У меня из глаз ручьем текут слезы. Я их не вытираю, и они капают мне на кроссовки, на асфальт, или просто ручейками стекают по лицу и одежде. «Солнце мое, взгляни на меня, моя ладонь превратилась в кулак», — беззвучно повторяют обкусанные в кровь губы. Я ни о чем не думаю, я просто иду. Руки сжимаются в кулаки с такой силой, что ногти впиваются мне в ладони. «Вот так, вот так, вот так», — стучит в голове.
Придя домой, я просто падаю на кровать и чувствую, как щиплет лицо солью от слез. «Не реветь, не реветь», — повторяет внутренний голос. «Не смей себя жалеть, ты справишься, ты сильная». Я не чувствую себя сильной и мне кажется, что я не справлюсь. Мне хочется просто сдохнуть, я устала, я больше не могу. Вот я сейчас просто лягу закрою глаза и умру, а дальше будь что будет, мне все равно. Нет, не будет, потому что есть сын. Я сажусь на кровать, нужно кому-нибудь позвонить. Только кому?
Перебрав в уме несколько вариантов, звоню своей однокурснице, из Оклахомы. Я рассказываю ситуацию с работой, делюсь проблемами, жалуюсь, что меня хотят снова отправить в Россию. Обсуждаем, что можно сделать. Мне хочется остаться в Бостоне, чтобы не мотаться по стране. Вспоминаем, что в Бостоне живет наш однокурсник. Звоню ему. Он дает телефон своего приятеля, который вроде как ищет программистов. Звоню. Мне устраивают мне интервью по телефону, сначала говорит со мной по-английски, потом переходит на русский, потому что уровень моих профессиональных знаний для него более важен, чем языковых. Честно сознаюсь, что не знаю новой библиотеки объектов, но его это не смущает. Они тоже пользуются старой, а вообще они под юниксом пишут. «Кстати, о юниксе», мы переходим на тему моих знаний в данной области. Мой уровень знаний его устраивает. Скорее всего меня возьмут, но нужно приехать в офис в рабочее время. Объясняю ситуацию с визой. Если моя компания закроет договор, то по закону я должна буду либо в течение десяти дней переоформить визу, либо нужно лететь домой и запрашивать новую. В противном случае я не получу грин кард. Он не понимает, почему меня это так напрягает, если я все равно хочу остаться здесь работать. Я объясняю, что у меня в России остался сын. Мы обсуждаем варианты как его сюда привезти. Затем обсуждаем бытовые проблемы: жилье, страховку, школу для ребенка. У меня уже нет ни злобы, ни обиды, мне просто нужно понять, что делать дальше. В дверь кто-то стучит, я слышу, но не обращаю внимания. Стучат громче и настойчивее, но я продолжаю обсуждение, мне все равно, что это за стук. Дверь открывается, и входит Том.
— Я хотел узнать, что с тобой все в порядке. Я звонил, но у тебя постоянно занят телефон, — оправдывается он.
Мне интересно, знал ли он все это. Хотя какое это имеет значение, и я не уверена, что он скажет мне правду. Том заводит опять песню, про свою несчастную жизнь, его опять бросают на другой проект и снова ему нужно лететь в Лос-Анжелес. Я слушаю его в фоновом режиме, меня больше волнуют другие проблемы. Он смотрит на меня и понимает, что говорит что-тоне то.
— Тебе, конечно, тоже нужно лететь и значительно дальше, — говорит он.
Я молчу.
— Ты расстроена тем, что тебе придется вернуться в Россию, — наконец интересуется он.
— А ты хочешь, чтобы я вернулась в Россию? — спрашиваю я
— Тебе нужно найти работу, и ты сможешь снова вернуться в Америку, – спокойно и равнодушно заявляет он. — Я могу тебе чем-то помочь?
— Сними мне жилье, я останусь, буду искать работу.
Он долго молчит, потом медленно, по словам произносит:
— Ты собираешься нарушить закон, если я буду тебе помогать, я тоже буду нарушать закон.
Его фраза вгоняет меня в ярость. Мне хочется вытолкать его наружу, прямо сейчас, немедленно и закрыть за ним дверь. Однако, я, молча, смотрю ему в глаза. Я ничего не понимаю. На языке крутится: "что ты сюда приперся, что ты хочешь от меня, какого хрена ты здесь стоишь, если ты не готов ничего для меня сделать?". Том говорит о служебных и личных взаимоотношениях, о том, что сейчас я уже могу не опасаться, что это повредит его карьере и еще какой-то бред в том же духе. Какое мне дело, до его карьеры, какие отношения, если ты летишь послезавтра в Лос-Анжелес, а я в Питер? Том плавно переходит на комплименты в мой адрес, он рассказывает о том какая я необыкновенная, как я не похожа на американских женщин, как я красива, умна, и как я ему нравлюсь. Он не может даже представить себе, как часто я слышу от мужиков этот бред, начиная от сантехников и заканчивая руководством банка, и как меня это все уже достало. Если ты не можешь сделать для меня пару мелких услуг, потому что боишься нарушить закон, зачем ты вообще все это мне говоришь? Или ты думаешь, ты первый мужчина, который меня увидел и хочешь сделать мировое открытие? Мое молчание он истолковывает как непонимание.
— Ты позволишь мне остаться у тебя, — он быстрым взглядом осматривает мое жилье и спешно добавляет, или я могу пригласить к себе в отель?
Я отрицательно мотаю головой. Я хочу, чтобы он ушел.
— Почему, — удивленно спрашивает он.
— Я тебя не люблю, — говорю я.
— Это не проблема, — говорит он, — ты мне очень нравишься.Добавлено спустя 16 минутОн сжимает мои руки и смотрит в глаза. У него холодные и мокрые ладони, мне противно, и я вырываюсь.
— Это проблема. Для меня это проблема.
Я перехожу на те фразы, которые я учила в церковной общине и на резкие интонации.
— Почему? – Том откровенно недоумевает.
— Я люблю другого человека, – говорю я настолько спокойно, насколько могу сдержать свои эмоции.
— Ты кого-то другого ждешь? – переспрашивает он удивленно.
Я стою и смотрю в растерянности, потому что не знаю, какие нужны слова, чтобы он меня понял.
— Сегодня был тяжелый день, поэтому я устала и хочу спать, ты можешь идти, я не буду тебя задерживать, — я вываливаю весь словарный запас выученных мною за эти месяцы фраз.
— Ты действительно не хочешь, поехать со мной в отель?
— Нет.
— Если передумаешь, позвони, я буду ждать. Он лезет в карман и достает визитку. Здесь мой телефон, не стесняйся, звони.
Он крайне неохотно уходит.
Я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Мир рушится у меня под ногами, но мне уже все равно. Меня возвращают обратно к тем проблемам, которые я не хотела решать и от которых хотела убежать. Меня возвращают в Россию. Нет, я, конечно, могу остаться, и решать те проблемы, которые возникнут, если я не вернусь. Для начала никто не знает сколько времени займет переоформление визы, две три недели, месяц, я уже не говорю о том, что визу могут не дать, и что тогда? Вернуться в Россию, это тоже громко сказано, возвращаться мне некуда, у меня нет жилья, да и с работы, где я отсутствую уже пятый месяц, меня могут легко выгнать. У меня есть деньги, но на квартиру мне не хватит. Нужно либо брать кредит, либо судиться с бывшем мужем. Я пытаюсь взвесить те проблемы и эти, но ни те, ни другие мне не кажутся решаемыми. По крайней мере, легко решаемыми.
Пятница. У дома меня никто не ждет, и я иду на работу пешком. Когда я уже подхожу к дверям офиса, за мной останавливается машина, и я слышу, как меня окликает голос Тома. Я не оборачиваюсь, он бежит и хватает меня за плечо. Я поворачиваюсь, чтобы высказать ему свое «фе» и от изумления «теряю челюсть». Передо мной стоит человек в майке, сандалиях на босу ногу и … семейных трусах до колена в цветочек (это здесь называется шорты). Пока мой мозг в авральном режиме ищет объяснение, «избили, изнасиловали, обокрали, выгнали из дома….», Том, улыбаясь, мне что-то говорит. Я его не понимаю, все мои интеллектуальные ресурсы заняты поиском объяснения дурацкого внешнего вида. Наконец приходит понимание: «Пятница, сегодня пятница, офисный день». Прррр….
— Что? – я, конечно, не поняла ничего из того, что он мне сказал.
— Тебе нужно сдать дела, — Том явно огорчен тем, что я его не слушала.
— Да конечно. Я знаю.
Мы идем в офис. В моей комнатенке пусто, нет ни стола, ни стула, ни компьютера. На полу стоит коробка, в которую побросали мои личные вещи. У меня в душе наступает такая же пустота. «Как они быстро все убрали», — мелькает в голове. Пита еще нет. Я иду к секретарше, подписываю стопки бумаг. Она отдает мне билеты на самолет и должна у меня забрать сим карту и телефон. Вынимаю и отдаю сим карту, но прошу, чтобы оставили телефон, в подарок. Она не может принять такое решение, телефон стоит около трехсот долларов, это больше допустимой суммы подарка, поэтому только на усмотрение менеджера.
К одиннадцати приезжает Пит и день уходит на сдачу ему дел, он смотрит мои программы, ругается, что я пишу мало комментариев, раскладывает все по папкам.
— Вот ты где, а я тебя всюду ищу.
Том заходит с таким видом, как будто мы с Питом занимаемся не работой, а сексом.
— Мне нужно с тобой поговорить, – он берет меня за локоть и выводит в коридор.
— Дана (секретарша) мне сказала, что ты не отдала ей телефон.
Он смотрит на меня спокойно и холодно.
Я немного растеряна этой резкой переменой тона, достаю телефон и спрашиваю, нельзя ли мне его оставить себе в качестве бонуса. Том совершенно спокойным, официальным тоном, рассказывает мне, что бонусы будут выдаваться в конце года, по решению собрания акционеров, а телефон, это собственность компании и он вынужден его у меня забрать. Он не видит здесь никакой проблемы, потому что такой аппарат можно купить в магазине, который расположен неподалеку. Кроме того, в этом магазине, хороший выбор и можно даже купить более современную модель.
У меня такое чувство, что меня сейчас вырвет. Я отдаю Тому телефон, извиняюсь и быстрым шагом направляюсь в сторону туалета.
По дороге меня за руку хватает Андрэ. Он протягивает мне свой мобильник.
— Возьми, это подарок. Я все равно хотел себе купить новый.
Андрэ немного смущен, щеки его порозовели, и он глупо улыбается. Я отказываюсь, не могу же я просто забрать телефон, это и для меня, и для него очень дорого. Андрэ настойчив. Он уже присмотрел себе новую модель, но она дорогая, и пока у него есть старый телефон, он не купит себе новый. Меня разрывает между «хочу» и «не удобно», но «хочу» побеждает и я благодарю Андрэ и забираю телефон. Андрэ тоже счастлив, он уже сдал дела и теперь спешит в магазин за новой игрушкой. Я выхожу на улицу. Вокруг нашего знания огромная парковка. Мне хочется сесть, но негде. Я стою, прислонившись к стене и ни о чем не думаю, просто греюсь на солнце. Время проходит незаметно, я не смотрю на часы. Вдруг я замечаю, что лето в полном разгаре, все вокруг утопает в зелени, поют птицы. По дороге проносятся автомобили, народ спешит на викенд. Только я никуда не спешу. «Мне некуда больше спешить». Из дверей офиса выходит Пит.
— Ты здесь? – он становится рядом, и молчит. Потом Пит начинает говорить про то, что лето, что хочется в отпуск, но из-за работы он ничего не может спланировать. Расспрашивает меня о Санкт-Петербурге. Он давно мечтает туда съездить с сыном на каникулы. Особенно ему хочется в Эрмитаж и Петродворец. Я слушаю, иногда поддакиваю и киваю. Вспоминается вопрос Тома, про медведей, улыбаюсь и теряю нить разговора. Пит не понимает моей реакции на свои слова, спрашивает, что смешного он сказал. Я рассказываю о медведях. Питу не кажется это смешным. Он презрительно морщится и фыркает:
— Что ты хочешь, он же сейл (продавец).
В это слово Пит вкладывает какой-то одному ему понятный смысл.
Сегодня пятница, короткий день, люди потихоньку расходятся из офиса. Я спрашиваю у Пита, когда он закончит. Он недоуменно разводит руками и говорит, что теперь он постоянно свободен. Я прошу меня подвести. Мне нужно забрать с работы, скопившиеся здесь личные вещи, но просить Тома я не хочу. Пит поворачивается ко мне и смотрит мне в глаза:
— Это что, месть? — спрашивает он. Я не понимаю, о чем он говорит, и пытаюсь его переспросить, но он не слушает меня, и продолжает:
— Зачем ты это делаешь? Ты разве не видишь, что ты вытворяешь? Зачем тебе это? Это что такая игра, называется, сломай человеку жизнь? – Пит искренне негодует. Я пытаюсь заставить его пояснить мне сказанное, но он отмахивается:
— Ты только передо мной не претворяйся, что ты плохо понимаешь по-английски, я тебя уже много лет знаю. Ты все прекрасно понимаешь, не хуже остальных. Наступает тишина, и, выдержав паузу и немного успокоившись, Пит продолжает:
— Ты сама все видишь, он голову потерял, ходит за тобой как тень, а ты развлекаешься.
— Ты же сам его недолюбливаешь, что ж так о нем вдруг так забеспокоился?
— Я говорю не о нем, а о тебе. Я не понимаю, зачем ты все это делаешь. Какое может быть удовольствие человека мучить. Ты уедешь и забудешь о нем, а он останется с этим жить.
— Да ладно, он обо мне забудет еще до того, как мой самолет оторвется от земли.
Пит качает головой.
— Не забудет, есть вещи, которые очень сложно забыть.
Я ехидно улыбаюсь и смотрю ему в глаза:
— Питер, ты все эти годы помнил меня и скучал?
Пит снова возмущен:
— Причем тут я? У меня есть жена, которую я люблю.
— Ты не поверишь, но у Тома тоже есть жена!
Пит явно взбешен:
— Да причем тут жена!
Я стараюсь, говорить как можно более ласково, смотря Питу прямо в глаза:
— Питер, но я действительно не понимаю, в чем ты меня обвиняешь. Что я такого сделала неверного?
— Неверного? Что ты сделала неверного? Ты просто сломала ему жизнь! Нина не нужно прикидываться наивной, ты достаточно красива, чтобы производить впечатление, и достаточно умна, чтобы этим пользоваться. Только я не понимаю одного, зачем ты это делаешь? Какая у тебя цель? Выйти за него замуж? Заставить его найти тебе высокооплачиваемую работу? Какой во всем этом был смысл? Замуж ты за него не пойдешь, тебе это не нужно, да и в России у тебя наверняка мужчина есть, и – он сделал паузу и посмотрел на меня неприязненно – наверняка не один мужчина есть. Работу ты найдешь и без него и лучше и быстрее. Зачем тогда все это? Что это игра, развлечение у вас такое национальное у русских?
Я не знаю, что ответить. Во-первых, я не думаю, что у Тома есть ко мне какие-то серьезные чувства, а во-вторых, я ничего не делала. Или мне кажется, что я ничего не делала.
— И что я должна сделать, — спрашиваю я.
— Теперь я не знаю, Пита удивляет мой вопрос – тебе лучше знать. Мы молчим.
— Поговори с ним, — говорит Пит, выдержав длительную паузу. – И хотя бы извинись.
— За что извинится? – здесь уже начинает заносить меня.
— Что я сделала такого, за что мне следует извиняться?
Пит смотрит на меня в упор, и, наконец, до него доходит, что я ничего не поняла.
— Его могут уволить, из-за тебя.
— Что? С какой стати?
— Причина в том, твое увольнение рассматривают, как сексуальное домогательство.
— У нас не было секса.
Он смотрит на меня с недоверием, задумывается на несколько секунд и продолжает:
— Это не важно.
— А что важно?
— Важно то, что это дошло до акционеров.
— Я никому ничего не говорила.
Пит мне не верит, это видно по его лицу, но тем ни менее говорит:
— Это Америка Нина. Здесь такие вещи сложно скрывать.
Мы стоим молча, я все равно ничего не понимаю, кроме того, что меня впутали в какую-то интригу. Неожиданно в моем мозгу появляется догадка, а на лице улыбка:
— А это тебе Том рассказал?
— Что? – Пит не понимает или делает вид, что не понял.
— Про акционеров?
Питер смотрит на меня непонимающе:
— Да, а что?
«Во дерьмо», думаю я, но вслух говорю:
— Ничего, просто спросила. Ты меня не отвезешь? – Я улыбаюсь и смотрю на него с мольбой.
— Ты обещаешь мне, ты поговоришь с ним до отъезда?
— Да, обещаю, отвези меня, пожалуйста.
Пит, наконец, соглашается и везет меня домой. По дороге мы молчим. Мне еще нужно пройти по магазинам, купить всем подарки. Поэтому я закидываю коробку с вещами и иду за покупками. Я боюсь, что вечером у дома меня будет ждать Том, не даром же он сочинил эту трогательную историю. Я не знаю, что ему сказать. У меня полная уверенность в том, что все его чувства ко мне начинаются и заканчиваются чисто физиологическими потребностями. Несмотря на гневную брань Пита, я не считаю себя виноватой, и не считаю, что это серьезно. Я не верю ни в какие сказки про акционеров и решаю, что поговорка «с глаз долой из сердца вон», в данном случае вполне оправдана. Поэтому в магазине я болтаюсь до позднего вечера, и ухожу, когда уже витрины начинают закрываться и повсюду гаснет свет. Домой возвращаюсь в полной темноте.
Утром, пока жду риэлтора, собираю вещи. Она опаздывает, вбегает без стука. Когда открывается дверь, падает записка, риелтор поднимает с пола бумажку, и отдает мне. Это записка от Тома, не читая, кладу ее в карман куртки. Риелтор внимательно осматривает квартиру, заключает, что все в порядке, мы подписываем бумаги, я получаю назад залог, а она ключи.
Все. Внизу меня уже ждет такси.
Звоню меня отводят в переговорную комнату. Приходят еще несколько человек. Мне сначала задают вопросы, чем я занималась и занимаюсь, затем начинают спрашивать по синтаксису языка Си. Для них женщина, программирующая, да еще знающая юникс — это экзотика. На меня смотрят с нескрываемым интересом, и даже просят написать коротенькую программу. Пишу. Мужчины довольны. Переходят к обсуждению зарплаты. Прошу шесть тысяч. Понимаю, что попросила мало, потому что соглашаются сразу. Ерунда, теперь все хорошо, только нужно дождаться, когда будет виза. Выхожу на улицу, стою посреди тротуара вместе с чемоданом. У меня еще есть время до вылета, но чемодан сильно портит мне мобильность, и я не знаю, что мне делать. Машинально засовываю руку в карман за телефоном, которого теперь там нет, и вытаскиваю записку Тома.
Ночь. Над головой звездное небо и огромная, предательская луна, которая не позволяет скрыться. Я падаю, прячусь, но меня находят, и приходится снова изо всех сил бежать по бесконечно длинному полю. Ноги вязнут в высокой траве, становятся ватными. Мне тяжело, я совершенно выдохлась, но все равно нужно бежать, бежать. За мной гонятся люди, я смотрю на их лица, но никого из них не узнаю, я никогда раньше их не видела и не знаю, зачем они за мной бегут. Вот, наконец, спасение, впереди обрыв, а внизу течет река. На мгновенье я замираю, потому что с обрыва открывается потрясающий вид. Мост через реку подсвечен. В воде отражаются разноцветные блестки подсветки, и необыкновенно яркий свет звезд и луны. Надо бежать, меня настигают, останавливаться нельзя я прыгаю, лечу вниз и уже перед тем, как погрузиться в воду понимаю, что это не вода. Подо мной течет расплавленный металл, и именно поэтому он так красиво и переливается всеми цветами радуги. Я зависаю в воздухе над этой металлической рекой и зажмуриваю глаза от ужаса. Выхода нет: или я сейчас упаду в этот жидкий металл или меня поймают. Я чувствую, как меня настигают, кто-то трогает за плечо и зовет по имени. Все, это конец. Я поднимаю голову, открываю глаза и просыпаюсь. Вокруг темно, рядом со мной спит мужчина. «Кто это?» В темноте я не могу рассмотреть его лицо. «Где я?» Я пытаюсь отделить сон от реальности, судорожно протираю глаза, но все равно не понимаю, где я нахожусь.
— Нина, — окликает меня тихий женский голос. Я всматриваюсь в темноту, туда, откуда доносится зов, и вижу девушку, одетую как стюардесса. Реальность возвращается. Самолет, я в самолете и лечу домой.
— Вы Нина, вы летите в Санкт-Петербург и у вас пересадка во Франкфурте? — спрашивает она меня.
— Да, — я послушно киваю головой.
— У вас есть немецкая виза? — продолжает она?
— Нет.
Я начинаю понимать, что меня поджидает очередной сюрприз.
— У вас будет очень маленькое время на пересадку, около пятнадцати минут, вы не могли бы, взять ручную кладь и пойти со мной?
— Да, я снова киваю головой и начинаю перелезать через спящего рядом со мной мужика. Главное ничего не забыть.
Меня отводят бизнес класс, здесь тоже все еще спят. Меня и еще одного пассажира сажают рядом с выходом. Стюардесса объясняет, что самолет немного опоздает, поэтому нас отвезут прямо к другому самолету. Она просит наши документы и посадочные талоны. Мы отдаем ей паспорта, она забирает и уходит.
— Во, фашисты, вечно накосячат, а нам потом расхлебывай! — говорит мой новый сосед неожиданно громко и по-русски. Я вздрагиваю.
— Кстати меня Вова зовут, — продолжает он так же громко, — а тебя?
Я прижимаю палец к губам и показываю на спящих вокруг нас людей. Вова недоуменно пожимает плечами и разваливается в кресле.
— Нет, чтобы сразу сюда посадили, — ворчит он себе под нос, и через пару минут издает ровный могучий храп.
Иллюминаторы закрыты, я сижу на кресле ближе к проходу, и мне его не открыть. Я смотрю вперед. Дверь в кабину пилотов открыта, стюардесса разносит пилотам кофе и еду. Впереди тоже ничего не видно, на лобовом стекле отражается приборная доска. Любуюсь огоньками на стекле и погружаюсь в свои невеселые мысли.
«Зачем он это сделал?», — думаю я о Томе, пытаясь найти хотя бы какое-то рациональное зерно в его поведении. «Скучно ему, — говорит мой внутренний голос. — У него все есть, деньги, дом, он облизан и залюблен со всех сторон, ему не о чем беспокоиться. Ему даже о потере работы не нужно переживать, он акционер и совладелец группы компаний. А душа хочет трудиться. Тебя же учили в школе, что душа обязана трудиться. Его, наверное, тоже учили, не даром он про Достоевского говорил, вот он и трудится, создает себе повод пострадать. Теперь у него есть настоящая тема– я ее люблю, а она уехала в Россию. Посмотрите на меня, как я страдаю. Круто же». А если я там умру? – пытаюсь я спорить с внутренним голосом. «Умрешь – так это еще и лучше, мертвых любить легче, они ничего не просят, ничего делать для них не надо, да и страдать по ним проще – диван, кальян и танец теней из «Баядерки»». А Виталик? — спрашиваю я, но тут же запрещаю себе о нем думать. Слишком страшной мне кажется эта правда.
Вскоре мой нос улавливает запах еды. В эконом классе уже разносят завтрак, но здесь еще тихо и темно. Видя, что я не сплю, стюардесса приносит завтрак. Есть совершенно не хочется, прошу кофе. Кофе все такой же мерзкий, выливаю в него два пакета сливок и высыпаю четыре пакетика сахара, но все равно он горчит на вкус. Вспоминаю, какой у нас замечательный кофе на работе. Воспоминания снова загоняют меня в тоску. Наконец начинают будить и бизнес класс. Хотя еще не объявили о том, что мы снижаемся, я чувствую, как самолет теряет высоту. Пилоты выключают освещение в кабине и сквозь лобовое стекло виднеются огоньки городов. Я подвигаюсь поближе к проходу, чтобы лучше видеть, но стюардесса закрывает дверь в кабину пилотов.
Мы во Франкфурте. Шасси стукаются о посадочную полосу, и двигатели включаются в реверсный режим. Нас с Вовой выводят из самолета первыми, мы ждем, пока снимут наши чемоданы и садимся на электромобиль, который быстро мчит нас по летному полю. Наш рейс ждет только нас, стюардесса отдает наши паспорта, и мы садимся в самолет.
Самолет в Питер почти пустой. Пока я укладываю коробки с Лего в багажное отделение над своим креслом, Вова оглядывает меня критическим взглядом:
— А ты ничего, — говорит он, осматривая с ног, — у тебя мужик есть?
Я поворачиваюсь к Вове, молчу, улыбаюсь и за
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Я поворачиваюсь к Вове, молчу, улыбаюсь и занимаю место у окна.
— У меня, конечно, баба получше была, но я от нее ушел. Достала она меня своими скандалами. Поеду в Питер, у меня там сестра живет в Купчино, ты знаешь, где Купчино? Это где Бухарестская, Будапештская, ну вобщем где-то там. Ты сама-то Питерская?
Киваю. У меня нет никакого желания с ним говорить, но он своим грузным, стокилограммовым телом закрыл мне все пути к бегству. Я молча слушаю, не возражая, и жду, когда он, наконец, выговорится и замолчит.
— А в Америке что делала? Мужика себе искала? Интеллигентика небось! И чего вы все так любите этих интеллигентиков, ну да разве они мужики, они ж и сделать ничего не могут. Я тут одному профессору туалет чинил, этот дурак не мог даже гайку поменять, я знаешь, сколько с него взял? Пусть платит, раз он профессор. Нет, ну ты подумай, ну какой же он умный, если не может даже в унитазе гайку поменять? А вот еще один,... — Вову понесло. — Я в Америке, десять лет был, кем я только не работал, я все умею делать, я на бензоколонке работал, и сантехником работал, вот кто тебе дома сможет кран починить? А я могу!
Я не слушаю этот поток сознания, думаю о том, что если у меня хватит денег купить квартиру, то уж на краны, которые не надо чинить я тоже найду. Вова уже вошел в раж и не останавливается. Он говорит, говорит без конца. Наконец нам приносят еду, и Вова на время замолкает.
— Слушай, тебя как зовут? — говорит он стюардессе с набитым ртом, пытаясь поймать ее за ногу. Стюардесса ловко отскакивает, и Вовина рука беспомощно падает в проход.
— Я битте? — спрашивает очаровательное, белокурое, длинноногое создание мило улыбаясь.
— Слушай, ты по ихнему шпрехаешь, спроси как ее зовут, — просит он, обращаясь ко мне и запихивая в рот остатки завтрака.
— Ай ам ссори, — говорю я девушке и передаю, что Вова хочет с ней познакомиться. Стюардесса улыбается и показывает бирку с именем, приколотую к кофточке.
— Ха— на, по слогам читает Вова, ну это же Аня по— нашему.
— Анечка, — говорит он стюардессе по-русски, — принеси нам с — он оборачивается в мою сторону и понимает, что не знает, как меня зовут. Принеси нам что-нибудь выпить, а то...
Стюардесса улыбается, бросает:
— Айне моменте битте, — и уходит. Вместо нее приходит уже другая. Это уже не юная белокурая красавица, а женщина лет сорока, среднего телосложения и понятно, что она не будет отпрыгивать от Вовиных объятий и вполне может за себя постоять.
— Что вы хотите, — спрашивает она по-русски.
— Нам бы выпить чего-нибудь, — говорит Вова.
— Чай кофе, сок, кола, пиво, — перечисляет стюардесса.
— Не, нам бы водочки. Маленькую. Он показывает размер между мизинцем и большим пальцем руки.
— К сожалению, водки нет, есть виски, но только в бизнес классе.
Вова встает и обнимает стюардессу.
— Тебя как зовут? Меня Вова зовут. Вот послушай. Он уводит ее на несколько шагов в сторону выхода.
— Я это виски, это ж хуже нашей самогонки, ты пойми, я десять лет в России не был...
Я рада, что Вова ушел, и я не слышу, о чем он говорит. Я ковыряю вилкой в омлете, пытаясь достать кусочки колбасы, и размышляю на тему, почему у немцев такая любовь к яйцам. Возвращается очаровательная Хана и предлагает кофе. Кофе очень хочется, но этого кофе, нет, не хочется, спасибо, можно чаю? С лимоном, конечно, спасибо.
— Данке шон! — девушка стремительно проскакивает передние ряды, где расположился Вова с другой стюардессой. С ними все в порядке. Вова сидит ко мне спиной, и его лицо я не вижу, зато вижу счастливую стюардессу. Она вся раскраснелась и загадочно улыбается.
Я смотрю вниз, в иллюминатор на ровные квадратики земли и размышляю: это еще Германия или уже Польша. Мне почему-то ясно, что это не Россия, нет у нас таких квадратиков, да и быть не может. Вскоре квадратики пропадают в сплошной облачности. Какое-то время мы летим навстречу солнцу, и я, любуясь блестящими в солнечных лучах облаками. Затем самолет немного меняет курс, солнце начинает светить в лицо, я закрываю шторку и пробую уснуть.
— Да кстати, — Вова плюхается на свое место,— ты, где живешь? — давай вместе такси закажем, а то у меня русских денег нет, – делает он коммерческое предложение.
— Меня будут встречать, — заявляю я самоуверенно, хотя никакой уверенности у меня нет. В любом случае везти Вову в Купчино я не хочу.
— А тебя что мужик здесь? – удивленно спрашивает Вова.
— Да, — отвечаю я, не желая вдаваться ни в какие подробности.
— А что ты в Америке делала? — недоумевает он.
— Работала, — спокойно отвечаю я.
— Работала? – Вова искренне удивлен
— Это этой, как ее там, аейпаер, с детьми, что ли сидела? — продолжает он меня настойчиво допрашивать.
— Нет, не с детьми, — мне не хочется ничего ему говорить, и я хочу, чтобы он отстал.
— Да что ты прям как китаец какой-то, – Вова надулся и покраснел, он просто вне себя от негодования, — ты, что нормально сказать не можешь, почему из тебя нужно все клещами вытаскивать?
— Я работала на компьютере, программы писала.
Он меня уже достал, но я понимаю, что сбежать в самолете мне некуда.
— А ты в компьютерах шаришь! Так за это сумасшедшие бабки платят.
У Вовы загораются глаза:
— Случай у меня друган есть, он как раз этим занимается, хочешь, я тебя с ним познакомлю, ему позарез компьютерщики нужны.
— Нет спасибо, не надо, у меня все есть и работа тоже.
Я уже не знаю, как от него отделаться, и смотрю по сторонам в надежде на спасение.
— Дай мне свой телефон,
Вова шарит по карманам, находит карандаш, отрывает клочок бумаги журнала, который лежит в кармане кресла и готовиться записать номер.
— Нет у меня телефона, — я судорожно думаю, что бы такое поправдоподобнее соврать, — я буду квартиру покупать, — машинально произношу я.
Вова задумывается, и царапает по бумаге карандашом.
— Позвони, завтра. Нет завтра не надо, лучше послезавтра. Послезавтра обязательно позвони! У меня друган есть, ему во как (Вова проводит ладонью по горлу) компьютерщики нужны.
Я беру огрызок бумажки, кладу в карман. Наконец приходит мое спасенье — загорается табло «пристегните ремни». Самолет ныряет в облака, и в иллюминаторе появляются до боли знакомые очертания родного города. «Я вернулась, в мой город, знакомый до слез», — выплывает из памяти. «Гуд бай Америка...».
Выхожу из здания аэропорта и попадаю в объятья Виталика. Боже как хорошо, я дома, я вернулась, и снова рядом с любимыми людьми. Тревоги и переживания разом уходят в небытие, меня захватывает волна простого человеческого счастья. Теперь все будет хорошо. Виталик тоже счастлив, он скучал, он не может разжать руки. Мы садимся в машину. От вида своего автомобиля настроение у Виталика портится. Он начинает жаловаться, что машина совершенно сгнила, и он постоянно ее ремонтирует. Однако раздираемый между двумя желаниями жаловаться и хвастаться одновременно, он тут же переходит к хорошим новостям. Он поменял работу, его пригласили на должность начальника управления в другой банк. Он, взахлеб, рассказывает о новой работе. Я спрашиваю, почему он не поменял машину, вроде не солидно на такой ездить начальнику управления. Выясняется, что денег пока платят не очень много.
Мы приезжаем в квартиру моей подруги, где я жила до отъезда. Я распаковываю вещи и дарю Виталику подарки. Особенно ему нравится электронный переводчик. Он в восторге, и долго не может наиграться в новую игрушку. Наконец, убирает ее в карман, и я получаю свою порцию благодарности в виде объятий и поцелуев.
Теперь моя очередь рассказывать о себе, но мне не хочется ничего ему говорить. Вместо этого я предлагаю план на дальнейшую нашу жизнь.
— Давай мы поступим так: ты продашь свою однушку, я добавлю денег, и мы купим хорошую трешку в центре, новую машину и будем жить долго и счастливо. По крайней мере не хуже, чем в Америке.
Виталик молчит. Он смотрит на меня сначала изумленными, а затем расстроенными глазами.
— Я так не поступлю, — бормочет он после затянувшейся паузы.
Наверное, я ожидала подобный ответ. Тем ни менее, я изображаю искреннее удивление и спрашиваю:
— Почему?
Мне очень хочется узнать его доводы, понять логику, найти смысл в том, что между нами происходит уже не один год.
— Тебе этого не понять, — несколько высокопарно отвечает он, давая понять, что не расположен, что-либо, мне объяснять.
Однако сегодня я не сдамся без боя.
— А ты сам, это понимаешь? – с сарказмом в голосе спрашиваю я.
Мне очень хочется заставить его думать. Ведь должен он хоть как-то объяснить свое поведение! Однако, Виталик совершенно не намерен это делать. Он сжимает губы, и его лицо багровеет.
— Почему ты вечно все портишь? Все было так хорошо! Зачем нужно было заводить этот разговор? Его голос дрожит, и он с трудом сдерживает слезы, но я не сдаюсь.
— Потому что мне тридцать семь лет, у меня нет ни машины, ни дома, ни семьи. Я устала скитаться. В конце концов, я живой человек и больше так не могу!
Виталик чуть приоткрывает рот и смотрит на меня с нескрываемым удивлением.
— А я тут причем? Почему ты предъявляешь требования ко мне?
На мгновение его ответ ставит меня в тупик.
— А кому я должна предъявлять требования? – уточняю я.
— Бывшему мужу, родителям, в конце концов, сама заработай, ну или, – он на несколько секунд задумывается, — найди себе кого-нибудь с деньгами!
Я задумываюсь, потому что мне кажется, что я уже это слышала.
— Виталик, а ты в качестве кого себя позиционируешь в ситуации, когда я найду другого с деньгами? Друга семьи, старого знакомого, коллеги? Какими ты представляешь наши с тобой отношения в этом случае?
Он молчит, обхватив голову руками и смотрит в пол.
— Мне нужно идти, — говорит он после затянувшейся паузы.
Я знаю эту игру, и она мне надоела. Он встает и делает несколько шагов к двери. Я продолжаю сидеть на месте. Несколько секунд он смотрит в мою сторону, затем несколько пафосно произносит:
— Нам нужно расстаться. Мне все это надоело. У нас каждый раз происходит одно и тоже – сначала все хорошо, а потом ты все портишь.
Он смотрит на меня, ожидая реакцию. Я знаю, что он ждет: сейчас я заплачу, подбегу к нему, повисну на шее, начну умолять, но я не двигаюсь и молчу.
— Я больше никогда к тебе не приеду, — продолжает он, — мы никогда не увидимся.
Каждое слово он произносит все громче и громче, но я по-прежнему не реагирую. Тем ни менее, даже после нескольких угроз уйти, Виталик не уходит, и лишь продолжает нагнетать ситуацию:
Он несколько театрально поднимает голову и поджав губы декларирует, словно заранее придуманный и заученный текст.
— Я тебя не люблю. Мои чувства остыли, и я не хочу больше с тобой встречаться. За эти четыре с половиной, почти пять месяцев, я ни разу о тебе не вспомнил.
То ли от усталости, то ли от неестественности произносимого текста, меня начинает подташнивать. Никакого желания освистывать, этот бездарный спектакль у меня нет, хочется лишь, чтобы он поскорее закончился.
«Остывшие чувства» вызывают у меня грустную, но язвительную улыбку. «Хорошо, что сейчас не зима, а то они бы у тебя замерзли», — думаю я и опускаю голову, чтобы не рассмеяться ему в лицо.
— Уходи, – тихо произношу я, продолжая сидеть на диване. «Ты бы еще дни посчитал», — ворчу я про себя, хотя, понимаю, что возможно, и посчитал.
Потоптавшись несколько минут на месте, Виталик делает шаг в сторону двери и на пару минут замирает, потом медленно идет к выходу. Слышно, как щелкает замок, как поднимается и долго стоит на площадке лифт, как лязгают двери, и наконец кабина начинает опускаться. Я подхожу к окну, и вижу, как он садиться в машину, но никуда не едет. У меня в горле застревает воздух. «Господи ну за что!?». Я всхлипываю, но заплакать не могу. Просто стою, прижавшись лбом к стеклу, и смотрю вниз.
За спиной раздается крик:
— Мамочка, ты привезла мне «Лего»! — на шее у меня повисает сын и не скрывая радости, несколько раз целует меня в щеку, – мамулик, спасибочки, как много наборчиков!
Я прижимаю к его себе, улыбаюсь и думаю: «В этом мире есть мужчина, который будет любить меня всегда. Хотя бы до тех пор, пока я буду покупать ему «Лего»»
11 сентября.
Вечер. Я иду с работы пешком. В кармане жужжит телефон. Звонит Ленка. Я на Невском, по которому мчится множество машин и очень шумно. Сквозь этот нескончаемый гул невозможно разобрать, что она говорит. Бегу на Садовую. Здесь все еще ремонт трамвайных путей и движение перекрыто. Перезваниваю. У Ленки взволнованный, дрожащий голос. Она спрашивает, слушала ли я новости и получив от меня отрицательный ответ вкратце рассказывает, что в Нью— Йорке террористы захватили самолеты и разрушили башни Всемирного торгового центра. Мне, это кажется журналисткой уткой, и я высказываю свои сомнения. "Посмотри телевизор, — кричит она в трубку, — сейчас показывают, как рушатся башни". Я подхожу к витрине, где стоит телевизор. Внутри магазина толпится народ. По телевизору показывают «Новости». Протиснувшись сквозь толпу к экрану, я вижу падающие небоскребы. Я физически ощущаю себя частью царящего там хаоса, ощущаю панику и безысходность. У меня слезятся глаза и кружится голова. Мне кажется, что я дышу пылью и гарью. В какой-то момент возникает ощущение, уходящей из-под ног почвы, и мне кажется, что я падаю с высоты сотого этажа. Мне тяжело дышать, в глазах темнеет и я цепляюсь за стену, отчаянно глотая ртом воздух. Подобно филину, я беспомощно моргаю глазами, пытаясь разогнать ресницами сгустившийся вокруг полумрак, в который постепенно погружаются звуки и конторы предметов. Словно из другой реальности раздается голос: «Женщине плохо, выведите ее на воздух». «Воздух, мне нужен воздух», — понимаю я, и собрав последние силы, кидаюсь к дверям и выбегаю на улицу. Я жадно и тяжело дышу, словно боюсь, что меня сейчас лишат этой возможности. Постепенно зрение возвращается. По лицу текут крупные капли пота. Я стою, прислонившись к стене и боюсь двигаться. Вдруг, я чувствую, как кто-то берет меня за плечо и осторожно тянет в сторону.
— Я знаю милая, что случилось, твой друг тебя бросил, уехал в дальние края. Хочешь, красавица, я тебе погадаю. Я всю правду расскажу, что было, что будет, ни разу ни совру, все как на духу.
Я открываю глаза. Передо мной стоит цыганка и с жалостью смотрит мне в глаза. Идея послушать версию цыганки о том, «что со мной было» возвращает меня к жизни. «Я порой собственным воспоминаниям с трудом верю», — иронизирую я про себя. Цыганка, видя мою нерешительность, ведет меня в подворотню, но я вырываю руку и говорю:
— Хочешь, я тебе сама погадаю?
На мгновение цыганка теряет дар речи. Ее глаза становятся огромными и смотрят на меня с изумлением. Однако она быстро приходит в себя и, отталкивая меня, бормочет:
— Во шмардовка!
Затем быстрым шагом уходит проч.
В кармане несколько раз жужжат смски. Засовываю руку, чтобы достать телефон, и нащупываю какие-то бумажки. Это телефон Вовы и письмо от Тома, записку Вовы сразу выбрасываю, а письмо Тома, наконец, разворачиваю и читаю.
«Нина, ты излишне драматизируешь все происходящее. Ни у меня, ни у кого из руководства нет к тебе никаких претензий, все, что произошло, просто часть бизнеса. Я очень сожалею о том, что это создало тебе проблемы. Надеюсь, что это не повлияет на наши с тобой личные взаимоотношения. Я бы хотел завтра тебя увидеть, позвони мне. Том»
Я перечитываю текст несколько раз, но не могу понять, что это: цинизм, глупость, подлость? Интересно, тем кто сегодня погибал в башнях, тоже сказали, что они — это всего лишь часть бизнеса и не нужно все излишне драматизировать.
Посетитель
Boris
Сообщений: 1
1 день назад
0:1
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Boris, благодарю!
Посетитель
Ивушка
Лента комментатора 2
Сообщений: 3
2 дня назад
Оба произведения (повести?) понравились.
Авторы (мужчина и женщина) описывает отрезок жизни. Где уж тут без любви?
Первая повесть попроще, включая литературную составляющую (изящную словесность). Вторая работа гораздо сильней. Почему?
Когда женщина описывает свою жизнь (не чужую) и не лишена таланта, она это делает безупречно!..
0:1
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Ивушка, спасибо за голос!!
Я вас обожаю, первые голосующие, вы уже столько прочли !!!
Посетитель
Plushbear
Сообщений: 3
6 дней назад
Есть у нас писатель один, Андрей. Он почему-то решил, что социалка и бытовуха - это его тема. Ну, видимо, ему самому это интересно, показывать сценки из жизни таких вот простых парней, мужиков... предпенсов, гм... да. Нет, есть и остросоциальные, на современные темы. Про Донецк, про Крым. Авторская позиция раскрывается, но...
Читая его я невольно вспоминаю "Любовь и голуби". Персонаж Гурченко очень точно охарактеризовал местечковость семейства ГГ одной репликой:
"Людк, а Людк!" Тьфу, деревня!"
Тоже самое относится и к первому рассказу. Вроде, язык неплох, но подача, диалоги, отсутствие ярко выраженного фокала и экспозиции делает чтение грустным. Ну и тема, знаете ли... Кому это интересно? Таким же "предпенсам", как и ГГ? Сомневаюсь.

Второй не читал, но одобряю!
А кто сказал, что дуэль честная штука? А вот и нет.
Голосую:
0:1
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Plushbear, вот не хулигань мне тут! Я же в темном углу могу и подкараулить! Раз выбор сделал, то читал, хоть я и сомневаюсь что до конца, вот тут верно.
Спасибо за голос
Посетитель
Plushbear
Сообщений: 3
6 дней назад
а надо было до конца? А зачем? 062
Администратор постоялец
yunona
Лента комментатора 2 За заслуги на сайте Лента комментатора 1 Медаль кармы 2
Сообщений: 587
Нидерланды
1 день назад
0:1
любопытный
Ольга
Лента комментатора 2 Медаль кармы 2
Сообщений: 21
6 дней назад
Plushbear:
а надо было до конца? А зачем?
найти знакомые буковки же!
yunona,
спасибо за голос!
Перейти на форум:
Быстрый ответ
Чтобы писать на форуме, зарегистрируйтесь или авторизуйтесь.
Найти на сайте: параметры поиска
Новые публикации
Сбор картофеля по-белорусски
сегодня в 09:19 - Kolyada - 0 - 0
Кто обидел Наташку?
вчера в 12:08 - Kolyada - 0 - 20
Пришла Настя к Коле
17 октября 2019 - Kolyada - 0 - 29
СТАРШЕ МЕНЯ...
16 октября 2019 - Валерий Цыбуленко - 0 - 24
Скучный пляж
16 октября 2019 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 9
Как Макс обидел Колю
16 октября 2019 - Kolyada - 0 - 9
Алла и Лайма бродят у моря
15 октября 2019 - Kolyada - 0 - 22
Новая Кармен-Лиза Галкина
14 октября 2019 - Kolyada - 0 - 25
În limba ta (На своём языке) - Grigore Vieru (с румынского)
În limba ta (На своём языке) - Grigore Vieru (с румынского)
14 октября 2019 - Валерий Цыбуленко - 2 - 24
"Все мы преданы
14 октября 2019 - Олег Букач - 0 - 26
Нехороший
13 октября 2019 - Boris - 0 - 21
Бизнесмен Паша
13 октября 2019 - Boris - 0 - 21
Пирог с творожной начинкой
13 октября 2019 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 17
Ненасытная Ксюша
13 октября 2019 - Kolyada - 0 - 5
Машино трио
13 октября 2019 - Олег Букач - 0 - 24
Мёртвописная картина
12 октября 2019 - Дмитрий Шнайдер - 0 - 12
У Апельсина-всё спокойно
12 октября 2019 - Kolyada - 0 - 37
Осенняя "Хару мамбуру"-йя )))
12 октября 2019 - Лариса Тарасова - 11 - 69
Рейтинг авторов
yunona
+38522
Если тебе не нравится окружающий мир, создай для себя другой...
Александр ПАН
+18693
Лариса Тарасова
+15304
Живу... шагаю по планете, радуюсь снегу и сонатам.
Нина Агошкова
+13040
Дмитрий
+12537
Приветствую!
Куприяна
+11360
"Живая неудача лучше мертвого шедевра" Джордж Бернард Шоу
Евгений Вермут
+8783
Мы приютим черную кошку, пробежавшую между нами...
Бунденков Валерий
+8405
"Война преходяща, а музыка вечна"...(из фильма "В бой идут одни старики")
Серж Хан
+8347
Когда бездарное стихо суётся в коммент к талантливому, это называется "спам".
Саша Полтин
+8099
Анна Птаха
+7641
"я - маленькое чепуховое чудо...солнечный зайчик... я иcчезну, когда комната озариться настоящим солнечным светом"
Алевтина Гусева
+6950
Артем Квакушкин
+6600
Жил - был художник, который создавал картины из гвоздей. Он ходил с расплющеными пальцами. Всегда.
Алексантин
+6546
Не Бес, не Ангел, я такой как есть, Привык к себе, менять себя не стану. Люблю друзей, не принимаю лесть, Чужим Богам не буду петь осанну.
Дмитрий Шнайдер
+5020
Антосыч
+4869
Рита
+4380
Гузель
+4008
Валерий Цыбуленко
+3997
Лучше слыть демиургом обсценного мира, чем у стада придурков считаться кумиром!
Ирина Моршинина
+3383
Му
Василий Кучин
+3132
Александр Асмолов
+2969
Владимир В. Сухарев
+2953
hazef
+2770
А. Ладошин
+2724
Ольга
+2450
Татьяна
+2426
flocken
+2260
Миром правит не тайная ложа, а явная лажа (c) Виктор Пелевин
Эль-Селена
+2248
Иван Морозов
+2067
Надежда Шаляпина
+2065
Всякое творчество есть по сути своей молитва. Иосиф Бродский.
Михаил Зосименко
+1879
frensis
+1872
Варюшка
+1748

Наша кнопка

 

 

 

Есть желание поддержать сайт материально ? Вам сюда

Архив публикаций

Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика